Не упади

— Ба, я дома! Рома со скрипом открыл входную дверь. Внутрь старенького, маленького дома дунуло морозным ветром, заполнив весь коридор. В доме было тихо, только где-то тикали настенные часы, предупреждая о скором позднем вечере. Совсем скоро послышались шоркающие шаги где-то в доме, и в коридор к Роме, который уже снимал заснеженные ботинки, вышла старушка, чуть прихрамывая и ласково улыбаясь. — Здравствуй, Ромочка. Чуть парень выпрямился, Любовь Николаевна потянулась к его шее и крепко обняла, осторожно похлопав по спине. Чтобы обнять бабушку в ответ, Рома наклонился – рядом с ним она была маленькой и доставала макушкой только до его плеча. Послезавтра матч, по окончании каждой тренировки, которые теперь проходят чуть ли не каждый день, Рома стал чаще задерживаться, чтобы поработать ещё немного. Хоть бабушку он заранее предупреждал об этом, из объятий, с которыми она каждый день его встречает, он догадывался, насколько она волновалась и скучала. Лицо озаряла ласковая и любящая улыбка, которую Рома отчего-то не показывал никогда, ни в один день своей жизни в школе или на тренировках. Любовь Николаевна шмыгнула на кухню, убедившись в том, что Рома скрылся за поворотом к комнате, и стала накладывать внуку все, что наготовила к его приходу. Она часто видела, как Рома выбивается из сил из-за тренировок и как свято он может придерживаться диет, чтобы держать себя в форме. Банальное волнение за внука. За свою опору. За единственное, что у нее осталось, не считая, конечно, небезызвестной дочери - живет с мужем-хоккеистом где-то за границей. — Ба, да хватит тебе. Я сам себя обслужу, – Рома вошел на кухню, уже готовый подойти к плите и самому разобраться, чем поужинать. — Садись-садись, Ромочка. Небось устал на тренировке... – проговорила старушка, и Рома, покачав головой, все же приземлился на табурет. Ожидая, когда разогреется ужин, Рома прямо-таки клевал носом. Он подпер голову рукой, чтобы не рухнуть на стол. Любовь Николаевна, поставив горячую тарелку с ужином перед Ромой, тяжело села рядом с внуком, чуть прокряхтев. Сложила руки на чистой скатерти в клетку и сменила сморщенное от боли и дискомфорта лицо на радостное и любящее. — Как в школе, Ромик? – спросила она. — Нормально, – ответил парень с какой-то досадой, отправив в рот большой кусок котлеты. Любовь Николаевна тут же свела брови к переносице. — Опять двойка по математике? – не получив ответа от внука, который только опустил виновато голову, она покачала головой. – Рома, Рома... Учиться совсем не хочешь. А ведь через год в одиннадцатый класс идешь, как ты там будешь? — Да ладно, ба. От одной двойки тупым не стану, – буркнул Рома. Любовь Николаевна поджала губы. — Да только не одна это двойка... Не первая, не последняя... Учиться надо, Ромочка. — Ну что ты начинаешь? – явно недовольный подобным разговором спросил Рома. – Учусь я, учусь, как могу. — Ну почему двойки, Рома? – явно расстроенная успеваемостью внука пыталась узнать бабушка. — Не знаю, – снова буркнул парень. — Тебе, может быть, репетитора какого, а? – осторожно предложила Любовь Николаевна. — У нас что, денег много, чтобы на репетиторов их тратить? – Рома поднял осуждающий взгляд на бабушку, искренне не понимая подобного предложения. – Не бери в голову, прорвусь, без образования не останусь, – услышав тяжелый хриплый вздох, Рома смягчился. – Да ладно тебе, бабуль. Не переживай. Обещаю, больше двоек не принесу, – он коснулся ее сморщенной, чуть замозоленной руки и улыбнулся. — Не обещай, а делай, Ромочка. Там дальше только труднее будет... – Любовь Николаевна легонько сжала крепкую молодую руку внука. — Ты мне вот, что скажи... Как ноги-то у тебя? Болят? – обеспокоенно поинтересовался Сиякин. Старушка снова вздохнула, другой рукой потерев больное колено. — Да терпимо, Ромик. Мажу регулярно, а толку не так много, – горько усмехнулась она, стараясь сделать это более позитивно. Но с Сиякиным это не прокатит. — Надо тебе в больницу в центре города... – Рома закусил губу. – Правда хрен знает, что там по ценам... — Да не переживай, Ромуль, – махнула рукой Любовь Николаевна. – Быть может, Рита даст... – на это Сиякин скептически вздернул брови. — Мама? Деньги? – он хмыкнул. – Ну-ну. Больше пяти тысяч ее не хватит. — Ну не надо так, Ромочка, – тихо попросила Любовь Николаевна, абсолютно понимая реакцию внука. – Она завтра прилетит в гости, – добавила она с неловкой улыбкой. Рома, поднеся чашку с чаем к губам, застыл и недоуменно уставился на бабушку. — Она... прилетает? – спросил он, выпучив глаза. Любовь Николаевна забегала растерянно глазами. — Ну... да. А она тебе не сказала? – удивилась она. – Риточка сказала, что позвонит тебе... — А-а! – наигранно протянул Рома и кивнул. – И ты поверила ей, конечно же. — Ну Ром! – хлопнула бабушка по столу ладонью и тут же утихла. – Ну, мама ведь, не надо так... Позвони ей сам, договоритесь, может, встретитесь завтра после тренировки! — Ладно-ладно, – отмахнулся Рома, отхлебнув много больших глотков горячего чая. — Позвоню. Обязательно позвоню... Любовь Николаевна улыбнулась.

***

Гудки длились, казалось, вечность. А искать маму в своей телефонной книге даже дольше. Номер "Мать" валялся чуть ли ни в самом низу, так же, как и "Отец". Рома общался редко с ними, даже слишком. И то, если нужно срочно перевести деньги на лекарства бабушке или себе на новые коньки, а так этот номер Рома даже не вспоминает в обычной жизни. Нечего вспоминать. Незачем. Но встретить маму спустя месяцы или целый год её отсутствия Рома даже больше, чем хотел, хоть и понятия не имел, что выйдет из этой встречи. Казалось, можно уже бросать трубку и не тратить силы зря на попытки дозвониться, но вдруг на том конце что-то крякнуло, и из трубки донесся нежный, чересчур наигранно-ласковый голосок: — Ромашечка! – пролепетала женщина. – Как дела, сынок? От излишней наигранной приторности и слащавой нежности Рома почувствовал подступающую тошноту к горлу и менее приятное желание бросить трубку и пойти к бабушке, но переберол себя и постарался говорить более уверенно. — А... мам, привет. Нормально, – ответил он и замолк, на секунду забыв, для чего он звонил Маргарите Андреевне. — Ну я рада, сынок! А у меня знаешь, как дела? Я в общем... Она трещала об актерской жизни, о своих успехах, о покупке дорогой машины за некоторое количество миллионов, о шубе, видите ли, не ей под стать качества ближайшие две минуты – казалось, совсем немного, но для Ромы это было все больше невыносимо. Что он может ответить? Только мычать в ответ, как признак своего присутствия. А так он мало что запомнил из ее рассказа, который она словно выдавливала из себя, чтобы разговориться с сыном. — Вот, такие дела, Ромашечка... Ладно, сыночек, мне бежать пора! Скоро вылет... — А, вылет, мам! – громко отрезвился Рома, вспомнив о том, что хотел узнать у матери. – Бабушка сказала, ты прилетишь завтра. — Ах, да, Ромашечка! Совсем забыла тебе сказать! – выдавила она из себя хихикающий досадный смех. — Так вот, мам, слушай... Может, мы завтра вечером встретимся? У меня завтра тренировка заканчивается в девятнадцать, можем встретиться у здания и... сходить куда-нибудь, – услышав в ответ тишину, Рома сжал кулаки. – Ну, например!.. В то кафе, в которое мы... в последний раз 9 лет назад всей семьей ходили... – Рома закусил губу, ужидая ответа. Но пока кроме тишины и мелких шуршаний и помех на том конце ничего не получал. – Мам? — Ах, да-да, Ромашечка! – снова запищала в трубку Маргарита Андреевна. – Просто думаю! Давай, конечно! Я с удовольствием схожу с тобой в то кафе! – в ее голосе слышалась та неловкость, будто она не могла вспомнить эти походы 9 лет назад. — Хорошо, мам, тогда к семи будь на месте, – Рома отнял трубку от уха, желая поскорее закончить на слух лицемерный разговор, но вдруг: — Ромашечка! А напомни, куда ты на тренировку ходишь? Что ж. Другого Рома в общем-то и не ждал.

***

Рома на этой тренировке особенно плохо играл. Шайба каталась по всему стадиону, ненужная Сиякину, как математика. Он даже несколько раз упал, погруженный в мысли о матери, которая так нечасто приезжала и звонила. Он не был уверен в том, что Маргарита Андреевна вообще придет сегодня на место встречи. Были случаи, когда она просто не приходила, а Рома даже не интересовался причиной. Ну, не пришла и ладно. Роминой рассеянностью особенно был недоволен тренер. Громкий свист, крики, замечания на секунду отрезвляли, а потом снова все по новой. В итоге на тренировке снова одержали победу "Синие Вымпелы". Сиякина проигрыш особо не интересовал. Важнее была встреча, которая назначена через час с редким в его жизни, но, к удивлению, любимым человеком. И Рома, только покинув лед, сразу метнулся в раздевалке к шкафчику. На замечания тренера он толком не реагировал, только отмахивался и отмалчивался. Не до этого, не до этого. Потом. Руки предательски дрожали. Поледенели. Дыхание было частым не столько от нагрузки, сколько от волнения. — Ромыч, – позвал его Петя, сидя на скамейке рядом и отдыхая, никуда не торопясь, – чё ты дерганый такой сегодня? Мамка небось приехала? – пошутил он. — Да, приехала, – буркнул он, уже натягивая свитер. — Не, если серьезно, что случилось? – прошепелявил Петя, вставая со скамейки и потягиваясь. — Мать приехала, говорю, – погромче и погрубее повторил Рома. Хитрюк открыл рот. — Опа, – протянул в замешательстве он. – А чё она вдруг? Резко вспомнила, что у нее ребенок есть? — Хитрюк, отвали, – огрызнулся Рома, собирая сумку и готовясь выйти из раздевалки. — Ай! – махнул рукой Петя, все еще стоя в форме. – И так ясно, что мать твоя... — А вот тут заткнись, – резко перебил его Сиякин. – Мамку мою не трогай. — Да брось, Ромыч. Ты ж сам её чмыришь. — Я имею право. А вот ты – нихуя, – прошипел Рома, грубо похлопав друга по плечу, этим давая понять, что разговор на сегодня окончен. Сиякин быстро выскочил из раздевалки, оставив Петю с разведенными руками и удивлением на лице, и помчался на этаж в гардероб. Уже начинался восьмой час, Рома боялся, что Маргарита Андреевна уже стоит у входа и ждет. Как мог, Рома быстро нацепил куртку, шапку, шарф (рукавицы не стал) и выбежал из здания, чуть не поскользнувшись на скользких ступенях. Опираясь на перила, он спустился по лестнице и встал посреди улицы. Глаза забегали. Рома понятия не имеет, какую одежду носит его мать, поэтому узнать её для него практически невозможно. Он догадывался, что стоит обращать внимание на женщин, одетых особо богато, и только так вычислить мать. По лицу Рома тоже её особо не помнит. Он встал рядом с каким-то ларьком, где продавалась свежая выпечка, и, засунув руки в карманы куртки, стал наблюдать за всеми людьми, проходящими мимо. Бабушки, дедушки, дети, женщины, одетые не как мама. Все прошли, а вот матери что-то не видать. Рома выдохнул клуб пара и стал ждать. Покорно и преданно. Прошло десять минут. Голые руки в карманах куртки стали замерзать. Он встретился с Петей, который еще раз узнал про мать, а потом поехал домой на автобусе, пожелав другу удачи и вообще прихода матери. Прошло пятнадцать минут. Рома стал топтаться на месте. Холод пробирал пока не до костей, но скоро явно и до них доберется. Мороз был сильный – декабрь в самом разгаре. Рома всем своим видом показывал, что ему холодно. Но в мыслях был не здесь. Он не спешил звонить матери, не хотя докучать лишний раз. Поэтому просто ждал. Как пес ждет хозяина. — Рома? – раздался рядом знакомый голос. Сиякин вздрогнул, подпрыгнув на месте, и взглянул на источник голоса. Барашкин. Ёп твою мать, называется. — Чё? – огрызнулся Рома, продолжая перепрыгивать с ноги на ногу. Ваня, держа горячий "кофе с собой" из автомата, вздернул брови. — Ты чего стоишь? Только что же твой автобус ушел. — Хочу и стою, – буркнул он. – Тебе-то что? — Мне? Ничего, – замотал головой Ваня и подошел к Сиякину поближе. – Просто интересно, в чем твоя логика. Рома поднял на него хмурый взгляд. — Я жду. — Кого? Говорю же, ушёл твой автобус. Только что одиннадцатый пять минут стоял. — Да не автобус, – резко ответил Рома, а потом ровно, низко добавил: – Ма...му. Я жду маму, – Рома вовремя осекся и заменил привычное "мать" на более дружелюбное слово. Ваня понимающе кивнул и улыбнулся. — А, вот как. За мной тоже родители приедут. Вот в считанные минуты будут здесь, – весело сказал Барашкин, посмотрев на дорогу и на парковку – пока никого. Рома только фыркнул и зарылся лицом в шарф. – Слушай... ты может внутрь зайдешь? Тебе же холодно. — Мне нормально, – твердо сказал Рома, перестав перескакивать с ноги на ногу. – Тут постою. Ваня прищурил взгляд. Рома был напряжён что от холода, что от чего-то ещё. Чего-то, чего Барашкин не знает. Его взгляд скользнул к стакану с кофе в руках, скрытых под руковицами, и парниша протянул его Роме. Тот вздернул бровь. — Возьми кофе. Он горячий, – Ваня улыбнулся и, заметив непонимающий взгляд Сиякина, добавил: – Я в кофе не разбираюсь, взял какое-то латте. А он мне не понравился. Думаю, может, тебе нужнее будет. — Я не буду, – отвернулся Рома от него, на миг зацепившись взглядом за женщину, проходящую мимо. Нет, не она. — Эх, – досадно развел руками Ваня. – Придется выкинуть... — Ну-ну-ну! Сиякин резко выхватил стакан с кофе и тут же отпил большой горячий глоток, который больно обжёг горло. Не до этого. Глаза бегали по женщинам – ни одна не она, ни одна. — Тебя, может, тогда подвезти? – предложил Ваня, наблюдая за лицом Ромы. – Думаю, твоя мама не скоро будет... Ты тут явно долго стоишь. — Сам разберусь, – раздался звук мотора, и к зданию подъехал автомобиль, не старый, не новый, не дорогущий, не нищенский. Обычная машина среднестатистической семьи. – Вон, твои приехали. Иди давай. — Точно не нужно подвозить? Смотри, нам не трудно... — Барашкин, не понял? – недовольно зыркнул на него Сиякин, почти допив горячий кофе, который не успел остыть. – Сказал же, сам разберусь. — Ну, ладно... – пожал Ваня плечами и, услышав гудок машины, пошел прямо к ней. – До завтра. Сиякин не провожал взглядом Барашкина. Он слышал звук открывшейся двери, голос отца и хлопок закрывшейся двери. Потом свист колес, гул мотора, и машина поехала прочь, готовясь скрыться за поворотом. Рома фыркнул. Кофе уже был допит. Стакан парень продолжал держать в руке, будто там еще что-то есть. Опять не до этого. Холод постепенно отступил, но не надолго. Градус как будто понижался с каждой минутой. Мать? Нет, опять не она. Прошло полчаса. Рома вертел в руке, уже скрытой под рукавицей, телефон. Несколько раз зашел в "сообщения" – быть может, Маргарита Андреевна что-то писала? Несколько раз зашел в "телефон" – быть может, она звонила? Несколько раз проверил сеть – быть может, деньги на балансе закончились? Несколько раз проверил звук на телефоне – быть может, не отключил с беззвучного после школы? Нет, сеть в порядке, звонков и сообщений нет, стоит вибрация. От матери ни одного слова и звука. Рома думал, звонить, не звонить. Писать, не писать. Как-то не хотелось докучать. Однако с другой стороны... Какого её нет? Договорились вчера, она даже адрес хоккейного клуба спросила, а самой на деле нет. "Может, забыла? Появились дела? Может, что-то случилось по дороге? Или бабушке плохо стало?" – вопросы, вопросы, много вопросов в голове. Рома внутренне осознавал, что все, как обычно – она просто не пришла, даже не думая, что ребенок её ждет на холоде и дергается при виде любой проходящей или стоящей рядом женщины. Но старался думать о другом, о более редких причинах маминого отсутствия. Прошло тридцать пять минут. По времени через пять минут должен закончиться их стандартный урок в школе. Столько же времени он стоит и ждёт мать. Рома закусил губу. Зашел в "телефон", дрожащим оголенным пальцем нажал на номер "Мать", поднес к уху. Пошли гудки. Потом он снова повторил то же самое – гудки. Потом снова – гудки... Рома фыркнул. Мать не отвечала.