Неужели мертвые умеют любить?

Фурина– последняя охотница из рода, проклятого вампирами. Её семья погибла от рук нечисти, и теперь она мстит, следуя заветам предков.   Сегодняшняя цель — молодой аристократ с алыми глазами. Он даже не пытался скрыться, когда она ворвалась в бальный зал.   — О, это ты, — улыбнулся он. — Та самая девочка, которая видит...   Её кинжал вонзился ему в грудь, но труп не рассыпался в прах. Вместо этого из тьмы раздался знакомый бархатный голос:      — Браво, ты убила младшего сына графа. Теперь на тебя точно объявят охоту……. Не дослушав, Фурина, нацелив клинок в темноту, резко развернулась. В воздухе повис запах ладана и старой крови - тот самый, что преследовал её в кошмарах. —Как трогательно... Ты сохранила мой подарок. —выходя из тени, промурчала вампирша в маске. Голос скользнул по коже ледяными пальцами, и вдруг -  Воспоминания ударили, как хлыст: С самого детства младшая дочь семьи охотников на вампиров, отличалась от остальных, с рождения Фурина видела мир в чёрно-белых тонах — как старинную гравюру. Даже её сны были как эскизы художника: чёрные штрихи на белом пергаменте. Но всё изменилось в ту ночь, когда на их поместье напали. Она наблюдала, как красное впервые ворвалось в её монохромный мир, в ночь, когда давний враг семьи - орден вампиров пришёл за их головами. Невиданный ранее цвет лился по паркету, капал с лезвий, пульсировал в жилах матери, которая прикрыла её собой, и самое главное исходил от тех монстров. А потом... она увидела её. Вампиршу в маске, застывшей над телом отца. Её пальцы сжимали окровавленный меч, но удар так и не последовал.   — Какая жалость, — прошептала она. — Ты слишком мала, чтобы умирать. Докажи что ты не зря наделена даром. —  вампирша протянул руку... а потом исчезла, оставив лишь серебряный кинжал, на лезвии которого было выгравировано: "Никто не невинен. Кровь помнит — ты нет" Тишина.   Только капли, падающие с лезвия на паркет, нарушают мёртвый покой. Фурина сидит на коленях, сжимая окровавленный кинжал — тот самый, что оставила ей вампирша в маске. Её пальцы слиплись от алой жидкости, но она не чувствовала холода смерти.   Сначала — пустота. Она смотрит на лица родных, и мир будто проваливается в бездну. Мать, прикрывшая её собой. Старший брат, застывший с серебряным мечом в руке — он сражался до последнего. Дедушка, чьи губы ещё шепчут что-то, но звуков нет.   "Почему я жива?" Потом — ярость. Где-то в груди вспыхивает огонь, сжигающий всё на своём пути. Её дыхание становится резким, пальцы впиваются в рукоять так, что кости трещат.   "Они заплатят. Все."   Настоящее вернулось резким приступом тошноты. Фурина, впервые за десять лет, ощутила тот же ужас - липкий, детский, беспомощный. Но теперь в груди горел не страх, а ярость, выкристаллизовавшаяся за годы тренировок в идеальное оружие. Фурина резко встряхнула головой, рассеивая остатки воспоминаний. Её пальцы сжали клинок так, что металл застонал под давлением.  — Ты...— её голос, хриплый от сдерживаемой ярости, разрезал тишину, —...должна поплатиться за все что произошло в тот день. Вампирша в маске нарочито медленно приблизилась к ней , как хищница , выслеживающая добычу. Лунный свет скользнул по серебряным узорам на её корсете и маске, вспыхнув кровавыми бликами в такт движению. — Бежать? О нет, дорогая...— она провела пальцем по лезвию кинжала Фурины, оставляя за собой дымящуюся рану на коже, — ..Я пришла посмотреть, как ты играешь в моем спектакле. Ведь именно я сделала тебя охотницей. В моменте из искр вспыхнул пожар. Фурина бросилась вперёд с рычанием, её клинок описал смертоносную дугу - но вампирша исчезла, оставив лишь эхо смеха: — Ты всё ещё слепа, дитя, не можешь понять, кто свет, а кто тьма.  Секунда и кинжал с глухим звоном упал на мраморный пол. Фурина осела на колени, пальцы судорожно впились в собственные плечи, будто пытаясь удержать разлетающиеся осколки самообладания.  Запах ладана ещё висел в воздухе, смешиваясь с медным привкусом страха на её языке. Где-то вдалеке слышались крики, звон разбитого хрусталя, но всё это казалось теперь частью какого-то другого мира.  Она проиграла. Не в бою - она даже не успела ударить. Проиграла самой себе, позволив страху снова овладеть ей. Как тогда, в детстве. Как в каждом кошмаре, преследующем её все эти годы. Проклятье... Губы сами сложились в это слово, и вдруг …  Дождь. Ледяные струи хлещут по обнажённым рукам. Двенадцать часов непрерывных тренировок. Наставник бьёт её древком копья по коленям - она снова ошиблась в стойке. —Ты мёртва! - его голос режет громче ветра. - Труп не дрожит! Труп не чувствует боли! Пока ты помнишь, что такое страх - ты будешь умирать снова и снова! Её ладони кровоточат от ударов о щербатый камень тренировочного двора. Но она поднимается. Снова. И снова. Другое воспоминание ударило куда  глубже и больнее: Первая охота. Подросток-вампир, прижатый её коленом к земле. Его глаза - не алые, а серые, как пепел. Он шепчет что-то на забытом языке... и она замечает, что его рука тянется не к её горлу, а к брошенному рядом детскому ботинку. — Не все монстры - вампиры, девочка - голос наставника звучит у неё за спиной. - Но это не значит, что они не должны умереть. Её клинок дрожит. Всего на мгновение - но этого достаточно... Возвращение в настоящее вновь принесло боль.. Фурина медленно разжала пальцы. На ладонях - кровавые полумесяцы от ногтей. Такие же, как тогда. Где-то в подсознании щёлкнуло: страх - это не слабость. Страх - это то, что она научилась использовать.  "Труп не чувствует..." Она подняла голову. Крики в бальном зале стихли - слишком быстро для обычного побоища. Ловушка. Театр. Вампирша сказала что-то про... спектакль?  Фурина резко встала, подбирая клинок. Лезвие поймало отблеск луны - гравировка "Кровь помнит" на миг вспыхнула багровым.  — Хорошо. Если это спектакль... Её шаги зазвучали твёрже по мере приближения к двери.  — ...значит, уничтожу старый и создам свой, новый, сценарий.