type 0 negative.

о сынмин всегда оставался тем самым человеком, который крепко будет держать копну насильно высветленных джуёновых волос, пока того выворачивает в толчок в замызганном клубе. а когда он угомонится, то больно ласково зачешет их паучьей хваткой назад и вызовет им обоим такси до дома. сынмин всегда оставался тем самым человеком, который после секса будет курить на балконе сигареты по две, если не по три, а джуён со взглядом побитого щенка будет проситься к нему на колени, чтобы лишние полчаса посреди ночи посидеть к нему вплотную под обжигающим холодным ветром. сынмин всегда оставался, и останется, таким человеком, которого джуён не поймёт. полюбит хоть раз десять, но не поймёт, потому что исчезать на недели это тоже в репертуаре сынмина. сынмин… у него очень красивая тату на шее. джуён хотел бы себе такую же. джуён просыпается в квартире один, где-то ближе к ночи. через занавески ему слепят глаза остатки солнца и мёртвые лучи фонарных столбов. всё болит: начиная с царапин на предплечьях и заканчивая копчиком. он треморными руками тянется до телефона, на дисплее 7 вечера, а за окном июль. он не помнит, какой сейчас год, да и не помнил бы и число с месяцем, но телефон вежливо ему об этом вещает сам. «завтра (24.07) день рождения у вашего контакта!» жмёт на кнопку выключения, раздраженно откидывает с себя одеяло и сползает с кровати. не до этого, вообще не до этого. в квартире эталонная наркотическая разруха — убираться некогда, да и не хочется, а сынмин потом всё равно устроит тут непойми что. найдёт часы, которые джуён когда-то подарил отец, улыбнётся, поцелует и унесёт. зато потом всегда приходит его радовать кое-чем другим, что обычно в пакетиках протягивает или кладёт таблеткой себе на язык. к этой наркотической разрухе прилагается и наркотический джуён — зрелище самое печальное. сожжённые ломкие волосы которые опадают на острые плечи неровно, под глазами впадины, а на теле методично всё что-то выцарапывают. моль — с оторванными крыльями. птица — со сломанной шеей. джуён — смазанный отпечаток существовавшего ранее человека. функционировать в отсутствии прокуренного противными ментоловыми сигаретами сынмина практически невозможно. зависимость (от сынмина? от наркотиков?) достигла вершины своей прогрессии, и джуён теперь мог бы поставить себя в один ряд с какими-нибудь торчками, что ради дозы способны на многое. но он не будет — он ведь балуется, верно? у него не дилер, а любящий парень, что любезно балуется с ним и выносит из квартиры последние драгоценности с убедительной улыбкой. всё совершенно точно нормально. он просто не может улыбаться себе в зеркало уже два года. спутанные длинные волосы джуён тянет колтунами на расчёску, ставит чайник и две кружки, и в этом шумном жужжании на пару мгновений замирает на стуле. сынмин скорее всего сегодня не придёт. тот косился на мобильник джуёна, злобно смотрел на собственный и даже не остался докуривать пачку на балконе. злой, обдолбанный, он смотрел на джуёна с такой ненавистью и ушёл как начало рассветать. — с-сука, — джуён шипит, обжигается о пепел сигареты, про которую он забыл (когда зажег?) и хоронит её недокуренную в хрустальной пепельнице. он боится его ненависти. нельзя сказать, что сынмин часто на него злился. он калечит его кожу из-за «чистейшей любви», а вот душит как раз из-за ненависти, которую не выплеснуть во что-то здоровое. — мне больно, — сказал ему джуён в первый раз напуганно, наткнулся на пустые зрачки напротив и примолк. — прости, у меня проблемы с этим. потерпишь немного? второй год терпит. ли в какой-то момент убедил себя, что это сексуально, или типо того. обманывать себя оказалось проще, чем выстраивать границы. чайник щёлкает, выводит из транса. джуён убирает ладонь с собственной шеи, которую он всё это время методично ощупывал, и идёт налить кипятка в кружку. зелёный чай с мелиссой — еще одна зависимость, — успокаивает растревоженный мозг. он пьёт чай из небольшой кружки, находит в холодильнике позавчерашний вок, из которого он щепетильно выковыривал овощи, и выползает в душный июль на небольшой балкон. мобильник в ладони кажется ужасно тяжёлым. в нём хранится пустота, старые фотки и номера людей, которые про существование джуёна уже успели забыть. блок слетает, он жмёт на календарь и смотрит на завтрашнее число. наверно, стоило бы поздравить. гониль до сих пор пишет ему, как минимум в день рождения, как максимум когда накурится и вспомнит о своём пригретом тупоголовом птенце. на деле, квартира, в которой джуён обитает, не совсем его, а тётки гониля. история простая и плачевная — жить оказалось негде, а старый друг со школьных времён не смог отказать джуёну, увидев, насколько всё плохо. сынмин помогает с деньгами, что удивительно, и проблем не возникало. есть где спать и на этом спасибо. на вопрос откуда у метафорической тёти не пристроенная никуда квартира ответа не было, но спасибо выходит и ей, наверное. — тцк, — ли цокает, щёлкает зажигалкой сынмина в руке и допивает чай. возвращается снова к мысли про 24-е. ну будет как-то неправильно не поздравить, да? можно написать поздравление заранее, пока слова складываются во что-то сносное, поставить на таймер и создать иллюзию примерного друга, а можно просто оставить в заметках и отправить где-то посреди дня, как бы невзначай, не выдавая, как сильно от нервов дрожат пальцы. можно, конечно можно, и даже нужно. гониль практически даром позволил жить тут, без особых вопросов и препирательств. он всегда видел в джуёне ребёнка, глупого и разбитого, даже когда тот ещё не начал курить с о сынмином за школой. после этого он стал втройне разбитым. он дует на экран, чтобы то не погас, открывает заметки и начинает набирать текст, неуверенно. как вообще стоит поздравлять человека, которому ты обязан жизнью? ну, главное начать, а там уже пойдёт по накатанной. «привет, гониль. с дне| макаронина сползает с вилки обратно в коробку. пальцы на шее. джуён не услышал, когда он вернулся. — чем занимаешься? — сынмин хрипит на ухо, по-собственнически проводит пальцами от подбородка, по кадыку, до впадины меж ключиц. ладонь холодная ужасно, душный июль не кажется больше таким душным, а набранный кусок предложения на телефоне таким важным. — не слышал, как ты зашёл. нашёл дубликат ключей? — новый сделал с твоих. понятно. ключ с затёртым брелком покемона любезно протягивают обратно его владельцу, и джуён торопливо прячет его в карман домашних штанов. сынмин доедает его вок, смотрит расширенными зрачками довольно из-под кривой чёрной чёлки. бордовая тату окольцовывает шею, а колечки в ушах отсвечивают морозом. он какой-то взбалмошный, уже под чем-то, улыбается по-идиотски. о ластится, носом трётся о затылок джуёна и хихикает. от него снова снова воняет тошным табаком. он слишком тихо ходит, он ворует его ключи и виснет всем телом на встрадальную спину джуёна. — хочешь в клуб? у меня там сегодня встреча, давай пойдём, выпьем чего-нибудь. джуён оживляется по щелчку, поворачивается к сынмину лицом и улыбается. он давно нигде не был, тем более уж в клубах, тем более с сынмином. у них вошло в какую-то привычку околачиваться в четырёх стенах, принимать вместе и трахаться. приличная одежда висит в шкафу уже которую неделю за ненадобностью, а грязные кроссовки надевались только для торопливого похода в продуктовый на первом этаже. — давай. джуён целует его, а про поздравление гонилю забывает совсем.