Эверсия

      — Так нельзя. Мы люди, а не животные.       Ки Хун выдыхает это, глядя в камеру под потолком. Фронтмэн наверняка разочарован, может, даже зол, но по-прежнему наблюдает. Он всегда смотрит, и Ки Хун говорит ему в лицо:       — Даже они всё ещё люди. В отличие от тебя.       Он прячет нож в карман пиджака, заворачивает спокойную после ужина малышку Джун Хи и пытается не уснуть. Что бы он ни говорил на камеру, остальные игроки не будут к ним милосердны — Ки Хун это прекрасно понимает. Что он будет делать завтра? Почему он не смог применить нож так, как хотел Фронтмэн? Хотя завтра ему наверняка придётся пустить его в дело. В этот раз на ужине не было ножей. Может, увидев кинжал, игроки предпочтут не связываться? Ки Хун цепляется за эту призрачную надежду, хотя план Фронтмэна был практически беспроигрышным. Его обещание, что они с малышкой покинут остров живыми и невредимыми, было таким же заманчивым, сколь и бессмысленным. Ки Хун больше не мог верить этому человеку. После того, как он убьёт всех игроков, что, если ему прикажут убить и ребёнка? И почему он должен убить всех, если троих для следующей игры тоже недостаточно?       Все эти мысли, будто жирные слепни, вьются вокруг и кусают Ки Хуна всю ночь. Несколько раз он роняет подбородок на грудь, а когда зажигается свет, и вовсе находит себя сползшим по спинке кровати. К счастью, никто не решился подойти к ним ночью — остальные игроки просыпаются еле-еле. С Фронтмэна бы сталось подмешать им что-то в еду. Всё здесь подчинялось его воле, за исключением, может быть, Ки Хуна. Хотя и он принял Ён Иля как своего союзника и друга, а затем взял предложенный им кинжал.       Отправляясь на последнюю игру, Ки Хун уже готов к смерти. Узнав правила, он лишь надеется выиграть время и передать малышку кому-нибудь из игроков в конце. Но даже отец рассматривает ту просто как кусок мяса. Ки Хун пытается поговорить с ним, но игрок 333 слишком напуган. От его холодного спокойствия в начале игры не остаётся и следа, единственное желание — выжить любой ценой. Ки Хун готов заплатить эту цену, а вот Джун Хи точно была бы против.       Когда игрок 333, поддавшись безумию и страху, падает с круглой платформы, Ки Хун нажимает таймер раунда и смотрит на табло. У него есть целых десять минут — настоящая роскошь. У большинства погибших здесь не было ни времени, ни возможности попрощаться хоть с кем-то. Он возвращается к малышке и берёт её на руки. Та проснулась в середине первого раунда и плачет с тех пор, хоть теперь и тише — устала. Ки Хун достаёт из кармана завёрнутый в разорванную салфетку кусок хлеба и делает из мякиша соску. Предыдущая делась куда-то во время игры.       На то, чтобы успокоить малышку, уходит шесть с половиной минут.       — Всё скоро закончится. Не переживай.       Кончиками пальцев Ки Хун гладит маленький лоб. О победительнице должны позаботиться — как оказалось, на острове есть всё необходимое.       — Прости, что не спас твою маму. И что не смогу проводить тебя домой.       Ки Хун чувствует, как по щекам текут слёзы, но у него заняты руки, чтобы их вытереть. Хорошо, что малышка ещё слишком маленькая и ничего не понимает. Время на исходе. Ки Хун оборачивается к огромному зеркалу, представляя наблюдающих по ту сторону тварей. На мгновение ему хочется высказать всё, что он думает о них и этих играх, но это быстро проходит. Они никогда не поймут. Ки Хун знает, чего от него ждут, и предвкушает их разочарование. Жаль только, что он этого уже не увидит.       Когда на часах остаётся минута, Ки Хун целует маленькую Джун Хи в носик, кладёт на платформу и подходит к самому краю. Ему вдруг становится так легко. Он смотрит в пустоту под носками туфель и думает о том, что ещё немного, и всё действительно закончится. И вечная тьма, и новая инкарнация кажутся одинаково притягательными: без воспоминаний об играх, без чувства вины, с чистого листа. Даже если карма не позволит ему переродиться человеком, всё к лучшему: будучи животным, сложно совершить столько ошибок. Ки Хун думает о том, что хотел бы стать птицей. Готовясь сделать последний шаг, он прикрывает глаза, но под веками вдруг появляется образ Га Ён. Та смотрит широко распахнутыми глазами и обиженно зовёт:       — Папа!       А затем всё вспыхивает красным. Ки Хун вздрагивает, едва не упав, и резко оборачивается. Спёртый воздух рвёт вой сирены. Малышка снова начинает плакать, но теперь её почти не слышно. По бокам арены мигают красные светочи, Ки Хун поднимает голову к табло и видит там всё ту же застывшую минуту. Он не понимает, что происходит, хорошо это или плохо, но на всякий случай поднимает малышку и отходит с ней к центру платформы.       Треугольник на балконе говорит что-то в рацию и исчезает. Ки Хун оглядывается по сторонам, но больше никого не видно. Стены и пол начинают плыть. Ки Хун со всей силы щиплет себя за предплечье — ему нельзя отключаться, только не сейчас, но пол продолжает уходить вниз, а подступающий обморок оказывается пришедшим в движение лифтом.       Поездка кажется бесконечной. Ки Хун понятия не имеет, что увидит внизу. Он ранен и безоружен, кинжал упал вниз вместе с игроком 333. Вой сирены проникает, кажется, в самый мозг. Когда лифт прибывает, Ки Хун разворачивается, прикрывая малышку плечом. Он ожидает увидеть розовых солдат, как было на его прошлых играх, но вместо этого видит ненавистную серую униформу.       Фронтмэн не один. Левой рукой он держит пистолет, направленный на женщину в маске и вечернем платье, а правой — небольшой чёрный саквояж. За его плечом одиноко маячит невысокий Кружок.       — Поздравляем победителей 36-х игр. Игроки 456 и 222, пожалуйста, следуйте за мной.       Победители? Очередная прихоть Фронтмэна. Ки Хун смотрит ему за спину и видит чьё-то изломанное тело на песке. В красном освещении кровь на белой рубашке кажется чёрной. Женщина в золотой маске скучающе делает глоток из высокого бокала, Кружок нервно переступает с ноги на ногу и незаметно оглядывается.       — Игрок 456, пожалуйста, выйдите из лифта. Нам нужно спешить.       Помедлив ещё пару секунд, Ки Хун делает шаг из башни. До него постепенно начинает доходить, что здесь происходит, но Фронтмэн не даёт ему опомниться:       — Наш сотрудник позаботится о ребёнке. У него есть всё необходимое.       Кружок с готовностью вытягивается по стойке смирно и выступает вперёд. Вместо автомата у него на плече болтается спортивная сумка, но Ки Хун только притягивает малышку к себе ближе. Женщина в маске недовольно косится на Фронтмэна.       — Хорошо, с этим мы можем разобраться позже, — сдаётся тот. — Игрок 456, следуйте за сотрудником.       Кружок разворачивается и едва не бежит к выходу с арены. Инстинктивно Ки Хун следует его примеру. На острове произошла чрезвычайная ситуация — пожар? Но зачем тогда Фронтмэну заложник? Значит, остров всё-таки нашли, Джун Хо и его команда уже совсем близко и скоро будут здесь! Оказавшись в коридоре, Ки Хун замедляет шаг, пока Кружок убегает вверх по лестнице. Фронтмэн и женщина в маске слегка отстают: той приходится снять туфли на шпильке, чтобы бежать быстрее. Когда они выходят с арены, Фронтмэн смотрит на всё ещё стоящего у двери Ки Хуна и говорит:       — Остров будет взорван через двадцать минут. Вам лучше не создавать проблем, если хотите выжить.       Взорван? Целый остров?! Теперь Ки Хун надеется, что Джун Хо и его команда ещё достаточно далеко. Заметив пропажу, Кружок возвращается обратно, и все пятеро продолжают путь вместе. Они долго идут по бесконечно одинаковым коридорам и лестницам, едут в двух лифтах, пока не оказываются перед знакомой дверью. Ки Хун был здесь всего несколько часов назад. Они проходят апартаменты Фронтмэна насквозь, спускаются в архив — узкое помещение, заставленное стеллажами с бумажными папками. Ки Хун успевает заметить года: 1996 и 1989. Он отворачивается и говорит себе, что скоро это место будет разрушено.       В конце архива Фронмэн проводит рукой по стене, и та отъезжает, обнаруживая за собой ещё один лифт. Внизу они идут по короткому тоннелю и попадают в очень тесную комнату с окном-иллюминатором. В свете подводных прожекторов проплывает косяк рыб. Джун Хо рассказывал о розовых солдатах-водолазах, но Ки Хун понимает, что оказался в батискафе, только когда Кружок закрывает шлюз.       В кабине четыре места плюс два у пульта управления. Фронтмэн убирает пистолет и садится на одно из них. Снаружи оживает двигатель, и Ки Хун чувствует, как его ведёт в сторону. Он опускается на сиденье, но головокружение не проходит. Рана в боку вдруг вспыхивает болью. По спине крупными каплями стекает пот, хотя в батискафе прохладно и работает кондиционер. Когда Кружок снова пытается взять на руки малышку Джун Хи, Ки Хун не сопротивляется, лишь старается держать глаза открытыми, чтобы следить за ним.       Шум становится громче, батискаф вздрагивает и отчаливает. Кружок кладёт малышку на сиденье, открывает сумку, достаёт оттуда влажные салфетки и подгузник. Женщина в маске с отвращением зажимает нос и пересаживается вперёд, к панели управления.       — Куда мы плывём?       — Недалеко, на соседний остров.       Фронтмэн садится напротив Ки Хуна и протягивает ему бутылку воды, тот жадно пьёт всё за раз. Становится немного легче, но прислониться куда-нибудь тянет всё сильнее. Ки Хун откидывает голову назад, упирается затылком в закруглённый бок батискафа и продолжает следить за Кружком.       — Ты разве не должен управлять этой штукой?       — Она на автопилоте.       Фронтмэн встаёт, чтобы достать бортовую аптечку, открывает её и принимается перебирать содержимое.       — Что там… На соседнем острове?       — Вертолётная площадка. Маска Пантеры согласилась взять нас с собой.       Фронтмэн достаёт бинты, вату и антисептик, смотрит на часы и убирает всё обратно.       — Сейчас может тряхнуть. Держитесь за что-нибудь, — он оборачивается, чтобы повторить на английском.       Кружок обнимает Джун Хи и цепляется за сиденье. Взрывная волна настигает их не внезапно, но ощутимо. Батискаф даёт крен на нос, разворачивается и заваливается на бок. Приборная панель вспыхивает оранжевым и начинает недовольно пищать, но вскоре автопилот выравнивает курс, и они плывут дальше.       Остров взорван. Этого прóклятого места больше нет.       Ки Хун не успевает подумать о Джун Хо — Фронтмэн опускается рядом с ним на колено и говорит:       — Мне нужно осмотреть твою рану.       Он тянется, чтобы вытащить окровавленную рубашку из брюк, но получает локтем по запястью. У Ки Хуна не выходит ударить, только задеть. Фронмэн убирает руку, но не уходит. Он приподнимает маску, так, чтобы стал виден рот, и говорит мягким голосом Ён Иля:       — Ки Хун, пожалуйста. Ты теряешь много крови.       Он не угадывает — это обращение заставляет Ки Хуна собрать последние силы, чтобы чётко выплюнуть в уродливую маску:       — Пошёл к чёрту.       Он видит, как губы Ён Иля сжимаются в линию, бесцветную от злости, но тот не пытается спорить. Он надевает маску обратно и встаёт, чтобы подойти к Кружку. Тот как раз достал нагреватель и ползает по полу в поисках розетки. При виде ботинок босса он замирает и вскидывает голову.       — Обработай раны игрока 456, пока мы будем лететь.       Фронтмэн показывает, где находится розетка, возвращается за пульт и больше не пытается завести разговор.       То, что происходит дальше, Ки Хун помнит весьма условно. Ему едва хватает сил, чтобы самостоятельно дойти до вертолёта, но когда Кружок принимается зашивать его рану, сознание постепенно гаснет. Даже боль от иглы ощущается не ярче комариного укуса. Ки Хун не спит, это больше похоже на серию обмороков: он то погружается в темноту, то видит какие-то образы, то ли реальные, то ли нет. Под золотой маской оказывается лицо Сэ Бёк, Кружок пытается приладить звукозащитные наушники на голову малышки Джун Хи, Фронтмэн ищет что-то в саквояже, пока его маска пожирает лицо Ён Иля.       Шум удаляется, постепенно смолкает. Ки Хун обнаруживает себя в машине, его голова лежит на чём-то тёплом, чья-то рука придерживает его за лоб. До него долетают обрывки китайской речи. Темнота, снова шум двигателя, но уже другой. Несколько раз закладывает уши, Ки Хун пытается сглотнуть, но в горле сухо. Ему дают воду, что-то вкалывают, и в следующий раз он открывает глаза уже в машине. Тихо. За окном темно, мимо проносятся жёлтые фонари.       Ки Хун щурится и оборачивается. Он не сразу понимает, кто перед ним — Фронтмэн избавился от своего облачения, его лицо по-прежнему наполовину закрыто медицинской маской, но в остальном одежда самая обычная. Женщина тоже сменила платье на спортивный костюм. Она что-то печатает в телефоне, её отражение в стекле заднего вида выглядит уставшим. Водитель высокий, куда шире в плечах, чем сопровождавший их Кружок. Ки Хун открывает рот, кашляет, чтобы вернуть голос и спрашивает:       — Где Джун Хи?       — Вы очнулись, — глаза у Фронтмэна красные — это заметно даже в тусклом свете автострады. — У меня есть немного воды и таблетка обезболивающего…       Он начинает копаться в сумке, игнорируя вопрос, и Ки Хун с нажимом повторяет:       — Где Джун Хи?       — Вы про ребёнка? С ней всё в порядке, — Фронтмэн протягивает воду, хрустит блистером. — Её отправили в больницу на обследование.       — Ты лжёшь.       — Я скажу прислать видео. Но сначала выпейте.       Болит всё тело — Ки Хун сомневается, что одна маленькая таблетка способна с этим помочь, но всё же принимает её с протянутой ладони. Фронтмэн удовлетворённо кивает:       — Хорошо, сейчас.       Он достаёт телефон и открывает чат в каком-то незнакомом приложении. Через несколько минут ему присылают короткое видео: Джун Хи лежит в прозрачном боксе, опутанная проводами и трубками, но живая. Ки Хун видит, как она дышит.       Они едут ещё довольно долго — дорога становится уже и уходит вверх, петляет под чёрным пологом леса и наконец обрывается у высокой светлой ограды. Фронтмэн обходит машину, чтобы открыть дверцу, но Ки Хун отказывается от помощи и неуклюже выбирается наружу сам. Здесь тепло не по сезону, воздух густой и пахнет непривычно. За забором гостеприимно горит свет.       Их встречает маленькая, решительного вида китаянка средних лет. Цепким чёрным взглядом она сканирует гостей, после чего принимается что-то быстро говорить прибывшей вместе с ними женщине. Та отвечает раздражённо, периодически поясняет что-то на английском Фронтмэну, и Ки Хун решает, что разберутся без него. По дороге Фронтмэн объяснил, что им придётся задержаться здесь на некоторое время, так что Ки Хун отправляется исследовать временное убежище. Это небольшая уединённо стоящая вилла, но что находится вокруг, сложно разобрать в темноте. Когда Ки Хун выходит из туалета, клацает замком входная дверь. Слышно, как машина отъезжает по гравийной дороге, а затем всё стихает.       — Ки Хун?       Тот не отвечает, но вскоре Фронтмэн тоже поднимается наверх. Убедившись, что с Ки Хуном всё в порядке, он выбрасывает маску, скидывает куртку, ботинки и падает на кровать ничком. То ли ожидая продолжения, то ли не решаясь подойти, Ки Хун смотрит на это до тех пор, пока не понимает: тот сейчас уснёт.       — Эй!       В ответ Фронтмэн тяжело вздыхает:       — Я не спал почти сорок часов. Если хочешь убить — пожалуйста. Но все вопросы завтра.       — Стой! Джун… Те, кто узнал об острове, они живы?       — Почти уверен, что да. Я бы не дал убить своего брата, — выдержав паузу, он добавляет: — Моё имя Хван Ин Хо, приятно познакомиться, господин Сон. А теперь мне нужно поспать.       Оглушённый очередным предательством Ки Хун не находится, что ответить, а спустя минуту дыхание Ин Хо становится глубже. На первом этаже есть полностью оборудованная кухня, там наверняка должны быть ножи. Ки Хун спускается вниз, находит их и ложится рядом на диване. Он думает, что не сможет уснуть, но измученному телу вновь нужен отдых, и Ки Хун засыпает, скорчившись под куцым пледом, с ножом под подушкой.       Он ещё не знает, что больше не увидит Ин Хо. Тот неподвижно проспит двадцать часов, а после позабудет и брата, и самого себя, всё и всех кроме Ки Хуна, который станет центром его мира.

***

      Следующие пару дней после визита доктора Ки Хун пытается делать вид, словно ничего не было: ни странного разговора об Ин Хо, ни собственной отвратительной выходки. Носки он находит в стиральной машинке, но в итоге стирает их вручную — там и правда слишком много земли.       Ин Хо больше не ходит за ним по пятам, и сперва Ки Хун даже этому рад. У него появляется больше времени наедине с собой, больше возможностей как следует подумать, что делать дальше. Прежде ему было не до этого, но, пытаясь представить возвращение Фронтмэна, Ки Хун не может не размышлять о причинах его поступков. На первый взгляд, те выглядят настолько нелогично, словно Ин Хо лишился рассудка ещё до превращения в пса. Чего только стоит его решение спасти победителя игр, когда о тех узнал весь мир. Не бессловесного младенца, а того, кто мог и, главное, хотел рассказать о том, что видел на острове.       «Эта женщина согласилась спрятать нас в обмен на собственную безопасность», — сказал Ин Хо по пути из аэропорта. Но что он планировал делать дальше? Бежать в третью страну? Ждать помощи от спонсоров игр? Для всего этого ему не нужен был Ки Хун. Даже если по каким-то причинам в обязанности Фронтмэна входил пункт о сохранении жизни победителю, Кружок справлялся с ролью няньки куда лучше. По крайней мере, у него не было проблем со здоровьем, и он беспрекословно подчинялся Ин Хо.       В качестве заложника Ки Хун тоже не представлял никакой ценности. Никто понятия не имел, что он вообще жив. Единственные, кому могла быть небезразлична его судьба — предатель Джун Хо и жулик У Сок. Так себе группа поддержки. К тому же Ин Хо бы просто не успел связаться с ними, чтобы убедить молчать. Возможно, он хотел сделать из Ки Хуна козла отпущения? Преподнести разгневанным хозяевам человека, из-за которого сломалось их любимое развлечение, и таким образом смягчить собственное наказание? Сомнительно, но до недавнего времени это объяснение представлялось Ки Хуну наиболее разумным.       То, что сказал доктор Люн, почти наверняка не имело никакого смысла, и всё же каким-то образом ему удалось понять, что пёс считает Ки Хуна хозяином. Теперь это кажется очевидным, но ослеплённый ненавистью Ки Хун умудрялся этого не замечать. Вопрос о причине помешательства Ин Хо повисает в воздухе. Конечно, любая собака хочет внимания и похвалы от хозяина, но, вспоминая, как Ин Хо снимает перед ним маску Фронтмэна, Ки Хун не может не замечать некую… схожесть. Ин Хо вообще совершал слишком много необязательных действий, единственной целью которых было задеть Ки Хуна. Он мог бы оставаться безликой фигурой, стоящей во главе отлаженно безжалостного механизма игр, но вместо этого использовал любую возможность для взаимодействия и даже создавал их сам. Он добивался от Ки Хуна эмоций: злости, ненависти, одобрения, надежды, фрустрации.       Ждал ли он благодарности за спасение? О чём он хотел поговорить, когда снял маску, а Ки Хун не пожелал его слушать?       Не самый приятный предмет для размышлений, но Ки Хун прокручивает эти сцены в голове снова и снова, вертит и так и сяк в попытке понять, что он должен сказать Ин Хо при встрече. Ему нужно, чтобы тот сделал несколько вещей, самая важная из которых — передать Джун Хи родственникам, желательно с призовыми деньгами, а также обеспечить безопасность Га Ён и её новой семьи. Судя по информации в сети, никто из розовых солдат не решился раскрыть рот. Их контракт продолжал действовать, что наглядно демонстрировало: корейская серия игр — не единственная в мире. ВИПы тоже молчали, предоставив говорить за себя многочисленным адвокатам.       И всё же в одном Ин Хо был абсолютно прав — им троим следовало на время исчезнуть, изучить ситуацию и тщательно подготовиться к следующему шагу. Едва ли тот планировал превратиться в то, чем стал, и, будь они в Корее, Ки Хун мог бы начать действовать сам. Но здесь, без языка, денег и документов, он был немногим самостоятельнее малышки Джун Хи. Ин Хо даже не успел посвятить его в условия сделки с той женщиной. Любой неосторожный шаг, и Ки Хун рисковал лишиться единственного убежища, подвергнуть опасности тех, кто от него зависел, даже если одним из них был Ин Хо. Знала ли та женщина о его состоянии? Наверняка. А если так, то почему продолжала выполнять свою часть договора?       Сколько у них времени до того, как сделка себя исчерпает?       Уложив Джун Хи спать, Ки Хун идёт вниз и достаёт из кухонного гарнитура простенький ноутбук. Младший Хван почистил от фотографий все социальные сети, но так и не удалил страницу в фейсбуке. Заманчиво, но писать ему напрямую кажется Ки Хуну слишком опасным. Накануне он даже установил себе тиндер в попытке найти фото Джун Хо среди пользователей Санмун-дона — разумеется, тщетно. Старшего Хвана в социальных сетях никогда не было — или он удалил аккаунты так давно, что от них не осталось и следа.       Ещё около часа Ки Хун шарит по новостным порталам, надеясь увидеть на фото криминальных хроник хотя бы смазанный профиль Джун Хо. Окончательно отчаявшись, он решает рискнуть и позвонить У Соку, но ему отвечает автоматический голос оператора: номер больше не обслуживается.       Ки Хун убирает ноутбук и трёт уставшие глаза сквозь веки. Он забыл принять лекарство и потратил полтора часа, пялясь в экран — будет удачей, если ему удастся поспать хотя бы немного. Ин Хо уже делает вид, будто дремлет: лежит на полу, свернувшись возле полупустой миски. Веки прикрыты, но по ритму дыхания видно, что он не спит, прислушивается к происходящему и наверняка нет-нет да открывает один глаз, чтобы взглянуть. Ки Хун выпивает таблетку и выходит на веранду покурить второй раз за вечер. Закат давно погас, на чёрном небе битым стеклом сияют крупные звёзды. Ки Хун не смотрит на них, его взгляд направлен вовнутрь. Сколько бы он ни пытался, день прошёл впустую. Как и вчерашний, как и предыдущий месяц, три года, а может, и вся жизнь. Раньше ему с лёгкостью удавалось сбегать от таких мыслей, прятаться за шутками, выпивкой, скачками и размышлениями, где бы достать денег. Но в этом уединённом месте внутренний голос звучит слишком отчётливо. Невыносимо громко.       Не докурив сигарету, Ки Хун ломает её пополам. Пусть это не так важно, у него есть по крайней мере одна вещь, которую он может исправить прямо сейчас.       В порыве стеклянная дверь хлопает громче, чем ожидалось — Ин Хо вскидывает голову, глядит настороженно и уже привычно виновато. Раздражает. Ки Хун хочет подойти, но спотыкается об этот взгляд, садится на подлокотник дивана и говорит:       — Иди сюда.       Ин Хо медлит, пригнув голову, неуверенно поднимается на четвереньки, подходит и останавливается на расстоянии вытянутой руки. Это отличная дистанция, Ки Хун не хочет, чтобы он подходил ближе, но почему-то говорит:       — Не бойся.       Он не знает, как начать, хотя подбирать слова для объяснения с псом — глупее не придумаешь.       У Ин Хо такой проблемы нет. Пока Ки Хун думает, тот опускается на пол и переворачивается на спину. Теперь Ки Хун легко может до него дотянуться. Ин Хо сгибает руки в локтях и ноги в коленях, оставляя открытым живот. Полы рубашки распахиваются, обнажая рельефный торс. Даже ударь Ки Хун со всей силы в такой пресс, эффект вышел бы минимальным. И всё же Ин Хо настойчиво старается казаться беззащитным. Он поворачивает голову чуть набок и смотрит снизу вверх. Без страха, но с тоской и робкой надеждой на прощение. Ки Хун ненавидит его глаза. Он не мог оторваться от них, разговаривая с Ён Илем, он хотел бы никогда не видеть их под маской Фронтмэна.       — Перестань, — Ки Хун едва ощутимо пинает бок в цветастой рубашке. — Тебе не нужно извиняться. Встань.       Он подлезает носком под спину и толкает сводом стопы, заставляя Ин Хо перевернуться. Тот подчиняется с видимым недоумением, вновь садится, но держит голову низко, смотрит исподлобья, словно ожидая удара. Не сдержав вздоха, Ки Хун повторяет:       — Ты не виноват. Это я… повёл себя неправильно. А ты не сделал ничего плохого. По крайней мере, на этот раз.       Он протягивает руку и пугливым касанием проводит по растрёпанным волосам Ин Хо. Это работает куда лучше слов. Глаза Ин Хо удивлённо округляются. Он было дёргается вслед за рукой, но в последний момент решает не наглеть и просто смотрит на Ки Хуна, как в первый и последний раз на солнце. От этого становится странно неуютно, и Ки Хун спешит заполнить тишину словами:       — Ты даже молодец — в последние дни ведёшь себя нормально. Не рычишь на Джун Хи и не мешаешься под ногами. Давай продолжать в том же духе. И я тоже… постараюсь спокойнее к тебе относиться.       Он протягивает руку ладонью вверх, и чуть погодя Ин Хо кладёт свою «лапу» сверху. Не так уж плохо. Ки Хун заставляет себя улыбнуться:       — Значит, мир.