Эверсия

      В одну из ночей Ки Хуну снятся сосны. Маленькие и кривые, они толпятся у края утёса, словно любопытные дети, впервые увидевшие море. Холодные серые волны внизу шипуче разбиваются о гальку, и зимний ветер подхватывает солёную морось, несёт её вверх, к тёмно-зелёной пене крон. Длинные иголки — терпкие и солёные на вкус.       Ки Хун открывает глаза, но ещё некоторое время не может вернуться в реальность. Он даже не уверен, был ли когда-то у моря зимой. Может, в глубоком детстве, ещё до того, как их бросил отец.       В комнате ощутимо прохладно. Ин Хо на лежанке свернулся под куцым покрывалом, спрятав даже нос, и едва заметно дрожит. От обжигающего касания холодного пола Ки Хун тоже вздрагивает и спешит одеться, затем идёт вниз, суёт ноги в кеды, забирает с дивана плед и возвращается, чтобы бросить его на Ин Хо. Тот ворочается, но не просыпается, расслабленно выдыхает и слегка разворачивается из позы улитки.       Внезапно наступившая зима совершенно не беспокоит Джун Хи, биение новой жизни делает её румяной и тёплой. Несмотря на это, Ки Хун заворачивает её в одеяльце и несёт завтракать. Небо постепенно окрашивается в нежно-розовый, сквозь кристально прозрачный воздух проступают изумрудные очертания гор. Ки Хун заваривает себе кофе, греет руки кружкой и продолжает думать о сне. Здесь нет сосен — ни днём с высоты их холма, ни во время ночных вылазок он не заметил ни одной. Это не тоска — в конце концов, он не древнекитайский поэт, способный скучать по лунному свету в родной деревне. Этот неприветливый берег приснился ему из-за холода, только и всего. И всё же именно он, а не северный полюс с пингвинами и не редкий снег в городе. Воспоминания — странная штука.       На завтрак рисовая каша. Пока она варится, Ки Хун возвращается в спальню и находит там уже проснувшегося Ин Хо. При попытке отобрать плед тот вцепляется в него зубами — приходится оставить и действовать иначе. Ки Хун плещет ему в лицо холодной водой и, воспользовавшись секундой удивления, выдёргивает из-под Ин Хо лежанку. В доме только одна относительно тёплая вещь — спортивная куртка, в которой Ки Хун выходит по ночам. Ин Хо приходится довольствоваться зелёной тряпкой и спортивными штанами.       Каша больно обжигает губу, и Ки Хун решает выпить пока таблетку. Он долго ищет блистер по всей кухне, пока наконец не вспоминает, что на этот раз доктор Люн привёз ему пузырёк с капсулами. Фольга, которой затянуто горлышко, никак не поддаётся, от кофе на голый желудок в пальцах нарастает предчувствие тремора. Когда Ки Хун ухватывает фольгу и дёргает её со всей силы, та отлипает неожиданно легко. Пузырёк выскальзывает из рук и падает, пытается закатиться под мойку, но удачно застревает. Бежевые капсулы рассыпаются по светлому полу. Ки Хун выдыхает несколько ругательств и встаёт на колени. Вдруг начинает плакать малышка — её напугал звук военного оркестра из новостного сюжета. Ин Хо тоже обжигается кашей и воет с Джун Хи в унисон.       Когда этот бедлам удаётся успокоить, Ки Хун достаёт ноутбук и заказывает им с Ин Хо два огромных тёплых худи. В гостиной есть камин, но Ки Хун не уверен, настоящий ли тот. Он докидывает в корзину обогреватель, домашние тапочки для себя и тёплые носки для Ин Хо, зимние распашонки для Джун Хи. А потом ему приходит идея.       Он открывает фотографии Сеула, полицейской формы, находит в гугл картах отделение в Санмун-доне и окликает Ин Хо. Тот с готовностью прибегает, держа в зубах маленький оранжевый мячик. Игрушка пришла в качестве бесплатного подарка к наморднику, достаточно мягкая, чтобы Ин Хо не сломал зубы, и достаточно прыгучая, чтобы играть самостоятельно. Ки Хун отбирает мячик и разворачивает ноутбук, тычет пальцем в экран:       — Смотри, такую носит твой брат.       Ин Хо нехотя переводит взгляд с рук на фотографию, пару секунд глупо пялится на неё и озадаченно оборачивается к Ки Хуну. Тот показывает ему ещё несколько заготовленных фото, с тем же результатом. Может, Ин Хо жил в каких-то совсем других районах? Или его брат чаще работает в штатском? Ки Хун разочарованно выдыхает и бросает мячик в дальний угол. Довольный Ин Хо уносится следом. Джун Хи скашивает глаза на звук, и Ки Ху решает взять её на руки. Он убирает ноутбук и старается ненадолго выключить мысли — кидает мячик снова и снова.       Вернувшись в очередной раз, Ин Хо с улыбкой переводит взгляд на малышку. Наверное, он впервые видит её так близко. Ки Хуна это всё ещё напрягает, но в последние дни Ин Хо совсем не рычит на неё. Джун Хи тоже заинтересованно смотрит на него в ответ и вдруг улыбается. Растерянный Ки Хун застывает, боясь пошевелиться, ему, должно быть, показалось… Но нет. Между крошечных влажных губ белеет одинокий зубик. Ин Хо реагирует странно — делает шаг назад и усаживается на пол с почти испуганным выражением лица. Он смотрит на Ки Хуна, на малышку и обратно, будто в ожидании каких-то пояснений. Джун Хи кряхтит и шевелится: кажется, она хотела бы протянуть руку, чтобы потрогать этого глупого пса, но её сковывает одеяло. В любом случае, это слишком опасно. Ки Хун укутывает её покрепче и возвращает в переноску.       День проходит как обычно, но с наступлением сумерек Ки Хун понимает, что идти гулять ему не в чем. Жаль, потому что воздух сегодня на удивление чистый. Ин Хо устроился на диване и грызёт джерки под вечерний выпуск новостей. Когда Ки Хун заворачивается в плед и выходит на террасу вместе с Джун Хи, он поднимает голову, чтобы взглянуть, но не выказывает желания составить компанию.       Задрогнув и устав ходить по маленькому садику кругами, Ки Хун возвращается довольно быстро, как раз в тот момент, когда Ин Хо сползает по подлокотнику и блюёт на пол. Такое с ним впервые.       Ки Хун не останавливается, он широким шагом идёт наверх, укладывает Джун Хи в переноску и только потом бежит обратно. Ин Хо лежит на диване, свесив голову вниз. Лоб влажный, но не горячий. Ки Хун оглядывается по сторонам, но видит только остаток джерки — той же самой, что и всегда. На обед тоже не было ничего необычного — рамён и варёная курица. От простуды, как правило, не тошнит, а заразиться каким-нибудь гриппом Ин Хо просто не от кого. Тем не менее, выглядит он откровенно паршиво: реагирует слабо, губы бледные, при этом частый пульс. Ки Хун чувствует его на шее, когда пытается переложить Ин Хо в более удобное положение.       Он пишет доктору Люну, чтобы подчеркнуть срочность, на всякий случай звонит и сбрасывает вызов. Ответ приходит быстро: «Смогу приехать не раньше, чем через час» и дальше: «Следите, чтобы он не захлебнулся рвотой, положите на бок. Если получится, дайте солёной воды. Измерьте температуру».       Час тянется долго. Ки Хун следует всем рекомендациям, но ситуация только ухудшается. Ин Хо снова рвёт, у него поднимается температура. Ки Хун протирает ему лоб влажным холодным полотенцем, однако не получает почти никакой реакции в ответ. Ин Хо вроде бы смотрит на него, но расфокусированным взглядом, без какого-либо выражения. Ки Хун перекладывает его так, чтобы голова находилась над тряпкой, и в изменившемся освещении замечает огромные зрачки. Осознание приходит мгновенно.       Когда доктор Люн появляется на пороге, ровно через час и пять минут, Ки Хун показывает ему новый пузырёк с бежевыми капсулами. Наверху уже некоторое время плачет Джун Хи, голодная и немытая. Передав Ин Хо доктору, Ки Хун убегает приводить её в порядок. Когда он возвращается, ситуация в гостиной меняется в корне. Ин Хо всё так же очевидно слаб — лежит на диване с грацией мешка риса, лицо блестит от пота, но взгляд осознанный и злой. Доктор Люн сидит на барном стуле у самого края стойки, как можно дальше от Ин Хо. Зелёная тряпка валяется у журнального столика. Как только Ки Хун подходит, доктор Люн показывает ему экран с готовым и уже переведённым текстом: «Температура поднялась и стабильна. Рвота остановилась. Это не значит, что ему лучше. Из-за перевозбуждения возможна немотивированная агрессия. Будет хорошо на время ограничить его в движениях, чтобы он не мог навредить вам и себе».       Ки Хун кивает и оборачивается к Ин Хо. Стоит сделать шаг, как тот начинает рычать. К счастью, он всё ещё слишком слаб: когда Ки Хун возвращается с поводком и намордником, ему не без боя, но удаётся надеть их. Доктор Люн предлагает на всякий случай связать руки, но Ки Хун отказывается. Без рук Ин Хо не сможет идти, а было бы неплохо отвести его в ванную. Дотащить его туда самостоятельно не стоит и пытаться.       Ин Хо нехотя ковыляет вслед за поводком, но на середине лестницы устаёт и садится, превращаясь в неподъёмную глыбу. У него заметно подрагивают локти — то ли из-за тремора, то ли от вновь растущей температуры. Делать нечего, и Ки Хун тоже останавливается. Доктор Люн смотрит на это, всё так же сидя за стойкой. Ки Хун и не ждёт от него помощи — разве что подробной инструкции, как пережить эту ночь.       Ин Хо икает и сплёвывает на ступеньку. Ки Хун уберёт это позже. Он дёргает поводок, призывая продолжить путь, но вдруг слышит гудки по громкой связи. Когда парень-переводчик берёт трубку, доктор Люн говорит:       — Думаю, сегодня у вас не будет времени на ребёнка. Я мог бы забрать её на ночь. Жена будет рада с ней познакомиться, а утром я привезу её обратно.       Вариантов немного, но Ки Хун всё равно колеблется. Было бы идеально, если бы доктор Люн остался с ними на ночь. К сожалению, Ки Хун не настолько наглый, чтобы просить об этом. Он благодарит за помощь и ненадолго оставляет Ин Хо, чтобы собрать всё необходимое для Джун Хи. Тёплым воспоминанием мелькает её сегодняшняя — первая в жизни — улыбка. Возможно, завтра Ки Хун увидит ещё одну, на этот раз — адресованную ему. Конечно, всему виной его извечно угрюмый вид. Нужно над этим поработать. На прощание Ки Хун целует Джун Хи в лоб и возвращается в гостиную.       Ин Хо по-прежнему сидит на лестнице, примерно в той же позе, в которой его оставили. Он выглядит безучастным, но от лёгкого прикосновения к плечу дёргается всем телом, словно его ударили. Ки Хун и сам пугается не меньше. Он мягко уговаривает продолжить путь, несколько раз повторяя любимые команды Ин Хо «ванна» и «мыться». Тот не выглядит заинтересованным, но поднимается и следует за едва натянутым поводком.       Ки Хун помогает Ин Хо перелезть через бортик и набирает ванну на треть, чтобы нельзя было захлебнуться даже специально. Вода приятно тёплая, но Ин Хо снова начинает трястись, маленькие волны расходятся кругами — до бортиков и обратно. Чтобы не делать воду горячей и не провоцировать возможные осложнения, Ки Хун решает просто помыть его как можно быстрее. Он так спешит, что даже не вспоминает о перчатках, пока не натыкается на внимательный, абсолютно чёрный от зрачков взгляд. Даже в таком состоянии Ин Хо по-прежнему наблюдает за ним.       Ки Хун откладывает губку и тянется за зубной щёткой. Ин Хо больше не трясётся, хотя его лицо обжигающе горячее. Ки Хун чистит ему зубы, не жалея пасты, старается не давить на язык и поменьше крутить голову. Когда он заканчивает, Ин Хо сплёвывает и вдруг утыкается лбом ему в живот. Футболка тут же намокает и неприятно липнет к коже, но Ки Хун не спешит оттолкнуть или уйти. Возможно, у Ин Хо кружится голова или это жест благодарности за заботу. Даже такой мелочи Ки Хун чувствует себя недостойным — всё это случилось из-за его кривых рук и безалаберности. Если Ин Хо смог найти просыпанные таблетки, они лежали на видном месте, было бы достаточно просто получше оглядеться. Но даже этого Ки Хун не сделал. Он осторожно касается Ин Хо и спрашивает:       — Ты как?..       Вместо ответа тот плотнее утыкается кончиком носа в пупок и глубоко вдыхает. Так обычно делают, когда тлеющая боль разгорается с новой силой. Наверное, от двойной, тройной (?) дозы таблеток у Ин Хо болит голова или напоминают о себе старые ранения. Ки Хун не может помочь иначе, поэтому просто стоит на месте, надеясь, что Ин Хо от этого хоть немного легче.       Эту печальную идиллию нарушает вибрация мобильника. Где бы ни жил доктор Люн, по ощущениям он ещё не должен был доехать до дома. Даже если они с Джун Хи уже на месте, зачем бы ему звонить? Наверняка что-то случилось. Придерживая Ин Хо в районе лопатки, второй рукой Ки Хун нервно достаёт мобильник и глупо таращится на входящий вызов от мадам Чен. Такого прежде не случалось. Наверное, она нажала случайно или перепутала с кем-то. Главное, с Джун Хи всё в порядке.       Не успевает Ки Хун выдохнуть, как мадам Чен нажимает отбой, а следом на экране вспыхивает сообщение от неё же:       «Господин Чоу едет к вам. Будет в течение получаса»       Отправлено пять минут назад.       Ки Хун несколько раз пробегает взглядом по строчкам, хотя мадам Чен заботливо перевела сообщение на корейский. Ошибки быть не может. Ки Хун убирает мобильник в карман и смотрит на Ин Хо. Нужно срочно что-то делать, но в голове вдруг звенящая пустота. По спине липко расползается страх. Ки Хун решает начать с самого простого: он приводит в порядок Ин Хо, вновь надевает на него ошейник с намордником и пристёгивает к змеевику. Было бы удобнее закрыть его в ванной, но что, если у Ин Хо снова закружится голова? Убиться об кафель проще простого. Привязать его к кровати? Тогда господин Чоу может всё не так понять. Но если оставить Ин Хо, как обычно, на лежанке, это будет выглядеть ещё более странно. Или нет. Как много доктор Люн рассказал своему боссу? Знал ли он, что тот нагрянет с неожиданным визитом?       Последняя мысль настигает Ки Хуна посреди спальни, падает в живот как камень, вызывая горячую волну паники. Что, если док забрал малышку не от желания помочь с Ин Хо? Что здесь будет происходить?..       Рассудив, что хуже не будет, Ки Хун пристёгивает Ин Хо к кровати, укрывает одеялом и идёт вниз, чтобы хоть немного прибрать хаос в гостиной. По пути он едва не поскальзывается на лестнице — приходится вернуться за туалетной бумагой. Все детские вещи Ки Хун сгребает и относит наверх, забивает на кухню, вместо этого быстро пробегает по всем комнатам и наконец догадывается взглянуть на собственное отражение. Здесь тоже помочь нечему — трёхдневная щетина, испуганный взгляд поверх сизых кругов от недосыпа. Ки Хун, как может, приглаживает волосы и возвращается вниз, садится на диван, но тут же вскакивает и начинает ходить кругами.       Загадочный господин Чоу, которому принадлежала вилла, никогда прежде не навещал их. Ки Хун ни разу его не видел и даже не был уверен, приходится тот отцом или мужем женщине, которая привезла их сюда с острова. Он по-прежнему не знал даже её имени, но это не казалось ему необходимым. Это знание ему бы ничего не дало, напротив — излишнее любопытство могло выйти боком.       Почему господин Чоу решил приехать теперь? Ему надоели постояльцы? Их с Ин Хо сделка исчерпала себя по времени? Или кто-то наконец узнал, где они прячутся, и сюда направляется вооружённый отряд? И хорошо, если это агенты спецслужб.       Что бы ни было, Ки Хун не может ничего с этим сделать. Он проверяет телефон и с облегчением видит сообщение от доктора Люна: они с Джун Хи благополучно добрались. Прежде чем он успевает ответить, в дверь звонят.       Доктор Люн всегда звонит, но у хозяина дома должен быть ключ, верно? Стараясь не шуметь, Ки Хун подбегает к двери и смотрит в глазок, затем вспоминает о видеонаблюдении, но картинка примерно та же: мужчина в костюме стоит почти вплотную к двери и ждёт, когда его впустят. Он держит что-то в левой руке, в темноте не разобрать, но предмет мало похож на оружие.       Тянуть дальше глупо, Ки Хун выдыхает и медленно открывает дверь. Ничего не происходит.       — Good evening, — широко улыбается мужчина. Он остаётся на месте, терпеливо ожидая приглашения, в руке у него бутылка какого-то крепкого алкоголя. Прежде чем ответить, Ки Хун оглядывается по сторонам, но никто не выпрыгивает из кустов, не кричит и не прожигает его лазерными прицелами.       — Господин Чоу?..       Всё так же сияя заразительной улыбкой, мужчина кивает. Ки Хун отступает внутрь, не вполне понимая, как себя вести. Господин Чоу небрежно скидывает обувь и проходит в гостиную, где тут же направляется к холодильнику, чтобы достать лёд. Ки Хун, словно дикое животное, наблюдает за ним из противоположного угла.       — May I ask where your friend is? If he doesn't mind greeting me…       — He is… up, — Ки Хун тычет пальцем в потолок, хотя господин Чоу на него не смотрит. В первый раз они с доктором Люном общались через переводчик — способ утомительный, хоть и рабочий. Ки Хун достаёт телефон, но господин Чоу его опережает:       — Ох, Дженни сказать, один человек хорошо говорит по-английски. Это не ты, но ты можешь говори со мной. Я плохо говорю, но понимаю.       Акцент у него сильный и непривычный. Требуется чуть больше времени, чтобы понять всё сказанное, но Ки Хун вдруг ловит себя на том, что рад слышать родной язык вживую, пусть и в таком искажённом виде.       — Рад наконец познакомиться с вами. Моё имя… Пак Чон Бэ.       Господин Чоу находит чистый стакан, бросает туда лёд и щедро заливает его виски.       — Чоу Юнь-Фат. Не беспокойся об именах. Я не знаю и не настаиваю. Не бойся — я здесь не за этим.       — В любом случае, это — ваш дом. Я благодарен, что вы позволяете нам здесь жить, — Ки Хун сгибается в поклоне. Это не производит особого впечатления на господина Чоу. Тот прижимается спиной к столешнице и, звякнув льдом, делает глоток.       — Не нужно. Меня попросила Дженни, а я всегда слабый с этой женщиной.       На вид ему чуть за сорок. Лёгкий загар, не аристократически скруглённый нос, короткие угловатые брови. Выражение лица жестокое и в то же время по-мальчишески озорное. Ки Хун догадывается, что Дженни — та женщина с острова, но для её отца господин Чоу как будто слишком молод. Значит, супруг. Видимо, он просто забыл слово.       — Ваша жена… Очень нам помогла. Надеюсь, с ней всё хорошо, — вежливо давит Ки Хун. В ответ господин Чоу вдруг смеётся, но так, что в его показательно прекрасном настроении Ки Хун начинает подозревать подвох.       — Жена? О, я никогда не был женат. Грустно! Ты про Дженни? Завтра она выходит замуж. Она будет жена, но не моя.       Он расстёгивает верхние пуговицы рубашки и снова делает глоток виски, теперь уже с очевидным желанием напиться.       — Мне жаль, — Ки Хун неуютно переминается с ноги на ногу. Он пока не может сочувствовать этому человеку, которого видит впервые, а тем более — его несостоявшейся жене. Но ему стыдно за свой промах и страшно из-за того, что ситуация грозит измениться не в лучшую сторону.       — Хочешь пить? — господин Чоу кивает на бутылку. — Ты напряженный.       Ки Хун качает головой, хотя вдруг понимает, что выпить — напиться до беспамятства — ему хотелось бы, и ещё как. Но алкоголь плохо сочетается с его таблетками, к тому же наверху его ждёт Ин Хо.       — Нет, спасибо.       Ки Хун подходит, чтобы достать из кухонного ящика сигареты, встаёт рядом с Чоу и закуривает. Некоторое время они молчат. Приговорив первый стакан, господин Чоу наливает себе второй и жестом просит сигарету, Ки Хун угощает.       — Не курю пять лет. Но сегодня такой день. Это не новость, я знаю с лета. Но сегодня так… — не найдя слов, он затягивается, и Ки Хун с невидящим взглядом в пол дополняет:       — Паршиво.       — Да.       Они докуривают в согласном молчании, хотя каждый думает о своём. Наконец господин Чоу тушит сигарету в грязной кружке, снимает пиджак и бросает его на спинку дивана.       — Я вижу, что ты хочешь спросить. Не бойся. Вы мои гости как раньше. Не потому, что Дженни просила. Не только потому. — Он добавляет льда в стакан, забирает бутылку и вытягивается на диване с ногами. Ки Хуну приходится отойти к барной стойке, чтобы видеть его лицо. — Она не говорит, но я понимаю, что вы спасли её. Остальные с острова… У них большие неприятности. Один ранен, Дженни могла быть как он. Или хуже.       Он выжидающе смотрит на Ки Хуна. Можно просто кивнуть, но тот не сдерживается. Сжав кулаки за спиной, он спрашивает:       — Вы тоже бывали на играх?       — На том острове? Нет. Конечно, нет. Я не знал. Это для людей другого типа, более богатых, больше власти… Я не нищий, но не такой. Поэтому я не могу жениться на Дженни, — Чоу тяжело вздыхает. — Отец всегда даёт ей всё, что она хочет. Она — его единственная дочь. Но он выбрал для неё другого мужа, подходящего. Это была их сделка с тех пор, как она стала девушкой. Она не может отказаться. Не может отложить — ей ведь уже тридцать два… Как глупо! — Он опрокидывает в себя стакан, зажмуривается и задушенно добавляет: — Меня не было в Гонконге, когда вы приехали, я даже не мог увидеть её в последний раз.       Он несколько раз моргает, словно пытаясь отдышаться от алкоголя, но Ки Хун видит, как блестят его глаза. Слова, произнесённые вслух, всегда имеют больший вес, даже если до этого их сотни раз прокручивали в мыслях. Ки Хун чувствует, как его расшатывает от чудовищного диссонанса: человеку перед ним плохо, но предмет его горя кажется неправильным, странным и бессмысленным. Господин Чоу — не святой, но и не самый ужасный человек в мире, который не сделал лично Ки Хуну ничего плохого, и даже наоборот — убивался по такому монстру. Он любил её! Даже зная обо всех её пороках, он всё равно продолжал её любить.       — Почему она поехала на остров?       Господин Чоу поднимает взгляд и долго смотрит в ответ. Глаза у него чернее безлунной ночи, а тень былой улыбки не сулит ничего хорошего. Но Ки Хун выдерживает — внутри него вновь вспыхивает почти угасшая ярость, он уверен в своей правоте, как минимум — в праве задать этот вопрос. Чоу считывает и признаёт за ним это право, но в результате говорит вовсе не то, что Ки Хун ожидает услышать:       — Ты думаешь, это неправильно.       — Это неправильно, — сбитый с толку, эхом отзывается Ки Хун. Он всё ещё полагает это очевидным. — Ненормально и бесчеловечно.       — В этом мире мало правильного и доброго, — цинично замечает Чоу и вдруг с чувством добавляет: — к сожалению.       Он горько усмехается, отводит взгляд и тянется к бутылке. Напускное, отчаянное веселье под воздействием алкогольных паров постепенно слезает с него, как некачественная краска. Он выглядит разбитым, и, возможно, ему больше нечего ответить. Как бы он ни любил эту женщину, он не может знать наверняка, не побывав в её голове. Ки Хун уже готов принять это, когда, собравшись с мыслями, Чоу говорит:       — Дженни всегда была жестокой. Она жила в мире, где всё — только для неё одной. Я согласен — я тоже хочу, чтобы всё было, как она хочет. Я тоже плохой, жестокий человек. Но мы были счастливы вместе, в этом доме. Потом она узнала, что это больше невозможно. Злая и расстроенная. Не может наказать своего отца, не может убить будущего мужа…       — Неужели это повод участвовать в подобном?! — прерывает его Ки Хун. Объяснение кажется ему абсурдным, буквально насмешкой над самим предметом спора, но Чоу не вспыхивает раздражением в ответ. Он послушно замолкает, а после спокойно и веско говорит:       — Люди разные, господин Пак Чон Бэ. Каждый несчастный по-разному. Ты думаешь, что абсолютно счастливый человек хочет в таком участвовать? Хочет смотреть на чужие страдания.       Эти монстры не заслуживают сочувствия, разве что гадливой жалости, но и на ту Ки Хун больше не способен. Будь они хоть самыми несчастными людьми на земле, это не даёт им права ломать чужие жизни. О Иль Нам, создатель этого ада, и то был куда лучше — он хотя бы имел смелость честно признаться в собственной пресыщенности и скуке. Наверняка большинством ВИПов двигали те же мотивы. Однако Чоу так хотел обелить свою возлюбленную, что придумал в её оправдание полнейшую бессмыслицу. И всё же его вопрос сформулирован настолько хитро, что возразить на него не выходит.       — Не понимаю, как такое может нравиться, — цедит Ки Хун сквозь зубы. Чоу неожиданно легкомысленно разводит руками:       — Дженни не говорила мне. Я узнал всё из новостей, это был для меня шок. Но сейчас я думаю… Может, ей это тоже не нравится. Может, она просто хотела увидеть, что другим гораздо хуже, чем ей.       — Но они умирают! — в ярости выкрикивает Ки Хун. — Действительно умирают. Это же несоизмеримо!       Чоу равнодушно передёргивает плечами и отворачивается — для него спор, очевидно, исчерпал себя.       — Люди разные… — повторяет он. Вопреки бурной реакции Ки Хуна, он не выглядит разозлённым, скорее просто сникшим, даже немного пристыженным, и спешит подвести черту:       — Я не знаю детали вашей сделки. Но вы не вредите Дженни, а я благодарю вас за то, что вы её спасли. По любой причине. Поэтому ни о чём не беспокойтесь, вы можете жить здесь, сколько нужно. Я остаюсь здесь на ночь. Не буду сильно шуметь, но послушаю музыку.       Его спокойствие заразительно так же, как его улыбка. Ки Хун вспоминает, что перед ним не один из ВИПов, напротив — человек, который стоит между ними и самим Ки Хуном. Он выдыхает, заставляет себя вновь поблагодарить и желает спокойной ночи. Хотя едва ли она будет такой хоть для кого-то в этом доме. Уже поднимаясь по лестнице, Ки Хун слышит странный стук и ускоряет шаги.       Ин Хо корчится на полу. Цепь натянута до предела, но он продолжает вертеться и тянуть в попытке вылезти из ошейника. Когда Ки Хун зажигает свет, то видит красные и уже кое-где кровоточащие полосы на шее. Он закрывает дверь и бросается к Ин Хо, в первую очередь стараясь оттащить его ближе к кровати, чтобы ослабить натяжение. Намордника на нём нет, и Ки Хун не придал бы этому значения прежде, однако на этот раз Ин Хо явно не в себе. Как только цепь провисает, он набрасывается на Ки Хуна, тот едва успевает выставить перед собой локоть. Ин Хо кусает предплечье, но через ветровку, и застывает, бешено таращась красными глазами. К счастью, он ненастоящий пёс — через ткань Ки Хун почти не чувствует боли, а потому тоже не двигается, дожидаясь, когда Ин Хо поймёт, кто перед ним, и отступит. Он тяжёлый. Зажатый между ним и подиумом кровати, Ки Хун не может выбраться самостоятельно. Он мог бы попробовать выскользнуть, но не хочет провоцировать пса, и через некоторое время во взгляд напротив действительно приходит узнавание. Ин Хо разжимает челюсти, но не отстраняется — его руки и колени по-прежнему сжимают тело со всех сторон.       — Ну, хватит, выпусти меня, — мягко просит Ки Хун.       Он не злится и не напуган, просто безумно устал и всё ещё робко надеется немного поспать. После беседы с господином Чоу привычные проблемы с псом кажутся безобидными и почти милыми. По крайней мере, Ки Хун уже знает, как их решить.       Обычно команды, сказанные таким тоном, Ин Хо бросается исполнять мгновенно, но на этот раз даже не реагирует. Он по-прежнему тяжело дышит, ошалелым взглядом уставившись в лицо, но не в глаза. Ки Хун пробует снова:       — Всё в порядке, это я. Отойди. Рядом.       Локоть начинает затекать, и Ки Хун опускает руку себе на грудь. Как только он это делает, Ин Хо ныряет головой вперёд и утыкается носом в шею. Ки Хун не успевает среагировать, чтобы выставить руки или отвернуться. Он вскрикивает от неожиданности, думая, что Ин Хо решил перегрызть ему горло, но тот шумно вдыхает и ведёт кончиком носа по коже, от адамова яблока до ямки за ухом. У него по-прежнему высокая температура — Ки Хун чувствует, как от него пышет жаром, как от июльского солнца, настолько сильно, что у него самого начинает гореть лицо. Почему-то это пугает гораздо больше, чем укус.       — Прекрати. Нельзя!       Ин Хо припадает на локти — с такого расстояния оттолкнуть его ещё сложнее. Ки Хун пытается, но его как будто придавило бетонной плитой. Он всегда знал, что против Ин Хо у него нет шансов, но до этого лишь в теории. От осознания собственной беспомощности бросает в пот, который Ин Хо тут же слизывает, оставляя влажный след вдоль сонной артерии. В ответ Ки Хун выдыхает звук — смесь удивления, негодования и чего-то ещё. Всё вместе — неправильно и жалко. Он захлопывает рот, сжимает зубы, но Ин Хо звук приходится по вкусу, и он принимается вылизывать шею с ещё большим старанием. Ки Хун вертит головой, пытаясь уйти от его прикосновений, но лишь подставляет новые незащищённые места. Он вдруг вспоминает, как Ин Хо так же старательно пытался вылизать его ступни. Не просто пытался — он хотел этого. Он смотрел на Ки Хуна так же, как Ён Иль в мужском туалете.       — Отвали! Ин Хо!       Ки Хун вытаскивает руку, хватает Ин Хо за волосы и дёргает вверх. Положение неудобное, но, чтобы ослабить боль, Ин Хо разгибает локти, и Ки Хуну удаётся выиграть сантиметров пятнадцать. Он снова пытается окрикнуть Ин Хо, но из-под прикрытых век тот смотрит только на шею, явно желая продолжить. Тогда Ки Хун сжимает его горло левой рукой и что есть сил даёт пощёчину правой. Затем ещё и ещё одну. До Вербовщика ему далеко, но эффект всё-таки есть.       Ин Хо открывает зажмуренные глаза и на этот раз смотрит прямо, зрачок топит радужку. Ки Хуну становится не по себе — на миг он жалеет о том, что сделал. Ин Хо смотрит на него так, словно готов разорвать на тысячи клочков. Он ведёт головой, играючи освобождаясь из захвата, ноздри едва заметно трепещут, улавливая страх. В последний момент Ки Хун успевает обнять себя локтем за шею, искренне полагая, что Ин Хо собирается выгрызть у него трахею. Тот действительно вновь падает, но на этот раз прижимается всем телом, за неимением иного слабо прикусывает отданную на растерзание правую кисть. Ки Хун вздрагивает, но не от этого — он чувствует, как ниже пупка ему в живот упирается тяжёлый, полностью вставший член. Он пытается уйти от прикосновения, сбросить Ин Хо, но в результате лишь сильнее об него трётся. Тот выдыхает влажный стон, высокий, сладкий и отчаянный настолько, что у Ки Хуна вспыхивают уши, и раскалённая волна от них прокатывается до самых пят.       Это нужно прекратить. Ки Хун замирает, считает до трёх и старается дышать. Из-за тяжести Ин Хо это непросто, сердце стучит как сумасшедшее, вторя другому, через клетки рёбер и слой одежды. Ин Хо теперь полностью лежит на нём, и Ки Хун решает этим воспользоваться. Он обнимает двумя руками поперёк спины, сгибает ноги в коленях и перекатывается.       Оказавшись на лопатках, Ин Хо сначала не понимает — продолжает смотреть поплывшим взглядом снизу вверх. Ки Хун поднимается на ноги, отвязывает поводок и манит Ин Хо за собой. Пёс доверчиво тащится следом. Зайдя в ванную, Ки Хун запирает дверь, берёт душ и окатывает Ин Хо ледяной водой. Тот издаёт совершенно недостойный вопль и жмётся к двери, но Ки Хун не собирается останавливаться. Он поливает Ин Хо до тех пор, пока тот не начинает трястись как в лихорадке, затем набрасывает на него полотенце и принимается яростно вытирать.       Конечно, это не первый раз, когда он видит у Ин Хо стояк — превратившись в пса, тот не стал импотентом. В отличие от Ки Хуна, он не принимал таблетки, достаточно спал и совсем не переживал о прошлом. Ничего удивительного, что время от времени у него появлялась эрекция, даже в таком возрасте это было вполне нормально — заметив, Ки Хун не заострял внимания. Ин Хо тоже ничего с этим не делал, да и реши он выместить своё либидо на подушке, Ки Хун бы просто ушёл в другую комнату. После двух смертельных игр то, что кто-то потрётся об него через одежду членом, не кажется чем-то ужасным и не может шокировать. Тем паче, Ин Хо ещё более не в себе, чем обычно. Когда Ки Хун убирает полотенце, тот тихо сидит на полу и продолжает дрожать от холода. Ки Хун присаживается рядом на корточки и говорит:       — Я сниму с тебя ошейник, чтобы обработать царапины. Но если ты опять будешь вести себя плохо или мне хоть что-то не понравится, я свяжу тебя и брошу здесь до утра одного. Ты всё понял?       Не поднимая взгляда, Ин Хо поворачивается спиной. Сначала Ки Хун решает, что это такая форма протеста, но затем видит застёжку ошейника с погнутым карабином цепи. Он вытаскивает Ин Хо из ванной, переодевает его и садится на кровать с аптечкой. Шея выглядит жутковато — если в фантазиях Ин Хо обзавёлся толстой шкурой или пушистым мехом, в реальности ему это не помогло. Он молча терпит, пока Ки Хун щедро поливает его антисептиком, но слегка настораживается, когда горло обхватывает бинт. Ки Хун вытягивает руку, чтобы показать ему марлю.       — Вот, ничего страшного. Завтра сниму.       Он заканчивает, убирает аптечку и вдруг понимает, что сегодня привязать Ин Хо не выйдет: ошейник больше не надеть, но ничего другого нет. Пока тот спокоен, Ки Хун быстро умывается, а когда выходит, Ин Хо уже спит, привалившись боком к кровати. Снизу приглушённо доносится мягкая джазовая мелодия.       Некоторое время Ки Хун неподвижно стоит посреди комнаты и просто смотрит на ровную поверхность двери.       Поводок не полностью состоит из цепи: длина вставок оказывается либо слишком маленькой, либо слишком большой, чтобы застегнуть вокруг талии. В итоге привязать Ин Хо удаётся только за щиколотку. Ки Хун застёгивает карабин, меняет код на велосипедном замке и оглядывается: оба пледа остались внизу, зелёная тряпка мокрая насквозь. Он надевает на Ин Хо всё, что находит в шкафу, плюс свою куртку, снимает простыню с кровати и укрывает ей сверху. Должно хватить. Переместившись на лежанку, Ин Хо тут же снова засыпает, и Ки Хун спешит последовать его примеру. Он запоздало принимает таблетки, задёргивает шторы и готовится созерцать темноту ближайшие часа два.       В гостиной продолжает играть музыка, не громко, но в абсолютной тишине дома можно различить мотив. Ки Хун прокручивает в голове разговор с Чоу, но даже со своей паранойей не находит в нём угрозы. Всё сложилось до нельзя удачно — чувство искренней благодарности куда надёжнее шантажа. Пожалуй, они с Ин Хо действительно могут оставаться здесь хоть до весны.       В то же время Ки Хун ясно понимает, что продолжаться так больше не может. И дело даже не в хрупкости расположения Чоу или сделки с его Дженни. Просто однажды большой и жестокий мир ворвётся сюда, найдёт их троих, пристально уставится тысячами глаз, а затем разорвёт на лоскутки от голода или из любопытства. Это может произойти по-разному: случайно или как результат чьих-то намерений, или кому-то из них троих понадобится серьёзная медицинская помощь.       Даже без этого Ки Хун не уверен, что протянет ещё хотя бы месяц в таком режиме. Да, он более-менее освоился, организовал рутину и даже научился сосуществовать с Ин Хо. Но силы, не физические, не моральные, а сам импульс, заставляющий что-то делать, двигаться и просто жить дальше, всё больше ослабевает. Это даже не усталость — Вербовщика Ки Хун искал куда дольше, он три года преследовал свою цель, но теперь её не было. Если подумать, после того как он обеспечит безопасность для Джун Хи и Га Ён, у него и правда больше не останется дел. Это чувство, будто в промозглый зимний вечер он остановился у окна ресторана, за которым тепло и сытно, а люди расслабленные и счастливые. И он всё смотрит вовнутрь, ёжась от холода и чувствуя, как желудок прилипает к спине, но не может зайти.       И не сможет, пока не придумает способ вернуть Ин Хо.       Сам тот возвращаться явно не собирается. В глубине души Ки Хун надеялся, что сегодня тот сдвинется с мёртвой точки и если не вспомнит хоть что-то, то хотя бы станет чуть больше напоминать человека.       Как видно, эффект оказался прямо противоположным.       Одна песня заканчивается и начинается другая. В небольшой промежуток тишины Ки Хун прислушивается к дыханию Ин Хо — тот по-прежнему спит. Ки Хун не хочет думать о нём, о том, что произошло сегодня, но воспоминания ещё свежи настолько, что руки покрываются мурашками. Ки Хун прячет их под одеяло, сворачивается в кокон и вновь повторяет мантру про простые физиологические реакции, но вскоре бросает это занятие — становится тошно от самого себя.       Разозлённый, он переворачивается на другой бок, на спину и, устав сопротивляться, обмякает в позе морской звезды. Правда в том, что Ин Хо хочет его. Ки Хун не имеет ни малейшего понятия почему, но не может этого не видеть. Когда обман Ён Иля раскрылся, он думал, что тот просто хотел таким образом позабавиться — унизить, посмеяться, устроить шоу для зрителей. Но в этом доме только они вдвоём, и понятие унижения псу как будто совсем незнакомо. Сегодня тот был больным, злым, возбуждённым, но не настолько отъехавшим, чтобы не понимать, кто перед ним. Окажись в спальне вместо Ки Хуна доктор Люн, Ин Хо бы попытался его загрызть и только.       Стоит признать это, как становится немного легче — на один предмет для размышлений меньше. Ки Хун не собирается ничего с этим делать. Шарахаться от Ин Хо глупо, особенно теперь: пока тот остаётся псом, Ки Хун всегда может с ним справиться, главное, об этом не забывать.       Измученный безумным днём, с этой мыслью он постепенно засыпает. Чоу внизу включает задумчивый кантпоп, и Ки Хун вдруг вспоминает себя молодого, сразу после колледжа, тёплые летние ночи и дурацкие шутки Чон Бэ, когда они до утра кочевали из одного дешёвого клуба в другой. Было здорово. Уцепившись за это почти стёршееся воспоминание, он улыбается свозь сон и наконец отключается.