Об умении расслабляться, удачных походах в клуб и железном алиби.

— Ну, Чимин, ну твою мать, ну нет.  Хосок стонет, дергаясь в крепких объятиях друга.   — Отпусти меня, — жалобно просит он и добавляет тихо-тихо, немного вопросительно даже. —  Пожалуйста?  — Нет, хен.   — Вот козел. Хосок цокает языком, кривит губы и перестает сопротивляться, позволяя Паку выволочь себя из полицейского участка.  — Откуда только силенки взял, — фырчит он, пока внутри него побитым щенком скулит гордость.   — В зале, — Пак закатывает глаза. — Я, в отличие от тебя, хоть иногда из папок с расследованиями свой нос достаю. Эй, куда?! Он перехватывает Чона, который, пользуясь тем, что Чимин немного отвлекся, попытался проскользнуть назад в участок. Хосок куксится.  — Чего такое еблишко скукурузил? — Чимин наклоняет голову набок. — Я не шучу, я не пущу тебя назад.    — Мне надо работать над делом.   — Тебе надо отдохнуть. Серьезно, сходи развейся, найди себе девушку в клубе. Ну, или парня. Ну, или парня и девушку. Или двух парней. Не важно, просто найди с кем трахнуться, кроме заключений от судмедэксперта. Иначе, чувак, мои подозрения о том, что у тебя стоит на трупы, подтвердятся.   — Если я скажу, что это правда, ты меня отпустишь на работу?   — Нет, я сдам тебя мозгоправу. Сокджин обрадуется, у него в последнее время как раз клиентов мало.  Хосок снова стонет — обреченно и надрывно.   — Давай, хен, оторвись там по полной. Выпей, расслабься, проветри извилины. Мозгам на пользу пойдет, лучше работать будут. Тем более, работа не жена, значит если ты с кем-то трахнешься, то изменой это не будет, — Пак стаскивает полицейский значок друга и похлопывает его по плечам. — Жду потом отчет о проведенном вечере.  И, зараза такая, скрывается за дверью участка, всего на секунду задержавшись в дверях, чтобы помахать Хосоку с мразотной улыбочкой.  Хосок тяжело вздыхает, с кислой миной усаживаясь в машину.  Ладно, если Пак сказал «в клуб», значит в клуб. Знать, в какой именно, Чимину вовсе не обязательно. 

***

 — Да, Хосок-а, прости, забыл уточнить, ты не едешь в клубы, которые находятся в районе, где уже третью неделю убивают рыжих парней. Хосок хмыкает, зажимая телефон между ухом и плечом, и поворачивает ключ зажигания.    — Серьезно, чувак. Либо перекрашивайся и только потом езжай туда.   — Не волнуйся, я в диаметрально противоположной стороне.   — Скинь геолокацию.   — Сходи нахер. Чимин, твою мать, ты мне что, сердобольный папаша? Как потрахался — расскажи, где сейчас находишься — покажи. Все, отстань, я поехал. Бухать. И трахаться. И ты единственный, кто отделяет меня от заветного стакана виски и пары огромных мужиков с большими херами.  Хосок сбрасывает трубку, не обращая внимания на вопли Чимина на фоне, и, убрав телефон в карман, толкает дверь в клуб.   «Белая Роза» встречает его духотой, клубком смешанных запахов сладких духов и дешевого алкоголя, громкой музыкой, отдающей вибрацией в груди, и стайками пьяных смеющихся людей.  Хосок протискивается через толпу к бару, на ходу расстегивая рубашку на несколько пуговиц.   — Эй, налей мне чего-нибудь не очень крепкого, — бросает он, усаживаясь на барный стул. — И не горького.   — Может коктейль тебе намешать, красавчик? Голубую лагуну, например? Бармен подмигивает и тянется к бутылке сиропа.   — Давай что-нибудь другое, голубого во мне и так достаточно. Хосок кривится, вспоминая, как когда-то отравился вот такой голубой лагуной. Спасибо, больше он эту дрянь в рот не возьмет.   — А ты чего не дома сидишь? — интересуется вдруг бармен, ловко подкидывая в руке бокал. — Не слышал разве, что у нас сейчас по району таких же рыженьких с перерезанным горлом находят в подворотнях.   — Да я не из пугливых, — Хосок благодарно кивает, принимая коктейль, и протягивает деньги. — Сдачу оставь себе как чаевые.  Он отпивает, причмокивает губами, смакуя слабую сладость напитка, и бросает:  — Заработался, вот друг и отправил отдохнуть.  Бармен мычит понятливо, но дальше с расспросами не лезет — Хосок морщится. Он, конечно, душа компании и все такое, но, знаете, как-то настроение болтать сейчас резко упало и он надеялся, что парень сам расскажет все, что знает.  Чон лениво скользит взглядом по пьяной толпе и аккуратно, как бы невзначай бросает:  — А что, много уже убили?  — Людей пять, может, шесть, — бармен пожимает плечами, продолжая протирать бокал.   — А полиция?  — Да пока как обычно. Ведется расследование, подозреваемых нет, как появятся улики, непременно сообщим, — бармен кривится, даже чересчур сильно кривится, стоит отметить. — Лентяи одни работают там. Вчера вон ходил тут синеволосый, расспрашивал всех, сотню раз дурацкие вопросы задавал, еще какую-то хрень делал. А потом резко ушел, так ничего и не сказав. Хосок понятливо хмыкает. Тэхен — ну, тот самый синеволосый дотошный полицейский, который так подбесил бармена, он у них единственный и неповторимый на весь участок — действует топорно, но чуйка у этой паскуды работает хорошо, а вкупе с его психологическими приемчиками так и вообще замечательно. Надо будет его потом расспросить, вдруг выяснил что.  — А у вас я смотрю, рыженькие то все еще есть, — задумчиво тянет Чон, помешивая коктейль трубочкой. — Ты же вроде говорил, что не ходят. Бармен снова жмет плечами и посмеивается легко:  — А эти тоже не из пугливых. В восточной части не ходят, как раз в тех клубах, рядом с которыми нашли трупы, а тут пока тишь да гладь. Хосок мычит что-то в ответ, понимая, что если он продолжит расспрашивать, то парень, который вчера, вероятно, наслушался все виды различных формулировок подобных вопросов от Тэхена, начнет подозревать что-то неладное. В общем, навряд ли он узнает здесь что-то большее, чем они знают сейчас, да и не факт, что этот клуб будет следующей целью преступника, скорее даже, наименее вероятно, потому что если наблюдать за характером предыдущих преступлений, то можно понять, что двигался убийца в противоположном направлении. Возможно, он может позволить себе один вечер реально ни о чем не думать и просто… расслабиться? Чон залпом допивает коктейль и отставляет пустой стакан в сторону, языком слизывая с губ кислые кристаллики, которыми были посыпаны края стакана. Не успевает он подпереть щеку рукой и начать скучающе изучать толпу, как рядом с ним кто-то усаживается и бросает резкое:  — Югём, повтори лапушке ту бурду, что ты намешал.  А после к его губам прижимаются чужие — теплые, пухлые и… настойчивые.  Хосок удивленно замирает, позволяя незнакомцу проскользнуть языком в свой рот, а после по-сучьи хмыкает — что он, ханжа какая-то, что ли — и, прикрыв глаза, целует в ответ, позволяя себе немного прикусить кончик наглого языка.  — Я так понимаю, наглость — второе счастье, да? — хрипло интересуется Хосок, когда незнакомец отстраняется от него.  — Я на тебя с самого начала засматриваюсь, — шепчет тот ему в губы, расплываясь в довольной кроличьей улыбке. — Увидел тебя на входе и понял, что надо действовать. Хосок щурится.  — А ты парень шустрый однако.  Тот хмыкает и снова тянется за поцелуем, но Хосок успевает зарыться пальцами ему в волосы и потянуть от себя:  — И нетерпеливый, — добавляет он на недовольно сопение. — Скажешь свое имя? А я, так и быть, позволю поцеловать себя еще раз.  — Терпением в этой жизни мало что добьешься, — бурчит парень. — Чонгук, но для тебя могу быть папочкой, лапушка. Хосок фырчит и сам затыкает Чонгука, прежде чем тот успевает сморозить нечто подобное еще раз. Чонгук, впрочем, расстроенным не выглядит, наоборот, с еще большим напором целует, всасывает нижнюю губу Хосока, влажно причмокивает.  — Чонгук, паразит жадный, — раздается совсем рядом с ними, шепеляво так, недовольно.  Мгновение, Хосока отрывают от пухлых губ Чонгука. Быстрый лукавый взгляд лисьих глаз и вот, его уже целует другой человек. Его губы более умелые, чем чонгуковы, а язык более юркий. Холодные пальцы скользят на загривок, ласково поглаживая, и Хосок млеет под властными касаниями, отвечая мягче, чем Чонгуку.   — Ну Юнги-хен, — скулит в стороне Чонгук. Скулеж его благополучно игнорируют.   — Окей, ладно, в студенчестве я конечно творил хрень, — сипит Хосок, когда второй парень — Юнги — отрывается от него. — Но такое у меня впервые.  — Что-то имеешь против? — интересуется тот, наклоняя голову набок.     Хосок облизывает пересохшие губы:   — Думаю, нет, — шепчет он.   — Вот и прекрасно. Юнги снова наклоняется к нему, бесстыдно мажет языком по губам, прежде чем поцеловать еще более развязно, более настойчиво. Чонгук, видимо устав от бездействия, скользит большими ладонями по хосоковой талии, стискивая, и тычется носом в шею, оставляя на шее пару поцелуев.  На барную стойку опускается стакан с новым коктейлем, а Югём, кашлянув, чтобы привлечь внимание, недовольно цедит:  — Эй, парни, а можно в другом месте, пожалуйста. Юнги с тихим чмоком отрывается от припухших губ.  — Пойдем наверх, — заигрывающе тянет Чонгук, обхватывая своими длинными пальцами хосоково тонкое запястье. — Мы знаем, где тут можно уединиться.

***

 — Я думал, комнаты в клубах только для вип-персон.   — Юнги-хен — лучший друг владельца, так что, по факту, он тут самая вип-персона из всех возможных. Дверной замок щелкает. Хосок не успевает даже осмотреть помещение, как его нахальнейшим образом подхватывают под бедра и впечатывают спиной в стену. Чонгук приникает своим ртом к его, уже наглее чем тогда, в баре. Он целует глубоко, настойчиво, будто демонстрирует весь свой нетерпеливый и жадный характер. Хосока ведет — он цепляется за широкие плечи своими пальцами, стонет в губы, понимая, что, если бы Чонгук его не держал, то ноги точно предательски подкосились бы.  — Ты принимающий или… — интересуется Юнги из середины комнаты, копаясь в тумбочке.  — Принимающий, — в перерывах между глотками воздуха хрипит ему в ответ Хосок.  — Отлично, еще одного властного парня я бы не вынес, — бормочет Чонгук. Он грубо прикусывает нижнюю губу Чона, прежде чем прижать его к своему крепкому телу, заставляя обхватить свою талию ногами. Хосок шипит и сам начинает новый поцелуй, кусаясь в отместку. Чистые жесткие простыни под ним тихо скрипят, напоминая Хосоку о вылизанных и вычищенных комнатках в отелях. Он морщится, когда Чонгук нетерпеливо стаскивает с него рубашку так, что пуговицы на ней теперь держатся явно на воле божьей, не иначе. Однако все недовольство уходит, когда влажный рот накрывает сосок, а зубы смыкаются вокруг чувствительной кожи.  Чонгук вылизывает его грудь, вытягивая из Хосока редкие тихие стоны. Он трет припухшие соски, дует на влажные полосы, оставленные языком, расцеловывает быстрыми дорожками под ребрами, щекочет теплым дыханием живот.  Возбуждение накрывает с головой, внизу живота сворачивается тугой узел желания. Хосок сам льнет к Чонгуку, дергает на себя, активнее требуя касаний, стаскивает с того одежду. Когда большие ладони касаются его бедер, он сам поддается вперед, приглашающе раздвигая ноги. Пальцы, вымазанные в смазке, касаются сжатого входа и надавливают, проникая на пару фаланг. Хосок тихо шипит, невольно напрягаясь.   — Черт, ты узкий.  — Простите, конечно, — бормочет Чон, носом утыкаясь в сильную шею. — Я не каждый день трахаюсь, у меня работа ревнивая сволочь, так что клубы, тем более парни в них — редкое удовольствие.  Чонгук хмыкает, приподнимает его, прижимая к себе, и переворачивается, устраивая Хосока на своих бедрах. Он давит между острых лопаток свободной ладонью, заставляя Чона распластаться на своей груди, целует заботливо в висок, продолжая растягивать.   — Я помогу, — шепчет Юнги, прижимаясь к Хосоку со спины.  Мин обхватывает член ладонью, собирает пальцами естественную смазку и размазывает её по налившейся кровью головке. Хосок стонет, прикусывает ключицу Чонгука, стараясь хоть немного вернуть власть разума над телом, что, изголодавшись по прикосновениям, поддавалось любым, даже самым простым ласкам.  Чонгук добавляет третий палец, давит на простату, массирует её, а Юнги трет под головкой и кончиками пальцев обводит дырочку уретры. Они оба сводят Чона с ума, заставляя его выгибать поясницу, стонать, просить большего.   — Блять, — шипит Хосок Чонгуку на ухо. — Если никто из вас сейчас меня не трахнет, то я, нахрен… Он давится своими угрозами, потому что Чонгук наконец-то плавно толкается в него, придерживая за тазобедренные косточки. Чон входит сразу на всю длину и замирает, давая Хосоку время привыкнуть. А тот снова кусается, царапается, требует резче, грубее.   — Не истери, детка, — шепчет Юнги, успокаивающе гладя по выгнутой пояснице. — Поверь, успеешь ещё сегодня натрахаться. Он проходится поцелуями вдоль позвоночника, продолжая мягко надрачивать истекающий смазкой член.   — Блять, пожалуйста, — Хосок морщится, дергая бедрами. Возбуждение уже начинает раздражать: хочется больше, быстрее, грубее, но Чонгук все ещё медлит.   — И я после этого ещё нетерпеливый, — хмыкает он, сжимая в ладонях крепкие бедра. — Как ты хочешь, лапушка? Объездишь меня или хочешь, чтобы я сам тебя трахнул?  — Да какая к черту разница?  Хосок ерзает, пальцами зарывается в темные волосы, сжимая их у корней, и шепчет в искусанные губы:  — Сложи меня пополам и выеби.  Больше Чонгука просить не приходится. Он опрокидывает Чона на спину, закидывает длинные ноги себе на плечи и резко двигается в нем. Он выходит, оставляя внутри одну головку, и толкается до самого основания.   — Я не знаю, радоваться, что ты в клубы почти не ходишь, или огорчаться.  — Не пиздеть и ебать меня, — припечатывает Хосок, ощутимо царапая предплечье Чонгука.  Тот хмыкает, перехватывает тонкие запястья, удерживает одной рукой, послушно ускоряясь. Хосок мечется под ним, стонет довольно, наслаждаясь тем, как толстый член заполняет его, растягивая. Крупная головка каждый раз так правильно проезжается по простате, заставляя бедра дрожать.  Чону не надо многого, чтобы кончить, хватает руки Юнги на собственном члене, очередного грубого движения Чонгука в нем и он изливается себе на живот, пачкая смуглую кожу в сперме.  Чонгук не останавливается, продолжая толкаться в него через оргазм, а рука Юнги пусть и замедляется, но все также настойчиво проводит по члену, словно выдаивает его. Хосок скулит, мотая головой, смаргивает слёзы, собравшиеся в уголках глаз.   — Слишком… чувствительный, — бормочет он.  Чонгук усмехается.   — А разве не ты хотел, чтобы я тебя выебал?  Он с оттяжкой толкается в теплую узость тела, безжалостно двигается в нем, выбивая из Хосока плаксивые стоны до тех пор, пока не кончает сам, наполняя Чона своим семенем. Он тянет разморенного, тяжело дышащего Хосока, заваливаясь с ним набок.  — Эй, детка, тебе нужно время прийти в себя? — заботливо интересуется Юнги, устраиваясь перед Чоном.  Тот ворочается под тяжелой рукой Чонгука и хрипит, облизывая пересохшие губы:  — Пять минут и можешь снова трахать меня.  Юнги тихо смеется, наклоняясь, чтобы прижаться поцелуем к скуле.    — Ты когда-нибудь брал двоих одновременно? — интересуется он, перебирая рыжие пряди волос.   — В своих мечтах.  Чонгук позади него давится смешком, лбом тычась в острую лопатку.   — Ну, значит, сегодня мечты станут явью, — ехидно тянет он, оглаживая пальцами ягодицу. Хосок резко дергается назад, заставляя Чонгука с удивленным охом упасть на спину, и седлает его бедра, слегка покачиваясь на уже вновь твердеющем члене.   — Растянешь меня, Юнги?  Юнги мажет пальцы в смазке и осторожно проталкивает один рядом с членом Чонгука.   — Расслабься, детка, — шепчет он на ухо Хосоку, стараясь отвлечь его ласковыми прикосновениями.  Они не торопятся, медленно играются с телом Хосока, снова потихоньку сводя его с ума. Хосок стонет, цепляется за них, как за спасательный круг, тонет в страсти и настойчивых прикосновениях. Они оба почти доводят его до второго оргазма, но не позволяют переступить черту, удерживая на грани удовольствия.  И только когда Хосок, плаксиво хнычущий и требующий большего, спокойно принимает в себя четыре пальца, Юнги приставляет член к растянутому входу и толкается внутрь.  Хосок протяжно стонет, впиваясь ногтями в плечо Чонгука. Ещё никогда он не чувствовал себя настолько полным и растянутым, настолько неконтролирующим ситуацию… и это было самое приятное, он просто мог не думать ни о чем, позволяя Юнги и Чонгуку использовать свое тело.   — Блять, я не уверен, что теперь нам будет достаточного обычного секса с парнями из клуба, — шепчет Чонгук, стискивая в ладонях бока Чона.  Юнги согласно мычит позади, скользя ладонью вдоль впалого живота, и останавливается там, где кожа выпирает, небольшой выпуклостью показывая очертания членов внутри.   — Блять, такой тонкий.  Он плавно толкает внутрь, сам стонет от трения с членом Чонгука. Постепенно Юнги наращивает темп, но на быстрые толчки не срывается. Ему и не нужно, достаточно нежности и касаний рук, мягких поцелуев, чтобы довести до грани и Чонгука, и Хосока.  Второй оргазм не такой яркий, скорее мягкий и плавный. Он волной проходится по телу, окончательно лишая Чона сил. Хосок виснет безвольной куклой в руках Чонгука, наслаждаясь тем, как теплые ладони скользят по потной коже. Юнги выходит из него с громким пошлым хлопанием, смазка, смешанная со спермой, стекает по дрожащим бёдрам.   — Эй, детка? Не отключайся, ты нам ещё нужен. Чонгук, конечно, сильный, но я не уверен, что он сможет долго держать тебя в душевой.  Хосок сонно мычит в ответ, носом тычась в изгиб шеи Чонгука, пока Юнги осторожно вытирает внутреннюю сторону бедер салфетками.  Чонгук хмыкает, целомудренно целуя Хосока в висок.   — Отдохни пока, — шепчет он. — Я донесу до ванны. 

***

Просыпается Хосок в гордом одиночестве. Он потягивается, с тихим стоном выгибаясь, словно кот. Все тело приятно ломит, а поясницу немного саднит. Чон ворочается ещё какое-то время в кровати и все же перебарывает свою лень, поднимаясь на ноги. Стоит ступням коснуться прохладного пола, как кожа покрывается мурашами.  Хосок подходит к тумбочке и замечает записку на ней.  Доброе утро, лапушка. Мы с Юнги немного торопимся на работу, поэтому вынужденно оставляем тебя так рано одного в мягкой постельке. Вещи висят на стуле, друг Юнги предупрежден, можешь оставаться в комнате хоть до вечера.  Вообще, мы обычно так никогда не делаем, но ты какой-то особенный, что ли… может, потому что волосы у тебя яркие, запоминающиеся, ну, или энергетика такая. В общем, не знаю, но мы оба с радостью ещё встретились бы с тобой.  Если решишься, позвони, мой номер на обратной стороне записки ;) Целую, обнимаю, Чонгук.  Хосок хмыкает, качая головой, и складывает записку пополам. Он наспех одевается и проверяет телефон, лежащий рядом с вещами. На дисплее высвечиваются тридцать девять пропущенных звонков от Чимина, и Чон мысленно крестится — Пак его убьет.   — Хосок, твою мать, — первое, что слышит Хосок, когда поднимает трубку. — Я уже планировал собирать людей прочесывать улицы. Какого черта ты не отвечаешь?  — Ну, — тянет он, неловко потирая шею. — Встретимся и я все расскажу.   — Хорошо, — Чимин копошится, добавляя. — У нас есть два подозреваемых, сегодня утром выловили.  Хосок спотыкается.  — Что?! — едва ли не орет он в трубку. — Блять, дай мне двадцать минут. Я уже еду. 

***

В рекордные сроки он добирается до полицейского участка, наспех паркует машину и буквально бежит в комнатку, находящуюся рядом с допросной. И замирает как вкопанный, когда видит двух молодых людей — очень знакомых молодых людей — сидящих за столом.   — Ты знаешь их? — интересуется Тэхен, наклоняя голову набок.  Чимин, до этого наблюдающий за разговором, оборачивается к ним, приподнимая брови в удивлении.   — Да, — сконфуженно бросает Хосок.   — Вот так новости…  — Более того, Чимин… у них есть железное алиби. И, по факту, их алиби это я.  Хосок потирает глаза пальцами, мысленно матерясь от уровня неловкости ситуации, в которой он оказался.   — Во сколько приблизительно было совершенно убийство?  — Примерно в пять утра, — отвечает за Пака Ким.   — Они не могли там быть в пять часов утра, потому что в четыре я объезжал их члены, а в пять они отмывали меня.    — Ну пиздец, — Чимин прикладывается головой о стену, пока Тэхен заботливо треплет его по плечу. — Мы никогда не раскроем это дело, — он оборачивается и выходит, горланя на весь участок. — Намджун, сворачивай лавочку!  Чимин на секунду возвращается в комнатушку и тычет пальцем в сторону Хосока:   — От тебя я потом жду подробностей.  Хосок кивает как болванчик, пока Чимин с весьма говорящим жестом «я слежу за тобой», снова исчезает в дверях.   — Я, вообще-то, тоже, — добавляет Тэхен, завязывая свои синие волосы в хвост.   — Только после того, что ты мне расскажешь про бармена из «Белой Розы».    — По рукам. 

***

 — Нихрена ж себе, — тянет Чонгук, опираясь на капот машины Юнги. — Кто бы мог подумать, что мы вчера всю ночь трахали копа… и именно это нас спасло сегодня.  Хосок закатывает глаза и с чувством отвешивает Чонгуку затрещину.   — Я все ещё не понимаю, как такое произошло.   — Если коротко, то по дороге на работу Чонгука я заметил странное копошение в переулке. Остановился, пошел посмотреть, что там происходит, а на меня мужчина в черном выскочил и тут же дал деру, я даже не успел перехватить его. Ну я прошел дальше, тем лежало тело и нож окровавленный. Я подобрал нож… и именно в этот момент в переулок заходит парочка патрульных полицейских.   — В общем, нам предложили прокатиться на большой машине с мощным мотором и мягко намекнули, что у нас будут неприятности. А потом появился ты, весь такой прекрасный, запыхавшийся, сексуальный и спас нас от пиздеца.   — В этом ничего сексуального, — цедит Хосок. — Смешного тоже мало.  Он тяжело вздыхает, оборачиваясь к Юнги:  — Скорее всего, тебе прийдется еще парочку раз смотаться к нам попозже, но вроде все устаканилось. Юнги кивает, открывая дверь машины, и садится на переднее сидение.   — Напиши, как понадоблюсь, — бросает он, пока Чонгук возится с ремнем на пассажирском месте.  Хосок мягко улыбается.   — Обязательно.  Он наклоняет голову набок, всего на секунду задумываясь, а после выпаливает:  — К слову, я бы тоже повторил. Но только после третьего свидания. И после того, как поймаем убийцу.  И скрывается в стенах полицейского участка, не замечая довольного выражения лица Юнги и Чонгука, едва ли не кричащего на всю машину «да, блять, да, мы выиграли эту чертову жизнь».