type 0 negative.

старенький ноутбук освещает тускло лицо чонсу в полутьме, пока сбоку от него, теплейше прижавшись, спит умученный длинным и нудным рабочим днём джисок. после работы он всегда приходит никакущий и чуть ли не мгновенно заваливается на кима спать. сегодня не исключение, естественно. пока многолетние диалоги чонсу листает одной рукой, второй он разглаживает запутавшиеся чёрные волосы, а в его собственной голове роем носятся тараканы на грани истерии. давно написанные строки теперь значат целое ничего. просто пустые буквы без определённого смысла, без чувственной нагрузки, навеки запечатанная гравировка на стенах мессенджера. чонсу поправляет очки, рука проезжается случайно по тачпаду и включает видео, которое безмолвно крутилось на фоне всё это время. динамики ноутбука дают о себе знать, выдёргивая чонсу из полудрёмы голосом из прошлого. — чонсу-у-у. джуён тянет его за край футболки, улыбается по глупому. его короткие чёрные волосы слегка завиваются на концах, в глазах жизни —много, столько у детей даже не бывает. словно изнутри светом распирает. — чонсу, перестань снимать! — это на память. хорошо же, — высокий голос чонсу за камерой смеётся, от чего та трясётся, ухудшая и так низкое качество. джуён даже среди пиксельного месива выглядит искренним, настоящим, сверкает всё зубами. — потом вспоминать будем. — съемка без разрешения запрещена! ну не надо, я лохматый весь. они смеются. джуён звонко, певуче, чистейше, заразительно. светится весь как солнце, даже в полутьме записываемого видео. он двигается на кровати ближе, тянет руки куда-то за пределы видимости объектива камеры и запись обрывается.» ли джуен. ли джуен. — мы-ы-ы сегодня в итэвоне! запись началась с сильно приближенного лица джуёна, который к любительской видеосъемке ещё явно не привык. половину кадра занимают его улыбающиеся глаза и кусок щеки. от его дыхания даже видно, как потеет линза, но как-то исправлять ситуацию он не сильно спешить. — я хочу кушать, поэтому мы пошли кушать. — а ещё ты заставил меня за всё это платить. — не-а, ты сам вызвался! джуён опускает камеру, по итогу не справившись с работой горе оператора и обнимает высокого чонсу одной рукой, что-то нашептывая ему на ухо пророчески. — эй, ну держи камеру то, раз уж решил записать. в кадре теперь чонсу —круглощёкий, маленький совсем, в очках с прозрачной оправой и редкими замазанными тоналкой прыщиками. джуён его щипает за ухо, хихикает и убегает куда-то вперёд. — эй! ли джуён. — я люблю тебя. хрипло, отчаяно, в голосовое посреди ночи. чонсу хорошо помнит этот день. это как раз было после видео из итэвона. они сходили на что-то типо свидания, на прощание поцеловались то только в щёки, по-детски совсем, и разошлись под ночь. сообщение пришло поздно, ким уже уснул и проснулся из-за вибрации под ухом. кроме этого голосового на две секунды —ничего. джуён моментально вышел из сети, и что дальше творилось за пределами экрана история уже не знает. а у чонсу тогда знатно скакнуло давление. уснуть не выходило, хриплый голос в телефоне крутился на повторе примерно полчаса, больше это слушать уже было физически невыносимо. у чонсу тряслись руки, когда он написал в ответ «я тебя тоже» и с нарастающим позором убежал умывать лицо в ванную. первая влюблённость колола ему лёгкие и казалась благословением. первая влюблённость закончилась так же быстро, как и началась. у чонсу перед глазами напуганный в туалете клуба ли джуён, белый, как истлевшая моль, и изломанный до какого-то безобразия. о причине такого состояния думать страшно, но чонсу понимает всё прекрасно. а в памяти джуён —с улыбкой ярче десяти солнц, мечтой играть на басу и любящего играть в футбол на площадке за школой. чонсу любил ходить с ним за руку после уроков, есть вредные сладости, мечтать о будущем —ближайшем и принципиально далёком. смотреть, как тот медленно утекает из его жизни, было сначала безболезненным, потому что незаметным. потихоньку, по крупице песка из песочных часов, утекало время и здравый смысл, а с ними и джуён. компания о сынмина оказалась интереснее, потому что у того были сигареты и рассказы про торчков. у чонсу же только подростковый максимализм и букет фиалок, маленьких таких, несерьёзных совсем. он как-то и не понял, что джуён перестал ему писать и ходить на учёбу. у чонсу катится по щеке слеза, когда он с тревогой захлопывает ноутбук, откладывает его на тумбочку сбоку и жмётся к джисоку крепче. неужели это его вина, что он позволил джуёну связать свою жизнь с сынмином, о котором информации-то —крупицы, если не меньше? его ли вина, что его первая влюблённость сидит на неизвестных наркотиках, что уже агрессивно пожирают его ломкие кости и отсчитывает года, месяцы, дни? у чонсу страшное осознание в голове, что прежний джуён умер. осталось ждать, когда умрёт нынешний.