Не упади

Рома и подумать не мог, что когда-нибудь будет настойчиво дозваниваться до человека. Конечно, с мамой ситуация немного другая – она, можно сказать, единственный такой человек, к кому Рома был так настойчив. Наверное, потому что мама. Потому что общение с ней – самая редкая вещь в его жизни. Потому что волнуется за неё, как за родную. Однако спустя еще пару попыток дозвониться, Рома грубо сунул в карман телефон и пошел прочь от ларька. Делать нечего ему, дозваниваться до человека, который в ответ хрен сделает то же самое. Иногда Рома мог позволить себе вечером после тренировки пройтись, прогуляться. Особенно зимой. Свежий, снежный воздух, морозец, бьющий по щекам и окрашивающий их в розовый, заснеженные улицы, дороги, деревья. Сиякину нравилась та атмосфера, которую дарит ему прогулка. Особенно сейчас. Особенно, когда мать снова дала ложную надежду. Рома... не чувствовал себя больно раненным ситуацией. Он чувствовал отвращение. Чувствовал себя паршиво только от того, что он позвонил, договорился и прождал полчаса. Он договорился. Не он и мать. Он. От этого и возникло противное чувство отстраненности только больше. Уже стемнело достаточно. Сиякин шел по обочине заснеженной дороги, прямо рядом с заборчиком. Под дорогой замерзла река. Лед был тонким, с мелкими трещинками от камней, которые бросают в него пробегающие мимо дети. Где-то неподлёку слышно проходящий поезд. Рома облокотился спиной на заборчик, выдохнув холодный клуб пара. В голове сплошная каша. Мать, отсутствие ответа, постоянные вопросы... Сиякина это заебало. Других слов не подобрать. Вдруг в кармане завибрировал телефон. Рома дернулся от неожиданности. Вибрация резко выбила из мыслей. Парень нырнул рукой в карман, на миг подумав: "Мама?". Но нет. Человек роднее её в сто карат. Рома улыбнулся, сделав глубокий вдох и отпустив напряжение, и дрожашим холодным пальцем нажал на "ответить". — Да, бабуль, – тепло ответил он на звонок. — Ром, где ты? – взволнованно спросила Любовь Николаевна. Без прежних "Ромочка", "Ромик", "Ромуля". Значит, дома его ждет выговор. — Да тут... прогуляться решил. Извини, что не сказал. Сейчас уже домой поеду, – улыбался Рома. — Ну Ром, ну что такое? – на фоне её голоса было слышно хлопок рукой по скатерти на кухне. – Хочешь до инфаркта меня довести? Я же и так волнуюсь, как встреча с мамой прошла. — Не волнуйся, бабуль. Всё прошло замечательно, – голос Ромы приобрел нотки холода и отвращения. — Точно, Ромочка? — Да, да. Просто восхитительно, – поняв, что звучит не очень убедительно, Сиякин смягчил тон. — Мама... красивая. Очень красивая. И... рассказала мне много интересного. Про актерскую жизнь, про шубу, машину... Про папу рассказала. Говорит, он теперь тренерует детей... — Ну, слава Богу, Ромочка! – вздохнула Любовь Николаевна и посмеялась. – Я у Риточки тоже спрашивала о вашей встрече. Она быстро доложила мне, что все прошло хорошо, и уехала в аэропорт. Рома чуть не упал. — А? А... В аэропорт уже... – голос сорвался на хрип. – Видимо, за границей у неё много работы. — Ну, не знаю... Но главное, что вы хотя бы часик повидались!.. Бабушка была счастлива. Даже не видя её сейчас, Рома был уверен, что она была рада. Рада тому, что спустя много лет у Ромы получилось встретиться и пообщаться с мамой. С женщиной, которая отдала всю себя карьере. Деньгам. Богатому мужу-хоккеисту. Сиякина это в общем-то не интересовало. Просто... было искренне непонятно. Ему казалось это странным, неправильным. Казалось не тем, что характеризует женщину, как маму. Как человека, который готов всегда и везде поддержать, быть рядом, поговорить и просто знать о том, что происходит у ребенка в жизни. Рома этого не видел. Не чувствовал. И к матери он ничего, кроме отвращения и детской обиды не ощущал. Но зачем-то продолжал находить поводы встретиться, увидеться... и ждать полчаса на холоде. Его это бесило. Мысли и эмоции спутались в один большой комок, но отдаться им он мог только наедине с собой. — Ладно, бабуль... – Рома отшагнул от ограды и пошел к ближайшей остановке, на которой тоже останавливается нужный автобус. – Я уже иду на остановку. — Да, давай, Ромочка! – по голосу Любови Николаевны было понятно, что она улыбается и сияет. – Жду! Только смотри аккуратно! Где-то вдалеке, отдаленно послышался свист колес машины. — Хорошо, ба. — Правда, Ромик... темно так. Как бы что не случилось. — Да бабуль, не волнуйся, – подбадривал Рома, идя по обочине рядом с оградой и улыбаясь. Свист усилился. Скрежет. Шоркающее скольжение по заснеженной дороге. – Что со мной будет... Рома обернулся – его охватило светом. Светом фар. Он дернулся от обрушившихся на него звуков и не успел отпрянуть. Свет ослепил. Грохот оглушил. Боль прорезала тело. Тьма. — Ром? Ромочка?..

***

Звонок резко перекрыл гул школьников. Ваня, на свою голову проспавший и уже несущийся на всех порах в школу, мысленно считал минуты. Как раз математика. Полезно. С такими мыслями Барашкин вбежал на крыльцо, открыл дверь и ворвался в здание. Коридор почти очистился от школьников, идущих в свои кабинеты. Ваня быстро стянул куртку, шапку, шарф и помчался по лестнице, чуть не сбив учителя географии. — Простите, Леонид Аркадьевич! – прокричал Ваня и помчался дальше, словив неразбочивый бубнёж географа. Ваня перепрыгивал через ступеньку. Чувствовал, как школьная рубашка растрепалась и выползла из-под брюк. Челка взлохматилась, штаны помялись. А ещё на третий этаж добежать надо – Ваня уже успел выдохнуться. Наконец, он ступил на пол этажа и побежал прямо по коридору, пробежав мимо других кабинетов, у которых стояли скамейки. Но вдруг паренек резко остановился. Сердце стучало бешено. Пот тек по лбу. Время капает, урок уже начинается. На математику не вариант опаздывать, учитывая, что Ване необходимо в будущем сдавать профиль этого предмета. Однако, несмотря на это понимание, Ваня развернулся и заглянул за стену, за которой простирался другой коридор. Взгляд упал на скамейку. Петя. Он сидел с зажатой сигаретой между пальцами, испуская изо рта пахнущий табаком дым. Его ведь даже не волновало, увидят его учителя, не увидят, а если увидят, то что ему за это будет. Абсолютно безразлично. Ваня тут же поморщился, не перенося этот запах, но все же что-то в Хитрюке его заинтересовало побольше математики. Парень сидел, потряхивая в руке телефон. Колено дрожало. Все его тело было напряжено, каждая клетка. И самое главное: взгляд. Глаза были стеклянными, бегающими по экрану телефона, такими же напряженными. Ваня сделал шаг к скамейке. Сделал вид, будто не чувствует запаха сигареты. — Петь? – позвал он его. Парень резко, как проснувшись, поднял на него голову. – Ты чего на урок не идешь? — А тебе больше всех надо? – огрызнулся Петя и в своей обычной манере гаденько усмехнулся. Ваня фыркнул. — А что, мне спросить нельзя? Звонок вообще-то уже был. — А я... не хочу я, – колено снова содрогнулось, и Петя затянулся, отвернув голову. Телефон выключил. – Руссичка опять мозг сжирать будет. Посижу тут, – выдохнув клуб дыма, Хитрюк снова взглянул на Ваню. – А ты чего не на уроке? — Да я... опоздал, – виновато и неловко Ваня качнулся с ноги на ногу. — О, – протянул насмешливо Хитрюк. – Неужто ягнёночек проспал? — Да ну тебя, – махнул рукой на него Барашкин. – Я вот, что спросить хотел. Рома вчера доехал нормально? А то он что-то долго ждал маму. Услышав этот вопрос, Петя побогровел. Не от злости. Внутри что-то дернулось, колено перестало дрожать. Сигарета чуть было не выпала из пальцев. Глаза Пети расширились, потемнели, что у Вани все внутри похолодело. Встряхнув головой, Хитрюк уткнулся в темный экран побитого телефона, будто пытаясь в нем что-то разглядеть. — Да, – твердо и ровно сказал он. – Нормально доехал. Приехал и спать сразу завалился. — А, ну хорошо тогда, – широко улыбнулся Ваня, подтянув лямки рюкзака. – Ладно, пойду на урок. А тебе удачи... с тем, чтобы тебя не застукали за сигаретой. — Не беспокойся, ягненок, – пробубнил Петя. – Иди. А то отшлепают за непослушание, – как и всегда, Ваня пропустил мимо ушей подколы Хитрюка. — Пока. Роме привет, – улыбнулся он чуть уже и пошагал быстрым шагом к кабинету, попутно заправляя рубашку и разглаживая вязанную жилетку. Петя хмыкнул. Буквально на секунду его лицо растянулось в тонкой, короткой улыбке, и снова ослабло. Окаменело. Глаза, вмиг в разговоре с Барашкиным приобретшие привычный задорный огонек подлости и насмешливости, вновь остеклянели и провалились вглубь. Палец дрогнул, нажал на кнопку сбоку телефона. Экран загорелся, и на нем высветилась переписка вместе с доставленными, но непрочитанными сообщениями. Петя провел языком по передним верхним зубам, особенно акцентируя внимание на дырке, на месте которой раньше был здоровый зуб – задумчивый жест, подразумевающий четкое углубление в мысли. — "Привет"... – усмехнулся он. – Если б он вообще до него дошёл.

***

Перемена. Ваня не очень любил, когда заканчивался урок и начиналась шумная тусовка школьников в разных уголках заведения и с разным сюжетом. Перемена была слишком шумной, слишком открытой. Постоянный гул детей, смех, школьники носятся по коридорам сквозь толпы, чуть ли не сбивая всех на своём пути, даже мордобои происходили чаще, чем кто-то сидит на лавочке и читает, сидит в телефоне, делает уроки. Весь дух перемены мешал Ване нормально говорить, потому что хрен его кто услышит. Мешал заниматься уроками. Мешал концентрироваться на мыслях. Прям хотелось запереться в туалете и делать всё там, рискнув закрыться на щеколду и не выходить до звонка. Увы и ах, регулярные "бани" и громкий гогот старшеклассников, вмиг выбивающий все мысли из головы одним ударом, тоже не устраивали Ваню. От перемены не спрятаться. Он старался с этим смириться. Барашкин сидел на скамейке длинного коридора, держа на коленях раскрытый учебник по алгебре. Ваня сосредоточенно водил пальцем по строчкам, чтобы не сбиваться. Брови сдвинуты к переносице в погруженном в процесс действии. Губы его чуть заметно двигались, проговаривая слова и цифры. Уравнения с трудом отражались в голове, но отражались. Сегодня тренировка, нужно сейчас попробовать сделать хотя бы один урок. Тяжело, но досягаемо. Ваней гордились в школе. Все учителя, проходящие мимо, кидали на него теплый взгляд, как на золото-ученика. Ваня не только активист, принимающий по возможности все конкурсы и посещающий все интересующие школьные мероприятия и олимпиады, но и круглый отличник. Тяжеловато ему давалась только история. Запоминать даты, события, имена, всё, что связано с этим, было для Вани практически невозможным. Но и тут он умудрялся получать отличные отметки, радуя и удивляя учителя истории, Екатерину Глебовну, своими успехами. Конечно, его личность как хоккеиста тоже была установлена в школе. Ваней гордились ещё больше. Да и вообще все "Вымпелы" производили впечатление приятных, приветливых, добрых молодых людей. От этого Ваня сам гордился собой и, разумеется, своими ребятами. Мимо прошла учительница русского языка, кинула на Ваню теплый по-материнскому взгляд и улыбнулась. Ваня почувствовал это, но сам не отреагировал. Только уголок его губ едва дрогнул, а глаза усиленно продолжали изучать учебник. Но вдруг Ваня за что-то зацепился. Пальцы дрогнули, глаза потеряли прежнюю сосредоточенность и вдумчивость. Он почувствовал чьё-то нахождение рядом, причем эти кто-то были знакомы ему и в данный момент казались подозрительными. Он медленно, едва заметно поднял глаза на коридор. Толпы детей, старшеклассников, смеющихся слишком громко и пискляво девочек и... компания знакомых ребят из параллели – Петя, Тарас и Лев. Ваня прищурил взгляд, внимательно начав исследовать эту компанию. Они стояли у стены с рисунками начальной школы и что-то обсуждали. Очень напряжённо. Даже с каким-то испугом в глазах. Разрабатывали тактику, как обыграть "Вымпелов"? Возможно. Однако взгляд сам за себя говорил о многом. Вряд ли это только тактика. Петя показывает телефон, Лев разводит руками, Тарас чешет в затылке, исследуя шнурки на кедах. Ваня рассматривал каждый мускул их лиц, каждое движение, пока не почувствовал резкий хват чужих рук за плечо. Барашкин вздрогнул и обернулся. — Привет гениям! Гена, кто ж ещё. Кудрявые волосы как всегда стояли столбом, веснушки горели, светились, глаза были добрыми и веселыми. Он любил, пока Ваня над чем-то сосредоточен, подойти и напугать, по-дружески. В привычной своей манере он был одет в толстовку и широкие брюки, особо не нося форму только по дресскоду. — Ё моё, Гена! – вскрикнул Ваня, но улыбнулся другу. – Совсем уже? — Извини, друг. Обожаю, когда ты сосредоточен, – Палкин сел рядом на скамейку, будто не замечая подозрительную компанию. — Ладно, проехали, – Ваня снова перевел взгляд на "Метеоров", продолжающих что-то обсуждать. – Случайно не знаешь, что они обсуждают? Гена поднял глаза на парней. — Да нет. А что? — Странные какие-то... Подозрительные... – Ваня прищурил взгляд, когда "Метеоры" стали озираться и двигаться с места по коридору. — Да по-моему, как всегда, – пожал Гена плечами и, столкнувшись с непонимающим взглядом Барашкина, покрутил у виска пальцем, показывая отбитость и "идиотизм" красных. Ваня посмеялся. — Скорей всего, так и есть, – закусив губу, он добавил: – Просто сегодня и Петя какой-то... задумчивый слишком. Не в его это поведении. — Да не бери ты в голову, – махнул рукой Гена. – В любом случае это касается только их. Мы не причем и... уже идем на урок. Ваня посмотрел на часы. Да, скоро звонок. Опаздывать нельзя, особенно после сегодняшнего выговора учителя математики. Барашкин кивнул и, надев рюкзак на плечо, пошёл вслед за Палкиным. Не знал, то ли ему с ним согласиться и правда не брать в голову загоны "Метеоров", то ли всё же это в какой-то степени и его касается тоже. Он ведь даже не слышал, о чем они говорили. Только видел поведение и несвойственные каждому из них действия. Это было странным. Ваня, идя к кабинету, встряхнул головой и решил не обращать внимания. В голове только замелькал Рома, продрогший и стоявший у ларька, не сдвигаясь с места ни на миллиметр и ожидая маму.

***

Тренировка началась ровно по расписанию, в пять вечера. Ваня зашнуровывал коньки, мысленно думая, что "Метеоры" и их капитан придумают, чтобы выиграть. Какую новую подлость, какую тактику не по правилам игры? Ваня усмехнулся, этой усмешкой бросая вызов команде и давая понять, что "Вымпелов" они не остановят. С улыбкой, заряженной на победу, Ваня взял клюшку и сначала потопал к выходу из раздевалки, потом выехал на ледяную тропу, ведущую прямо к дверям, выводящим на лед. Отперев двери, Ваня оказался на поле так, словно сейчас не тренировка, а матч. В глазах трибуны будто были забиты фанатами, которые от капитанов команд не могли и глаз оторвать. Воображение рисовало падающие и танцующие на поле лучи света красного и синего цвета. Было ощущение, словно их снимают сотни камер. Всё, как на матче. Ваня с улыбкой до ушей проехал к своей собирающейся команде и посмотрел мельком на красную команду – отсутствие их тренера особо его не удивило, тот мог иногда где-то задерживаться. Однако уже скоро начнется тренировка, за это время оба тренера уже разминают каждый своих ребят. — А где Александр Васильевич? – спросил Ваня у "Метеоров". Те, к неудивлению Барашкина, даже ухом не повели на его вопрос. — Да там у него что-то по семейным делам. Сказал, задержится ненадолго, – доложил за них Гоша, делая небольшие круги по льду и делая упражнения для рук, как велел Дмитрий Евгеньевич, их любимый тренер. Ваня понимающе кивнул и столкнулся с противниками, но теперь в другом ключе, более внимательном. Члены команды Сиякина были все, а вот... капитан где-то затерялся. Но не беда, быть может, опаздывает, как Ваня сегодня. Однако опять эти лица "Метеоров". Они снова шушукались между собой и, удивительно странно, не бросались колкими фразами в "Вымпелов". Барашкин встал, как вкопанный, исследуя противников, не понимая ровным счетом ничего. Клюшка в руке то сжималась, то разжималась и просто лежала в пальцах. Вот показался тренер "Синих Вымпелов", уезжавший на пять секунд со льда и выехавший из-за дверей выезда синей команды. Он был как всегда серьезен и строг, но на вид был добр и приятен, что при виде него "Вымпелы" с радостью его поприветствовали. Все сразу, включая "Метеоров", перестали разговаривать и мигом встали в две шеренги, следя глазами по тренеру. Он встал между командами, проходясь взглядом по каждому. Не заметил кое-кого одного. Он нахмурил густые брови, делая его ясные голубые глаза такими же горящими, как у тренера другой команды. — Где Сиякин? – строго спросил он, и его голос эхом пронёсся по помещению. Члены красной команды пожали плечами. – Я как-то это уже видел... Вы что, совсем не общаетесь? Не знаете, где ошивается ваш капитан? — Дмитрий Евгеньевич, он не выходит на связь, – пояснил Лев. На это тренер закатил глаза. — Ну понятно, – вздохнул он. – Прогулять решил, значит... Матч скоро, а капитану делать нечего, – недовольно проговорил он. – Ладно. "Вымпелы", – обратился он к синей команде, – пока тренер "Красных Метеоров" задерживается, мы начнем... Дмитрий Евгеньевич не договорил. Его прервал знакомый, уже запомнившийся за все года его работы в этом клубе, хлопок массивной двери. Он обернулся в сторону звука. К ним двигался запыханный тренер команды противников, что "Вымпелам" сразу же стало не по себе. Тренер "Метеоров" всегда держал их в каком-то оцепенении, в дискомфорте. Клюшки сами по себе сжимались в кулаках, весь настрой играть куда-то пропадал, когда их тренер задерживался, и тренировку начинал этот мужчина. — Александр Васильевич! – недовольно обратился он к тренеру "Метеоров". – Что ж Вы опаздываете? Нельзя так. Давайте скорее, начинать пора. — Дмитрий Евгеньич, – мужчина подъехал к тренеру и коснулся его локтя. Ваня и тут отметил – даже тренер "Метеоров" какой-то... не такой. – Пойдем, поговорить надо. — Что ж. Ребята, начинайте, – кинул им Дмитрий и поехал вместе с Александром к дверям. Без предупреждений друг друга "Вымпелы" и "Метеоры" встали каждый на свои места. Стёпа и Лев – на ворота. Гоша, Гена и Тарас разбрелись по полю. Ваня и Петя принимают шайбу. В данном случае она просто лежала, вбрасывать ее было некому. Прошло несколько секунд, и Хитрюк резко перехватил шайбу себе и понёсся к воротам противников, готовясь забить гол. Он был резок, как обычно, но в его движениях была какая-то удивительная твердость, точность. Петя никогда так не играл. Игра понеслась. Шайба снова и снова оказывалась то у Пети, то у Вани, то у Гоши, то у Гены и летала по всему полю, как муха, улетающая от мухобойки. Ваня был сосредоточен, играл, как мог, как считал нужным, и, к слову, совсем не проигрывал. Однако мысль, что что-то все же не так... Она разъедала мозг от непонимания, недостоверности, невозможности в данный момент что-то осознать и рассудить, как Дмитрий Евгеньевич. Рома, Рома, Рома... Его отсутствие делало игру другой, не такой захватывающей, как до этого. Ещё и поведение его команды... Все это было странным. Барашкин старался не брать это в голову и играть, как от него требуется. Но, вновь провалившись в мысли, случайно столкнулся с Петей. Они упали на лед, поселив тишину в помещении. Постанывая от ушибленной руки, Хитрюк с укором взглянул на Ваню. — Какого, Барашкин? Смотреть надо! Ваня поднялся и тихо и хрипло выпустил изо рта извинение. Вряд ли его услышал Петя. Игра приостановилась. Все стояли и переводили дыхание. Никто даже не считал, сколько какая команда набрала очков за эту игру. На данный момент всем было плевать. Тихим эхом было слышно голоса тренеров, которые на секунду взглянули на упавших парней и продолжили что-то обсуждать. Ваня вздохнул и проехал к лавочкам. Плюхнулся на неё и стал ждать, когда тренеры договорят, и игра возобновится теперь нормально, а не абы как. Барашкин стянул шлем, челка снова взлохматилась. Сердце стучало в ушах, дыхание было тяжелым и прерывистым. И совершенно случайно, краем уха, Ваня услышал обрывки диалога: "...сбили" – "О Боже правый... Насмерть?" – "Он без сознания. Хуй знает, что будет завтра".

***

— И ты думаешь, они говорили про Рому? – спросил Гена, завязав шарф и сев на лавочку рядом с уже одетым Ваней. Внутри здания уже утихало, только где-то в коридорах слышался приглушенный говор людей, разносящийся эхом. — Во всяком случае, я надеюсь, что это не так, – Ванин голос дрожал. Хоть он и не был точно уверен, что речь была о Роме, почему-то все подозрительное за день наталкивало только на такие мрачные мысли. — А с чего ты вообще взял, что они говорили именно о нем? Может, ты услышал упоминание его имени? – пытался докопаться Гена. Ваня вздохнул. — Нет, но... – он заломил пальцы. – Просто вчерашнее поведение Ромы показалось мне странным. Поведение "Метеоров" тоже, ещё и отсутствие Ромы что в школе, что на тренировке. И тренеры... Особенно Александр Васильевич. Всё такой суровый, грозный, а сейчас такой... потерянный, что ли... — Любишь ты, как я вижу, высасывать проблему из пальца, – покачал головой Гена. – Ну подумай: они бы нам точно сказали, что с Ромой что-то случилось. Ну, или позже. В любом случае в неведении ни мы, ни "Метеоры" не останемся, мы тоже имеем право знать. Но это ещё не значит, что дело в аварии. Может, он действительно решил прогулять? Или его родители под арест посадили. — Что, даже от школы оградили? – скептически хмыкнул Ваня. — Ну, а откуда бы нам знать, какое место занимают у него родители по шкале строгости? Или заболел, ты сам говорил, он вчера продрог на морозе до костей. — А на связь почему не выходит? – спросил вариант версии друга Ваня, чувствуя себя как-то спокойней. — Ну... – протянул Гена. – Может, телефон сломался. Или потерял. Или разбил. А у тренеров могут быть свои проблемы, которые нас не касаются, – голос Гены звучал здраво, точно, рассуждающе. Ваня мысленно понимал, что друг прав, но все же что-то заставляло тело подрагивать. – Разные версии могут быть, Ванёк. И надумывать что-то сейчас... я бы тебе не советовал. Нам сейчас к матчу нужно готовиться, и только на него должны быть потрачены наши силы. Согласен? Ваня вздохнул и улыбнулся. — Согласен. От сердца так и отлегло. Стало спокойней в разы. Гена мог успокоить, оттого-то они были лучшими друзьями что в школе, что на тренировках, что на улице. Ваня понимал свою проблему. Он очень легко поддается накручиваниям. Даже если он понимает, что ещё ничего не известно никому и лишний раз нервничать и думать о том, чего возможно, нет, не стоит, он не может совладать с собой. Это у него в маму – та ещё паникерша. Однако Барашкин старался не следовать ее примеру и все же уметь быть рассудительней и умнее в таких делах, как это делает Палкин. Легкость растеклась по телу и буквально сразу же резко отступила. — Да и сдался тебе этот Сиякин, – плюнул Гена. — Ген! — Ну а что? Его характер даже Петя не переносит. Любит себя, кроме всех, а за него ещё переживать кто-то должен, – Гена щелкнул языком и продолжил, уже смотря Ване прямо в глаза. – Да и сам посуди. Если бы ты не выходил на связь, отсутствовал в школе и на тренировке, он бы о тебе так же голову ломал? Видел во всех все подозрительное и пытался докопаться до правды? – вопрос провокационный, ребром. Ваня не ответил, поджал губы. – Вот видишь. Поэтому не бери в голову и, – Гена сунул руку в сумку и достал оттуда пакет с двумя пончиками из того ларька с выпечкой, – захавай стресс. Ничего, по одному можно, – он улыбнулся. Ваня усмехнулся и сунул руку в пакет. Достал пончик и отправил первый кусок в рот. Действительно, стало еще легче. — Слушай, – снова заговорил Гена с набитым ртом, – ты же на машине? — Да. Вот скоро приедут. — Подвезете меня? А то папка сказал, задержится на работе. Не хочу ждать. — Без б, Ген, – снова широко заулыбался Ваня. – Мы с радостью. Плохие мысли как рукой сняло. Сейчас он точно уверен, что накручивать – глупо. Действительно, ничего ведь неизвестно. Можно расслабиться. А то из-за мыслей он и игру сегодняшнюю запорол, и настроение закопал. Спасибо Гене. Успокоил, однако явно не надолго. Между тем шёл снег, гирлянлы горели, переливались цветами радуги, под ногами прохожих хрустел снег. Кажется, всё хорошо.