Не упади

      Снег валил хлопьями. Погода была пасмурной. Ветер дул холодный, больно бил в лицо крупицами снега. Коляска катилась медленно, оставляя за собой продолговатые следы от колес.       Рома смотрел по сторонам. Отказывался перед выходом надевать шарф, но бабушка настояла. Чуть ли не все лицо закрывает. По правую сторону от него шла прогулочным шагом Маргарита Андреевна. Выдыхала клубы пара каждые несколько минут и наблюдала, как он рассеивается. Катил коляску Георгий Васильевич. Он, как и сын, вертел головой и указывал на все, что было связано с их прошлым.       — Смотри, Ромка! – воскликнул он, указывая на старый заброшенный сарай, без окон, с полуразрушенным каркасом. – Помню, ты здесь лазал в детстве с друзьями. Кажется, лет 6 тебе было.       Рома посмотрел на сарай. Улыбнулся.       — Да. Только раньше он был не такой развалившийся. Сейчас на нем не полазаешь, – он замолчал, а потом добавил с легким смешком. – Несколько лет назад там соседские пацаны тусили. Один из них нос разбил – доски отходят одна за другой.       Георгий Васильевич посмеялся и покачал головой.       — Дети, что с них взять, – он перевел взгляд на жену, которая продолжала казаться невидимой на этой прогулке. – Рит, ты помнишь?       Женщина дрогнула и уставилась на мужа, широко раскрыв глаза.       — О чём?       — Не знаю, о чем-нибудь. Есть какие-то воспоминания? Всплывает что-нибудь?       Маргарита Андреевна огляделась. Все было старым, неопрятным. Что-то было заброшено, какие-то дома были целыми, но пустыми – только голые деревья, покошенные, проросшие прямо в доме, кривыми ветвями, покрытыми снегом, тянулись к небу. В этих домах не осталось ничего, кроме одного – воспоминаний о том, что когда-то здесь кипела жизнь. Бурная и наверняка наполненная радостными, яркими моментами. Проходили мимо люди, закутанные в теплые пуховики и, кажется, в несколько слоев одежды. Люди пожилые в основном, живущие в среднем достатке, проходят мимо и косо смотрят на Маргариту Андреевну, как на чужачку. Снег, сугробы, следы от коляски, почти засыпанные следы шин от больших автомобилей. Тишина.       Женщина вдохнула холодный свежий воздух – пахнет деревней, каким-то позабывшимся за годы жизни за границей уютом и ощущением потери времени, которое летит неимоверно быстро. Она посмотрела на сына, который в ответ на неё не смотрел и, казалось, ответа не ждал, потом на мужа.       — Многое помню. Многое…

***

      Ваня редко видит сны. Возможно, они являются к нему каждую ночь, но помнит он их не всегда. Это могут быть безобидные сны, а могут быть и даже самые страшные, опасные видения.       Этой ночью воздух ощущался чрезвычайно холодным и удушливым. Через закрытые окна и двери так и лился поток дуновения ледяного зимнего ветра, от которого тело покрывалось мурашками холода, порой не дававшими нормально заснуть. Барашкин перед сном сделал все, что делал всегда: умылся, принял душ, попил воды, сходил в туалет, наконец лёг в свою теплую, мягкую постель, но сон не шел. Парень ворочался долго, стараясь найти хоть одну нормальную позу. Кровать словно стала жесткой, наполненной камнями, а одеяло и подушка – сделанными из еловых веток, неприятно колющихся.       Основная причина бессонницы в эту ночь – Рома. Ваня постоянно, как заевшая фотоплёнка, прокручивал тот жуткий эпизод из палаты, когда он ходил навещать Сиякина. У них с ним почти одинаковый возраст, но вот судьба расположилась двумя жизнями абсолютно по-разному. Ваня даже задумывался: что такого сделал Рома, что с ним случилось… это? Ведь он такой же школьник, ребенок, немного самовлюбленный и эгоистичный, но его как человека это никак не портит. Просто один вопрос: «За что?»       Ване, наконец, удалось заснуть. Но ненадолго.       Во сне парень видел Рому. Он был в больничной одежде, на фоне больничных коридоров. Мимо проходили силуэты врачей, других больных, где-то было видно капельницы и проезжающие тележки с инструментами для операций. Ваня стоял близко к Сиякину, но при этом слишком далеко, чтобы подойти к нему, прикоснуться, обнять, заговорить… Взгляд стоящего перед ним соперника был мутным, как будто на чём-то конкретно не сфокусировавшемся. Зрачки носились из стороны в сторону, глаза то расширялись, то сужались. Рома что-то шепчет. Очень неразборчиво. Только пошевелил губами и… исчез. Не просто испарился, а какая-то черная мгла поглотила его. Ваня услышал свой собственный крик во сне, отдавшийся эхом в голове, и глаза его широко раскрылись.       Сон недолгий, но казалось, что он длился целую вечность. С этого момента Барашкин не уснул. Он пытался, но безуспешно. Даже счет барашков, которому его учили с самого детства, чтобы заснуть, не помог.       Ваня не заметил, как пролетела ночь. Точнее, по ощущениям, она была – темнота висела над городом до восьми утра, только потом бы стало светлеть; фактически же – семь утра. Звенит будильник, от телефона чувствуется вибрация на столе. Ваня закрывает лицо руками и тихо мычит в ладони. Тянется к экрану, отклоняет будильник и медленно встает.       Он боится смотреть на себя в зеркало в ванной – увидеть себя с синяками под глазами и опухшим, не выспавшимся лицом было более чем невыносимо. Но Барашкин должен был. Пока он не спал, а находился где-то в полудреме, он слышал, как родители уже ушли на работу. А затем подоспела и его очередь подниматься, только не на работу, а в школу. К друзьям, к любимым одноклассникам, к учителям, которые его обязательно похвалят сегодня, как обычно. Но почему-то сейчас, стоя в ванной у раковины и смотря на себя в зеркало, он идти никуда не хотел.       Сон по-прежнему крутился в его голове. Крутился и последний его визит к Роме: он помнил самого парня, лежащего на кровати, и помнил себя, когда выбежал из палаты. Тогда его впервые в жизни накрыла настоящая паника, которая ранее не была так ярко выражена. Ваня единственное, что испытывал, так это просто переживания, волнения, но паника – что-то новое. Неужели, именно Рома заставил Ваню почувствовать на себе такое состояние? Почему именно он? Барашкин понимал абсурдность этих вопросов – кто угодно, кто был ему близок, легко бы заставил Ваню нервничать и паниковать так, как не паниковал никогда. Но почему-то осознавать, что на данный момент этим близким является Рома, было сложно.       Ваня умыл лицо ледяной водой, почистил зубы, причесался. Вроде, похож на человека. Снова представил сон, Рому в палате с последнего визита, школу, классы, учителей – и решил, что в школу он не пойдет. Ваня абсолютно точно это понял: он не может учиться спокойно. Не сегодня, не сейчас…       Он не стал писать Гене, классному руководителю или родителям о своем решении, а просто упал на кровать, громко выдохнул и мгновенно уснул.       Кот по породе сфинкс, которого звали Лысым, запрыгнул на кровать к Ване, лег ему под бог и заурчал. Глаз не закрыл, был бодр и просто следил за темной обстановкой вокруг – охранял сон своего хозяина.

***

      — Выписали? А как давно?.. – Ваня стоял в регистратуре, чуть навалившись на стойку, в больнице и заглядывал в небольшое окно, где было видно полголовы сотрудника.       — Да вот около недели назад, – отвечала женщина лет сорока.       — Блинский… – выругался тихо Ваня. – Простите, а адрес его не подскажете?       — Извините, молодой человек. Мы не имеем права разглашать эту информацию посторонним. Это врачебная тайна, – твердо сказала женщина.       — А… как тогда мне узнать адрес?       — Свяжитесь с самим Романом, или общие знакомые у вас какие-то есть. Не знаю, что вам сказать, не задерживайте очередь.       Ваня обернулся. За ним действительно стояла очередь, человек 20, а то и больше. Он кивнул женщине, поблагодарил и пошел к выходу.       На улице заметно похолодало. Ветер поднялся, кружил в воздухе крупицы снега, который не успевали почистить, как выпадало в разы больше. Зима в Петербурге в этом году изменчива: никогда не знаешь, ждать много снега или опять перетерпеть три снежинки. В любом случае, Ваня замерзал всегда, оттого зима для него – не самое любимое время года. Он посмотрел на часы в телефоне. Пол-одиннадцатого. По факту, осталось три урока в школе. Ваня посчитал, что без Пети не обойтись – придется ехать в школу, посидеть два-три урока, чтобы узнать у Пети адрес Ромы.       Ваня выдохнул клуб пара, который сразу же красиво развеялся. Улыбка на мгновение озарила лицо Барашкина, и Ваня побрел на автобусную остановку.       Автобусы сегодня ходили редко. Из-за сугробов или наледей происходили аварии, вследствие — пробки. Ваня не торопился, он не собирался сидеть на уроках и вникать в материал. В школу он едет для другого. Вообще, он мог бы позвонить Пете, но номера нет. Ваня с «Метеорами» вообще по онлайну связь не поддерживает. Поэтому придется лично увидеть Петю и поговорить с ним – может быть, удастся выпросить адрес Ромы.       Вот подъехал автобус. В салоне было тепло, и Ваня смог расслабиться и даже расстегнуть куртку. Тихо играло радио, где-то в конце автобуса слышно было разговоры людей. Ваня облокотился на окно, прислонил к нему голову и смотрел на пролетающие мимо автобуса сугробы, магазины, дома и здания культурного характера – театры, например. Много людей, как взрослых, так и школьников. Хлопья снега снова падают с неба, ветер кружит их в легком танце. Ваня снова улыбнулся, даже не думая о сне этой ночью.       На нужной остановке он вышел и побрел по улице до знакомого здания школы. У него не было с собой ни школьного рюкзака, ни хотя бы одной ручки. Вся надежда на Гену, который точно не откажет в листочке, учебнике и ручке. По времени сейчас – конец математики. Ваня даже расстроился – была бы история, он бы, скорее, радовался. Только он оказался в холле здания, как встретился с тем, кто ему был нужен.       Петя выходил «отлить» и как раз возвращался в класс, где, по его расписанию, проходил, по мнению Пети, самый тупой предмет – ОБЖ. Увидев Ваню, Хитрюк поднял брови в вопросительном жесте и остановился на пути. Увидеть Барашкина, который прогулял, было чем-то новым и неожиданным.       — Ягнёнок? Ты че, прогуливаешь? – усмехнулся он, оголяя дырку между передними зубами.       — Нет… ну да, в общем, но это не важно, – замахал руками Ваня. Было жарко. Он ослабил шарф и снял шапку, от чего волосы немного смешно вздыбились. – Я пришел не на уроки, а…       — Ну ты даешь, Ягненок, – посмеялся Петя. – Чтобы прилежный ученик, как ты, которого все учителя в попу целуют, прогуливал, причем намеренно? Ничё себе…       — Да я ж говорю, это не важно! – повысил голос Ваня и тут же умолк, чтобы не нарушать тишину в коридоре. – Я к тебе пришел.       — Ко мне? – не понял Хитрюк. – Чё, соскучился?       — Петя, это важно, дай сказать, – покачал головой Ваня, и когда он дождался от Пети серьезного выражения лица, вздохнул и начал тихо говорить: – Мне нужен адрес Ромы.       — У… Зачем?       — Ну, хочу навестить. Я был в больнице, сказали, Рому выписали, а куда – не сказали, потому что это врачебная тайна. Мне нужен от тебя его адрес, чтобы к нему прийти.       — Похоже, Ягненок, ты так и не понял, – Петя приблизился к Ване, понизил голос чуть ли не до шепота. – Ты Ромке вообще не усрался. Ну не хочет тебя видеть человек, чего ты пристал к нему?       — Я понимаю, просто…       — Послушай, я тебе говорю серьезно. Рома в тяжелом моральном неравновесии, твое присутствие там – лишние тяготы. Помимо того, что вы вообще не общаетесь и не общались никогда по-человечески, между вами нет даже взаимоуважения, – Петя звучал серьезно. – Поэтому, я тебя прошу от лица Ромы, не ходи никуда, не приставай. Поверь мне, я знаю своего друга куда лучше, чем ты.       Хитрюк прошел мимо Вани, задев его плечом. За секунды его лицо приобрело темный оттенок, как будто тень злости и горя одновременно накрыла его с головой. Но Барашкин не хотел отступать.       — Слушай, я знаю, что у нас с Ромой не дружеские отношения. Я понимаю, что ты и он меня ненавидите. Но для меня Рома – не чужой человек, – эти слова заставили Петю остановиться к нему спиной. До звонка минута. – Мы знаем друг друга с начальной школы, а спустя год обучения в средней стали играть против друг друга. Как, по-твоему, я должен себя вести, когда мой знакомый и даже близкий человек находится в тяжелом состоянии?       — Повторю: он тебя не хочет видеть.       — Тогда почему он меня ни разу не прогнал? – Ваня снизил тон голоса. – Всегда, когда бы я к нему ни подходил на протяжении всей нашей с ним жизни, он меня никогда не прогонял. И когда я приходил к нему в больницу, он не делал из меня врага. Да, мы не друзья, но мы и не чужие друг другу. Может быть, ты не так уж и хорошо знаешь своего друга? – Ваня замолчал на время, потом вздохнул и продолжил. – Мне важна судьба Ромы, и мне нужен его адрес сейчас же. Скажи мне, Петь. Если он меня прогонит, скажет, чтобы меня никогда больше в его жизни не существовало, я оставлю его. Но точно не тебе решать, как мне поступить сейчас.       До звонка считанные секунды. Уже слышится возня в кабинетах неподалеку, слова учителей о домашнем задании. Ваня смотрит в спину Хитрюку и с замиранием сердца ждет его слов. Слышит глубокий вздох. Петя повернулся к Ване. Он был зол, руки сжаты в кулаки, пальцы ковыряют заусенцы друг на друге. Парень как будто мечется меж двух огней – говорить или нет, послать Барашкина или довериться… До звонка – две секунды.       — Записывай.       Дз-з-з-з…

***

      Сразу после того, как Барашкин чудесным образом пришел в школу и сразу же ушел с нужной ему информацией, он поехал на точку.       Ваня стоял перед калиткой старого, но все еще крепко стоящего дома. Ваня несколько раз посмотрел на адрес, написанный в заметках: действительно, та улица, тот дом. Но почему-то было здесь что-то странное. Рома действительно здесь живет? Эта информация не укладывалась у Барашкина в голове. Он был всю жизнь уверен, что Рома живет где-то в центре города или хотя бы в одном из районов, где находятся многоэтажные здания, грубо говоря, «в цивилизации». Но здесь – одна деревня. Почти глушь, если бы не, хоть и слабый, но интернет.       Барашкин долго ломался: заходить или нет? С одной стороны, он уже здесь, нельзя не зайти. Там более, Рому все равно надо навестить. С другой – а вдруг его не примут? Вдруг прогонят? Ваня старался выкидывать эти мысли из головы и думать о хорошем. Сиякин не должен его выгнать… Раз из больницы не выгнал, то и отсюда не сможет. Ваня чувствовал, как его руки дрожат. И это не от холода. Он переминается с ноги на ногу так же не от него. Две, пять, десять минут проходят – и Барашкин, выдохнув, все же отпирает калитку.       К его ужасу, калитка за ним громко захлопнулась. Он поспешил добежать до двери. Осмотрел крыльцо. Довольно чистое, очищенное от снега. В окнах свет не горит, из-за двери не слышится возня живущих там. Доски немного скрипят, перила – пошатываются. Тишину вокруг нарушает только лай собаки, наверняка большой, живущей где-то в будке. И хрен её знает, где она лает – на территории этого дома или другого.       Ваня понятия не имел, что его сейчас так тревожит. Просто дом, просто дверь, просто территория… Но дом ли это Ромы? И что его ждет внутри? Барашкин встряхнул головой и поднес дрожащий палец к дверному звонку. Внутри дома раздался звонок. Парень ожидал, что будет звук, похожий на школьный, когда пора на урок или перемену. Но вместо него – пение птиц. Удивительно, но стало легче.       Ваня прождал минуту. Хотел было позвонить еще, но внутри, в прихожей дома, раздались шаркающие шаги. Замок щелкнул, на пороге показалась пожилая женщина. Она была меньше Вани, немного сгорбленная, в теплой одежде и с полотенцем на плече – видимо, что-то делает на кухне. Её глаза были уставшими, возможно, заплаканными, но добрыми. Увидев Ваню, она на него уставилась с ожиданием приветствия и объяснения его нахождения здесь. Барашкин прокашлялся и быстро заговорил:       — Добрый день! Я Ваня, Ваня Барашкин. Мы с Ромой вместе на хоккей ходим, друг против друга играем. Я бы хотел с ним повидаться… Можно?       Женщина осмотрела его с ног до головы, а потом улыбнулась.       — Конечно. Ромочка в своей комнате. Да я Вас провожу, – спокойно сказала она.       Ваня отметил тон её голоса – с хрипотцой, являющий собой мощное успокоительное. Сердце стало биться в умеренном темпе, что не могло не порадовать парня. Он выдохнул и зашел за ней в прихожую. Из неё повеяло вкусным запахом мясных котлет и, кажется, картофельным пюре. Голодный желудок сразу дал о себе знать.       — Вот, курточку можете сюда повесить, – она указала на крючок, – ботиночки снимайте, поставьте к стенке, – женщина перевела взгляд на ноги Барашкина, когда тот снял теплые ботинки и сделал все так, как просила она. – Пол холодный, я могу Вам предложить теплые носочки…       — Да нет, спасибо Вам, – мягко отказался Ваня и улыбнулся. – Я так. Где Рома?       — Пойдемте, я Вас провожу.       Ваня последовал за хромой старушкой. А пока он шел, отмечал для себя убранство дома. Обои абсолютно обычные, теплого желтого оттенка, с едва видимыми рисунками. На стенах висят картины – это старые детские рисунки, наверняка, Ромы, неаккуратно вырванные из альбома. На них разными цветами были изображены маленький мальчик, рядом с ним женщина, внешне напоминающую ту, с которой Ваня сейчас говорит. На других рисунках видны еще две фигуры, только лица их замазаны или они находятся слишком далеко от мальчика. Дом теплый, топится печь, но полы действительно холодные. Тикают настенные часы с маятником и где-то на кухне, которую они прошли, жужжит холодильник – единственные нарушители тишины.       Совсем скоро Ваня оказался у двери. Она была плотно закрыта, а из-за неё слышится музыка – классика. Очень красивая и успокаивающая, если внутри бушует ураган эмоций. Женщина кивнула на дверь и тихо сказала, что пошла на кухню. Попросила сильно не шуметь и не давить – Ромочка очень подавлен. На этих словах её голос дрогнул и она поспешила удалиться.       Барашкин оказался один на один с дверью. Музыка казалось оглушительной. Он прислонил ухо к дереву – не слышно ничего, кроме музыки. Ваня вздохнул и понял – назад пути нет. Поднес кулак к двери и постучал. Медленно вошел в комнату.       Его встретило темное помещение с задернутыми шторами, чтобы не проникало внутрь ни луча света. Множество каких-то статуэток, постеров, полок с книгами – судя по обложкам, Фантастика. Небольшой рабочий стол, на нем разбросаны учебники, ручки, пенал, тетради и вырванные из них листы. На них что-то написано, а что – Ваня уже не мог разобрать. На стенах развешаны фотографии, чем-то напоминающие рисунки, которые Барашкин видел по пути сюда. В углу комнаты – кровать, не застелена. Среди комьев простыни, подушки и одеяла валяется пустая пачка из-под чипсов и такая же пустая банка Кока-Колы. На тумбе – две клетки. В одной бегает в колесе хомяк, в другой – спят клубочками две мыши, белая и серая. Но первое, что заметил Ваня, было не все убранство этой комнаты и даже не животные.       Рома сидел в коляске у задернутого шторами окна, закутавшись в плед. В руках у него – учебник по литературе. Глаза, правда, не бегают по строкам, а просто зависли на странице. Как будто голова Ромы заполнена другим. Но на скрип открывшейся двери он поднял голову – и глаза расширились, рот слегка приоткрылся.       — Ты… – запнулся он, – Ты что здесь делаешь? – голос его звучал хрипло.       — Привет, – Ваня постарался улыбнуться. – Извини, я без предупреждения…       — Откуда у тебя мой адрес?       — Если честно, Петя сказал, но это я попросил его, если что! Поэтому на него не ругайся.       — Зачем?.. – голос Сиякина стал тише, словно парень искал какой-то подвох.       — Я навестить тебя хотел, – неловко улыбнулся Ваня. – Вот и пришлось спросить у него…       — Поверить не могу, что он тебе сказал…       — А что, это секрет?..       — Да для некоторых, – прищурился Рома, смотря на Ваню с неким осуждением. Тот сглотнул.       — Ты хочешь, чтобы я ушел?       — Ну че ты, зря ехал в такие ебеня, что ли… – буркнул Сиякин и указал на постель. – Садись.       Ваня прямо просиял. Он подошел к кровати и сел прямо на самый край. Было неловко и неудобно. Играла музыка, учебник по литературе по-прежнему лежал на коленях Ромы. И тишина. Почти что оглушающая. Барашкин провел рукой по волосам и заговорил.       — У тебя тут… красиво.       — Да ладно заливать. Это ж тебе не центр города, чтобы было все красиво, – проворчал Рома.       — Нет, что ты! Я никогда так не думал. У тебя правда уютно, – он обвел глазами всю комнату. – И вообще дом уютный.       — Да, только старый. Часто приходится что-то ремонтировать, – ответил Сиякин. Снова молчание.       Ваня сканировал парня. Рома был немного другим. Как будто… глаза потухли, совсем. Лицо приобрело некую бледность. Он был уставшим, причем морально. Но при этом словно смирившимся. Он говорил более свободно, чем тогда, в больнице. Его движения сейчас были скованными, но не лишенными жизни. Сломанной руке на вид лучше.       — А это… твоя бабушка же, да?       — Ага, – коротко ответил Рома, но в голосе послышался смешок.       — Она у тебя милая, – тихо сказал Ваня и вдруг понял, что ляпнул, возможно лишнего.       — Да. И не только, – тень улыбки появилась на лице Сиякина. – Ты многого о ней не знаешь. Её все уважают и любят. Я особенно.       Ваня улыбнулся – обстановка стала немного лучше. Но главный вопрос остался в воздухе.       — Ром, а… ты как вообще? – спросил Барашкин. После вопроса в плечах Сиякина появилась заметная скованность. Пальцы на обложке учебника дрогнули.       — Знаешь… – ровно, но тихо протянул он. – Кажется, тебе пора идти.       — Что? Но я думал…       — Если ты пришел говорить со мной о том, что я чертов калека, лучше уходи.       Барашкин прямо остолбенел. За пару секунд тон голоса и поведение Ромы изменились. Появилась некая сталь и выросла стена, сквозь которую не пройти так просто. Сиякин не смотрел на него. Глаза стали прикованными к двум клеткам – кажется, на спящих мышей и бегающего в колесе хомяка было смотреть спокойнее, чем на Ваню. Он вздохнул.       — Ладно. Расскажи мне тогда…       — Не, серьезно. Иди лучше.       — Но я только…       — Да блять, ты че, не понял? – Рома резко повернулся к нему лицом, в его глазах стояла не злость, а… страх. Страх и не доступная к пониманию Вани боль. – Правда, уходи…       Барашкин спорить не стал. Резкая смена поведения Ромы, конечно, пугающая, но появившаяся не просто так. Он поднялся с кровати и пошел к выходу из комнаты. Напоследок обернулся – Сиякин вновь смотрел в другую сторону. Он был напряжен, а плечи легонько подрагивали. Ваня почувствовал, как сердце моментально сжалось и словно перестало биться. Но находиться сейчас здесь – не самая лучшая идея. Он помнил, о чем сказала бабушка Ромы, и поспешил тихо, как мышь, выйти. Комната снова была погружена во мрак.       Пока Ваня шел к выходу из дома, он только сейчас обратил внимание на женские вещи, которые явно бабушке не принадлежали. Да и когда он вошел, увидел розовые тапочки, а рядом с ними – тапочки более темного оттенка. Ваня прищурил взгляд – кроме Ромы и его бабушки тут находится явно кто-то еще.       — Ой, уже? Ну как? – тут же обеспокоено спросила старушка Ваню.       — Все хорошо, – улыбнулся Барашкин. – Простите, Вы не против, если я еще приду в другой раз?       — Нет-нет! Все друзья Ромочки мне как дети. Приходите конечно, – широко улыбнулась женщина.       — Спасибо… – Ваня запнулся. – А, простите?..       — Любовь Николаевна, – представилась она.       Выйдя из дома, Барашкин понял, что стало значительно холоднее. Но что холод в сравнении с тем, что было только что? Да, это сложно, но не все потеряно. Рома замкнут, и Петя даже говорил, что он он в тяжелом моральном состоянии. Но Ваня понимал – Сиякину не хватает воздуха. Не буквально. Петя – лучший друг, но явно не из тех, кто проводит каждый день с Ромой, поддерживая и мотивируя жить дальше. А замыкается парень, скорее всего, чтобы бабушке не было хлопот. Но это лишь догадки. Ваня не станет анализировать жизнь Ромы, пока сам в его жизни занимает последнее место. Для себя он точно решил – он еще придет. Обязательно. Завтра. Сразу после школы. И тогда, возможно, Рома откроется. Это для Вани сейчас ключевая цель, которой он будет стремиться достичь.