Эверсия

      То, что Ён Иль врёт, Ки Хун понимает довольно быстро, но окончательно убеждается после второго голосования. К тому моменту становится ясно: пользы от бывшего победителя никакой, а призовых по-прежнему не хватает для покрытия всех долгов и будущих расходов на лечение воображаемой жены.       Нет, монолог о её трагичной истории и сопутствующих несчастьях вышел проникновенным: в чём бы ни заключалась его ложь, у Ён Иля был глубокий шрам на сердце, в тот момент от него исходило столь сильное отчаяние, что Ки Хун не мог не сочувствовать. Такое было сложно сыграть, тем более что актёром Ён Иль был весьма посредственным. Его преувеличенную и безусловную дружелюбность к Ки Хуну можно было объяснить желанием подлизаться, чтобы узнать больше об играх, или расчётом примкнуть к некой группе игроков ради безопасности. Вот только никакой полезной информацией Ки Хун не обладал, а постоять за себя Ён Иль прекрасно мог и сам. Ему не было нужды держаться со старухой, беременной девчонкой и фриком, который мнил себя бывшим победителем. В то же время к Чон Бэ, единственному «бойцу», который мог бы стать действительно полезным напарником, Ён Иль с первого взгляда питал какую-то необъяснимую неприязнь.       Всё это выглядит довольно странно, но у каждого свои секреты. Ки Хуну не до щепетильности — он отчаянно нуждается в союзниках и рад любому, особенно Ён Илю, который, судя по всему, должен был оставаться в команде кружочков до конца. И всё же, обладая отличными шансами на победу, он голосует за остановку игр и тут же оборачивается, чтобы поймать взгляд Ки Хуна. Тот улыбается ему в ответ. Он так счастлив, что смог переубедить хотя бы одного человека, но Ён Иля — особенно. Какими бы ни были его мотивы, Ки Хун ощущает искренность его поддержки, и это наполняет его верой в собственные силы.       Пусть им снова не удалось выиграть голосование, завтра они попробуют ещё раз.       Когда все возвращаются к своим кроватям, Ён Иль по обыкновению игнорирует понятие личного пространства и садится так близко, что Ки Хун слегка задевает его колено своим. Ему есть куда отодвинуться, но почему-то он этого не делает, хотя мысленно уделяет маленькому и совершенно невинному контакту куда больше внимания, чем должно. Ён Иль наверняка тоже.       Ки Хун не слепой, он не только видит, но и кожей чувствует, когда на него пялятся — полезный навык для выживания, когда за тобой охотятся то кредиторы, то наёмные убийцы. Ён Иль всегда вежлив, в его взгляде нет угрозы — только не для Ки Хуна, но есть очевидный интерес и ожидание… чего-то. Желание чего-то. На Ки Хуна давно никто так не смотрел, поэтому он вспоминает далеко не сразу, а когда вспоминает, то не может поверить. В юности он был довольно симпатичным, но годы и жалкий образ жизни сделали его непривлекательным даже для собственной жены. Что уж говорить о других?       Ён Иль смотрит на него постоянно и жадно, наблюдает даже издалека, а при разговоре скользит взглядом от глаз к губам, вырезу футболки и обратно, словно не может выбрать. Его холодное выражение лица, похожее на похоронную маску, озаряет едва заметная улыбка, стоит Ки Хуну обратиться к нему, а глаза перестают казаться мёртвыми. Ён Иль даже пытается шутить, хотя получается у него просто ужасно, но Ки Хун ловит себя на том, что улыбается. Не из-за шутки, просто зеркаля улыбку.       Всё это так странно и не ко времени.       — Какой-то он подозрительный, — негромко говорит Чон Бэ, когда Ён Иль отходит за своей порцией ужина. — Постоянно следит за тобой. Вы точно не были знакомы раньше?       — Точно, — дёргает плечом Ки Хун. Чон Бэ прав, но его замечание отчего-то неприятно слышать. Ки Хун проглатывает это и старается звучать уверенно: — Думаю, всё в порядке. Люди здесь вообще ведут себя странно, каждый по-своему.       Такое объяснение, очевидно, не убеждает Чон Бэ, но он решает не продолжать. Однако его слова заставляют Ки Хуна действовать: возможно, он тоже что-то неверно понимает, и было бы неприятно вдруг выяснить это посреди одной из игр. Вскоре у него появляется план — глупый, зато простой, — и, когда Ён Иль направляется в туалет, Ки Хун увязывается за ним следом. Вместе безопаснее. И действительно, стоит им зайти в уборную, как фиолетовый позер с патлатым дружком тут же заканчивают свои дела и пулей вылетают прочь. Кто-то блюёт в крайней кабинке, но больше никого нет.       Ён Иль становится у писсуара, а Ки Хун замирает перед зеркалом. Щетина, осунувшееся лицо, запавшие глаза, острые плечи грозят порвать спортивную куртку. Неровно остриженные пряди слиплись от грязи и пота. От него наверняка несёт, правда, на фоне общей вони общежития это почти незаметно, и при прочих равных Ки Хун бы максимум плеснул водой в лицо. Но он снимает куртку, затем футболку, мочит бумажные полотенца и начинает не спеша протирать тело. Меняет полотенце. Ещё, и ещё раз.       Ён Иль заканчивает и подходит к умывальникам — как всегда, плавно и уверенно, с грацией хищника, — но его взгляд моментально прикипает к обнажённой спине. Он обходит Ки Хуна по дуге и на этот раз соблюдает дистанцию, становится аж через одну раковину и очень медленно моет руки, глядя при этом в зеркало. Ки Хун проводит влажной бумагой по груди и смотрит через отражение в ответ. Глаза Ён Иля больше не лучатся дружелюбием, тёмные и неподвижные. Ки Хун чувствует, как волоски на руках становятся дыбом. Сквозняк от вытяжки неприятно гладит влажную кожу, но Ки Хуна вдруг бросает в жар. Он проводит полотенцем ниже, до самой резинки штанов, откладывает бумагу и говорит:       — Вы смотрите.       Он ждёт, что Ён Иль попытается перевести всё в шутку, прикинуться, будто не понимает, о чём речь. Но тот разворачивается, прислоняясь бедром к раковине, и мягко, привычно вежливо спрашивает:       — Вам это неприятно?       Поза расслабленная, но ладонь на столешнице сжата в кулак. Ки Хун продолжает наблюдать за ним через отражение. Он не может заставить себя обернуться, не может посмотреть Ён Илю в глаза и ответить на вопрос, хотя тот предельно прост. Он не хочет лгать, хотя очевидно, что человек, у которого умирает любимая жена, не будет смотреть на вчерашнего незнакомца с таким голодом. Игры меняют людей, заставляют их делать такое, что казалось невозможным прежде. Наверное, Ки Хун тоже сошёл с ума ещё немного, потому что говорит:       — Нет, но…       Он кашляет из-за пересохшего горла. Вдруг невыносимо хочется курить.       — Но?.. — мягко напоминает Ён Иль, когда приступ кашля утихает. Он вновь надевает дружелюбную маску, едва заметно улыбается, словно не ждёт услышать нечто весомое, и Ки Хун вдруг понимает, что действительно ничего не придумал.       — Но сейчас не время, — совершенно невпопад выдаёт он то, что уже давно вертится в голове, но Ён Иль понимает. Он согласно опускает веки, только его улыбка становится более явной и откровенно довольной:       — Хорошо, я понял. Простите. Давайте вернёмся к этому позже, когда выберемся отсюда. Скажем… За бутылкой соджу.       На мгновение Ки Хун прикрывает глаза: он получил ответ, в какой-то мере ожидаемый, но от этого не менее невероятный. Он не знает, что с этим делать, и сейчас точно не время об этом думать. И всё же предложение Ён Иля ему нравится — каждая его часть, поэтому он кивает и тихо добавляет:       — Договорились.