Неужели мертвые умеют любить?

Словно чума, слухи расползались по городу. Говорили, что кровавая баня во дворце — дело рук нечисти. Слухи были настолько громкими , что где-то на задворках города, в темных сырых переулках, оживились те кто давно ушел в тень. В ту злосчастную ночь, покинув бальный зал, охотница увидела ужасающую картину. Вся прислуга была растерзана с показательной, почти демонстративной жестокостью. Тела — изломанные, разорванные, словно игрушки в руках ребёнка. Стены, пол и даже потолок были залиты кровью. Пережившая многое , Фурина никогда не видела ничего подобного.  — *Неужели это устроила вампирша в маске..?*— подумала девушка.  Картина пугала, но времени на раздумья не было — нужно было уходить. Однако, проходя мимо, она внезапно остановилась. Странный, но приятный запах…  Сладкий аромат , исходящий от одного из тел, он манил ее.  Фурина стиснула зубы. Это было неправильно. Это было опасно. И всё же она сделала шаг вперёд. Поддавшись искушению, охотница осторожно подошла к мёртвой горничной, протянула руку — и в тот же миг в голове что-то щёлкнуло, будто провернулся ржавый замок. Мир дрогнул. Она пришла в себя на полу собственного дома. Глубоко вдохнула — воздух показался слишком резким, почти болезненным. Горло саднило. Во рту — привкус металла. Фурина резко села, рука сама потянулась к кинжалу. Он был на месте. Чистый.  Комната выглядела нетронутой. Ни следов крови, ни запаха ладана.. Она поднялась на ноги — и только тогда заметила пятна на рукавах. Тёмные, засохшие. Не её кровь. Память отзывалась провалами. Лезвие кинжала, вдруг поймало свет. Гравировка вспыхнула багровым: «Кровь помнит» Голову посетила догадка , пытаясь вспомнить все что знает про свой дар, эта фраза , каждый раз, упрямо вставала на пути, будто ключ, к которому она так и не подобрала замок.  Решив рискнуть, девушка поднесла рукав к губам и попробовала на вкус бордовое пятно.  Подойдя к зеркалу , Фурина отшатнулась, комната, всегда серо-белая, дрогнула —  совсем рядом, вспыхнул цвет. Не алый. Тёмно-винный. Он исходил… от неё самой… Где-то вдалеке часы пробили двенадцать. И в одном из городских подвалов, бой курантов смешался с тихим смехом.      Старая печать на двери дала трещину. Чей-то палец, сухой и тонкий, медленно провёл по символу, стирая его последние очертания…