Эверсия

      — С этим могут возникнуть проблемы.       Ин Хо задумчиво трёт шею — Ки Хуна уже бесит эта его привычка. Царапины, очевидно, саднят, но, вместо того чтобы дать им затянуться, Ин Хо, словно специально, постоянно касается горла. В детстве он наверняка расчёсывал комариные укусы до крови. Ки Хун раздражённо смотрит в кружку, но кофе там уже давно не осталось.       — После окончания последней игры призовые деньги переводятся на счёт победителя автоматически, — продолжает Ин Хо. — Победители — вы с Джун Хи, но не с малышкой, а с настоящей, старшей Джун Хи. — Он поднимает взгляд на Ки Хуна, не встречает какой-либо реакции и решает пояснить: — Если доказать, что малышка — действительно её дочь, то она унаследует деньги, но не сможет воспользоваться ими до совершеннолетия. К ним будет иметь доступ её опекун, с некоторыми ограничениями. Но Джун Хи — сирота, я точно помню это из её файла…       — Она говорила, — прерывает Ки Хун. Ему невыносимо хочется курить, но желание поскорее закончить разговор с Ин Хо заставляет оставаться на месте. Тот неуютно косится в сторону и эхом повторяет:       — Да, говорила. Думаю, записать малышку как её дочь удастся в любом случае. Проблема с опекуном. У Джун Хи никого не осталось, у 333 — только мать, и она сильно болеет. 333 хотел устроить её в дом престарелых, но как раз в то время его афера пошла ко дну. Даже не знаю…       Он осекается, но Ки Хун и так прекрасно слышит это в своей голове. Какая-то его часть навсегда осталась лежать там — на сыром полу, рядом с окоченевшем телом матери. Та умерла в этой маленькой комнатке совсем одна, уверенная, что единственный сын бросил её. Так оно и было — Ки Хун не искал себе оправданий, только не в этом случае. Как и все на играх, он думал, что выигрыш может спасти, кардинально улучшить его жизнь, но никакие деньги не могли вернуть упущенное время. Иронично, потому что всё, чего он хотел на самом деле — вернуться в тот момент, когда у него была настоящая семья. Наверное, он не сел в самолёт в том числе и поэтому — в глубине души понимал, что упустил свой шанс, и это уже никак не исправить. Он ведь даже не попрощался с Га Ён перед её отъездом в Америку, просто не смог появиться перед ней в таком состоянии — он никогда так сильно не пил.       Вернувшись в реальность, Ки Хун замечает, что Ин Хо смотрит на него, будто хочет что-то сказать, но не уверен, как это будет воспринято.       — Какие ещё есть варианты?       — Конечно, можно найти хороших, достойных приёмных родителей, а после обрадовать их, что малышка с приданым. У счастья не спрашивают, откуда оно, и всё же у них почти наверняка возникнут вопросы. Поэтому было бы гораздо удобнее и проще, если бы опекуном стали вы, Ки Хун.       — Исключено.       — Но почему? — искренне удивляется Ин Хо. — По мне, так вы уже доказали, что можете быть хорошим родителем. С вами Джун Хи будет в безопасности, я обещаю, что смогу это устроить, и…       — Ин Хо, нет, — Ки Хун не повышает голос, но говорит так, что Ин Хо теряет всякое желание продолжать. Сделав какие-то свои выводы, он согласно кивает:       — Хорошо, я понял. Тогда… В первую очередь нужно найти приёмную семью. У вас нет никого на примете?       Ки Хун качает головой. Он думает о жене Чон Бэ, её вечно недовольном лице и о том, как она переживала, но всё равно поддерживала мужа во время забастовки. Ей можно довериться, она ещё не старая и деньги были бы ей кстати. Но Ки Хун понимает, что никогда не сможет показаться ей на глаза — не то что попросить о чём-то. Тем более, если в этом будет задействован Ин Хо. Тот замечает перемену в настроении и спешит закрыть тему:       — Ладно. У меня есть одна идея, но нужно кое-что проверить. Теперь по поводу Га Ён…       — Не произноси её имя.       Неудивительно, что Ин Хо знает, как её зовут — разумеется, он знает. Просто люди, которых он называет по имени, как правило, вскоре умирают.       — Извините, — Ин Хо кашляет в кулак. — По поводу вашей дочери. Не думаю, что ей что-то угрожает. Особенно пока все считают, что вы мертвы.       — Все это кто?       — ВИПы как минимум. Джун Хо знает, что вы живы, он считает вас моим заложником.       — А это не так?       Ин Хо снова трёт шею.       — Как сказать. Наверное, я действительно использовал вас как заложника, но только для Джун Хо. Ваша жизнь в обмен на его молчание о вас же.       — И о тебе заодно, да? Хотя с этим он и так отлично справляется, — Ки Хун криво усмехается, но Ин Хо оставляет его выпад без ответа:       — Я сказал, что ваша дочь в безопасности, пока все думают, что вы мертвы. Но это не означает, что вам нельзя увидеться. Конечно, вы не сможете просто приехать к ней в гости, но во время её каникул, где-нибудь в третьей стране, когда будут готовы новые документы…       — Я понял, — обрывает Ки Хун. Кажется, Ин Хо уже и сам представил, как летит в отпуск на какие-нибудь райские острова — воодушевление, проступающее на его лице по ходу рассказа, бесит до зубовного скрежета. — Займись пока документами Джун Хи.       Ин Хо растерянно кивает и продолжает сидеть. Ки Хун встаёт, чтобы помыть посуду. Ему нужно покурить и побыть одному, хотя бы час, но чуть погодя Ин Хо снова говорит:       — Вы, наверное, хотели бы передать часть денег Га… вашей дочери? С этим лучше пока подождать. Но можно попробовать использовать кэш, который вы сняли. Если он по-прежнему в отеле, конечно.       Ки Хун медленно выдыхает и откладывает мыльную тарелку, чтобы её не разбить. Не прошло и суток, а он уже начинает скучать по псу — у того замечательно получалось молчать. Конечно, Ки Хун хотел бы отдать Га Ён деньги — не часть, а всё, что у него есть. Но это действительно может немного подождать, и он не спрашивал совета Ин Хо. Тремор, который не напоминал о себе больше недели, заставляет вцепиться в край мойки. Ки Хун не оборачивается, надеясь, что из-за спины Ин Хо ничего не заметит, и как можно ровнее отвечает:       — Я разберусь с этим самостоятельно. Чуть позже.       — А, ну да. М… Хорошо. Тогда я пока займусь вашим новым паспортом.       — Сначала Джун Хи.       — Хорошо, сначала Джун Хи.       На этом было бы славно закончить. Ки Хун молится, чтобы Ин Хо наконец ушёл или хотя бы заткнулся. Десять минут друг напротив друга — уже слишком много. Он просто хочет забыть об Ин Хо, не слышать и не видеть его хотя бы до конца дня. Тем более — не хочет, чтобы тот видел его слабость. Как назло, Ин Хо встаёт и подходит, чтобы долить в кружку горячей воды из чайника.       — Могу я спросить? — за вежливостью он не оставляет паузы, достаточной даже для простого «нет». — Что вы планируете делать после?       Ки Хун сжимает руки до побелевших костяшек.       — Это не твоё дело.       Кивнув, Ин Хо наконец уходит. Спустя пару минут Ки Хун разжимает пальцы, моет руки, оставляет посуду и идёт к Джун Хи. Не потому что надо, а чтобы прийти в себя и отвлечься.       Без пса день проходит куда легче и спокойнее. Удаётся поспать час днём и приготовить нормальный обед. Ин Хо не прячется, но старательно не попадается на глаза и напоминает о себе лишь поздно вечером, когда Ки Хун ненадолго садится на диван, дожидаясь, пока подействует таблетка.       Некоторое время Ин Хо стоит у начала лестницы на втором этаже, думая, что его не замечают. Ки Хун прекрасно видит его ноги, но не подаёт вида и никак не реагирует, даже когда Ин Хо садится на противоположный подлокотник дивана. В тишине дома можно услышать, как тот пытается придумать начало для разговора. Ки Хун не собирается облегчать ему задачу. Он пьёт имбирный чай, и его кружка уже наполовину пуста — Ин Хо стоит поторопиться.       — Завтра я планирую встретиться с Чоу, — наконец говорит тот. — Поблагодарить и попросить помочь связаться с Джун Хо. В первую очередь чтобы понять, насколько много известно полиции и ищут ли вас, а также по поводу отеля и денег. Уверен, он захочет убедиться, что вы живы, но я пока не знаю, как это сделать. Любые фото и видео, даже запись голоса могут попасть не в те руки.       Ин Хо тихо вздыхает, но Ки Хун не разделяет его беспокойства. Его волнует исключительно будущее Джун Хи, а на обоих Хванов и их отношения ему глубоко плевать. Но, как видно, других новостей у Ин Хо пока нет. Это нормально — Ки Хун понимает, что даже с деньгами и нужными связями на решение таких проблем требуется время, в конце концов, малышки Джун Хи по документам пока даже не существует.       Вновь не дождавшись никакой реакции, Ин Хо неуютно ёрзает на месте и продолжает:       — Наверное, я мог бы передать ему на словах что-нибудь, что знаете только вы и Джун Хо. Или можете написать записку…       — Передай ему, что он такой же предатель и лицемер, как его брат.       — Ки Хун…       Ни раздражения, ни злости, ни насмешки. Ин Хо произносит его имя так, что Ки Хуну хочется запретить ему это делать. Проблема, конечно, не в фамильярном отношении — Ён Иль когда-то получил на него разрешение, а от Ин Хо было бы лучше не слышать вообще ничего. Обращение «игрок 456» пришлось бы в самый раз — когда-то Ки Хуна угнетало это обезличивание с номерами, но в то же время оно делало всё гораздо проще. Игрок 456 точно знал, что из себя представляет Фронтмэн — враг, оппонент по ту сторону стола, собирательный образ безликого зла.       К сожалению, Ин Хо был человеком. Человеком, о котором Ки Хун не знал ничего кроме того, что тот хотел бы спать у его ног.       Как и будучи псом, Ин Хо не пытается напасть в ответ, но и не убегает. Вежливо и вкрадчиво он говорит:       — Насколько мне известно, мой брат, в отличие от вас, никогда не планировал остановить игры, он всего лишь пытался найти меня. Найти и заставить вернуться, поэтому он солгал вам, полагая, что так сможет меня защитить.       — Может и так, а может, и нет. Но вы оба обманули меня, чтобы использовать, это я знаю точно.       Ки Хун поднимает взгляд, но вместо усмешки или раскаяния видит на лице Ин Хо лишь растерянность, словно тот услышал что-то неожиданное, как будто на него несётся машина или горит его дом. Он открывает и закрывает рот, проглатывая оправдания, и, взяв себя в руки, говорит:       — Но… Вы тоже использовали Джун Хо.       — Я думал, что у нас одна цель, и поделился всем, что у меня было в обмен на помощь.       — И вы достигли своей цели, а Джун Хо — нет.       Это правда. Хотя странно сравнивать остановку игр, в которых ежегодно гибнут сотни людей, и возвращение одного мерзавца домой. Ки Хун вдруг вспоминает слова Чоу: «Все люди разные…» Какой бы абсурдной и невыполнимой ни была цель Джун Хо, ради её достижения он потратил огромное количество времени и сил. Он заслужил чего-то получше, чем Ин Хо, а потому без всяких угрызений совести Ки Хун отвечает:       — Это не моя вина, ты сам не хочешь возвращаться. Ты даже человеком не хотел быть — куда уж там.       — Кстати об этом, — Ин Хо обводит взглядом комнату и предсказуемо останавливается на лежанке и мисках. Ки Хун с любопытством наблюдает, наслаждаясь тем, как тот мучительно подбирает слова. — Я по-прежнему ничего не помню, хотя этот дом и некоторые предметы кажутся мне знакомыми.       Оставшиеся свидетельства говорят сами за себя — довольно однозначно — и в то же время оставляют пугающе большой простор для воображения. Если к Ин Хо не вернутся воспоминания, то он сможет бесконечно заполнять это пустое пространство, используя всю свою, как оказалось, весьма неординарную фантазию, параллельно мучаясь от неизвестности.       И как только он неуверенно начинает:       — Вы не могли бы…       Ки Хун тут же обрывает его:       — Нет, — и с чувством добавляет: — Поверь, ты не хочешь знать.       Он не должен вспомнить. Ки Хун не чувствует сожалений, что под конец если не подружился, то сумел неплохо поладить с псом, но Ин Хо знать об этом нельзя. Вспомни он, то мог бы возомнить, что в состоянии повторить успех: разжалобить и вновь втереться в доверие. Ки Хун больше не собирается играть в эти игры, не желает копаться в прошлом и чужих мотивах. Но если Ин Хо что-то к нему испытывает, если он хочет чего-то, теперь у него есть только один доступный способ показать это. Они уже обсудили примерный план действий, после удачного завершения которого Ин Хо мог бы рассчитывать на небольшую беседу. Возможно, тогда Ки Хун будет готов его выслушать, но не раньше.       — Что ж, в таком случае… Позвольте мне хотя бы попросить прощения за всё, что я сделал в этот период.       Ин Хо встаёт, чтобы сделать поклон, что, на взгляд Ки Хуна, выглядит довольно комично.       — Как ты можешь извиняться за то, чего даже не помнишь? — беззлобно хмыкает он. — Забудь. Просто сосредоточься на Джун Хи.       — Хорошо. Тогда… — Ин Хо коротко оглядывается через плечо и смущённо спрашивает: — Я могу выбросить или хотя бы убрать всё это? Чувствую себя странно, глядя на них.       Ки Хун безразлично пожимает плечами:       — Делай что хочешь, это твои вещи, — он допивает чай, встаёт, чтобы положить кружку в мойку, но, кое-что вспомнив, открывает холодильник: — И это тоже.       На хурму Ин Хо смотрит с простодушным удивлением точно так же, как когда распробовал её накануне. Ки Хун не собирается им мешать — выполнив последнее обещание, он с чистой совестью идёт спать.       Утром Ин Хо уезжает довольно рано — спустившись вниз, Ки Хун застаёт его уже возле двери. На улице немного теплее, но в футболке и лёгкой ветровке Ин Хо явно зябко. В них он был когда приехал сюда и теперь одет не по сезону. Ки Хун не собирается с ним заговаривать — ему надо кормить Джун Хи, но, обувшись, Ин Хо бубнит что-то вроде пожелания доброго утра и уже громче говорит:       — Путь неблизкий, так что я вернусь после полудня — не раньше.       Не оборачиваясь, Ки Хун издаёт некий звук, обозначая, что услышал, но Ин Хо это не устраивает. Он явно настроен получить больше внимания.       — Вам нужно что-нибудь в городе?       Ки Хун мысленно пересчитывает оставшиеся сигареты.       — Нет.       — Хорошо. Тогда я привезу что-нибудь на ужин.       Ки Хун не отвечает. Ему хочется кинуть в Ин Хо чем-нибудь тяжёлым, он буквально видит, как берёт кружку-пепельницу и слитным широким движением бросает ту через всю гостиную. Рассечённый лоб, кровь стекает по носу, пепел засыпает чёрную футболку. Вместо этого Ки Хун ставит греться бутылочку со смесью и сухо выдыхает:       — Тебе пора.       — Да. До вчера.       Ин Хо бесшумно прикрывает дверь. Покормив малышку, Ки Хун включает телевизор — как всегда, ничего интересного, но взгляд что-то царапает. Через некоторое время он понимает, что игрушек и лежанки пса больше нет. «Мисками» служили обычные глубокие тарелки, их Ин Хо вымыл и сложил на кухне, оставив и полупустой пакет с джерками. Запоздало, но Ки Хун вдруг понимает, буквально чувствует, что они с Джун Хи теперь одни — больше нет никакой опасности, никого, за кем следовало постоянно следить.       Ки Хун делает глубокий вдох — на пробу.       День яркий и тихий, голоса птиц звенят в прозрачном воздухе, далеко внизу сквозь кроны деревьев ослепительно переливается гладь бухты. Гибискус раскрывается навстречу солнцу, и его тонкие лепестки просвечивают ярко-алым. Гора напротив похожа на уснувшего верблюда, а другая, чуть поодаль — на большого травоядного динозавра. Как умеет, Ки Хун пересказывает всё это Джун Хи, а когда слова кончаются, кладёт её в люльку и сам садится на веранде. Он искренне наслаждается редким спокойствием и приятной погодой, но через некоторое время мысли, отпущенные в свободный дрейф, начинают возвращаться к Ин Хо. Волноваться о его безопасности нет никакого смысла — тот явно знает, что делать, и при поддержке Чоу едва ли выдаст их по неосторожности. Что до Джун Хо, тот всё это время наверняка только и делал, что ждал звонка от брата — как бы он ни был зол, сделает всё, о чём тот попросит.       Вот только зачем Ин Хо просить о чём-то для Ки Хуна? Теперь, когда стало очевидно, что личность Фронтмэна удалось сохранить в тайне, а ВИПы слишком заняты собственными проблемами, чтобы попытаться отомстить, Ин Хо мог спокойно уйти. Прикинуться мёртвым, исчезнуть и начать беззаботную жизнь где-нибудь в тихом приятном месте. Как заложник, Ки Хун сыграл свою роль и больше не был ему нужен. Признайся сейчас Джун Хо, что его брат — Фронтмэн, его бы это похоронило: он молчал больше месяца, скрывая от расследования правду.       Ки Хун встаёт и почти бежит в комнату, где теперь спит Ин Хо. Все три паспорта из его дипломата исчезли, так же как и пистолет, осталась лишь пачка долларовых банкнот. Ки Хун садится на кровать рядом с дипломатом и тупо пялится на стопку денег. Мелькает мысль написать Чоу — Ин Хо сказал, что отправился на встречу с ним. Это даже может быть правдой, но никак не означает, что после он вернётся сюда. Ки Хун вдруг запоздало понимает, что у него нет связи с самим Ин Хо. Если бы тот планировал вернуться, то обязательно записал его номер, хотя бы просто на всякий случай. У него был номер Ки Хуна, даже когда тот собирался лететь в Америку.       Что ж, всем рано или поздно надоедает возиться со старыми игрушками, особенно если те представляют угрозу и не желают играть в ответ. Накануне Ки Хун озвучил ему ряд требований, даже не просьб — уверенный, что Ин Хо если и выдвинет встречные условия, то не откажет. А когда тот не попросил ничего взамен, даже не заикнулся, Ки Хун принял это как должное. Но почему? Потому что пёс постоянно пытался ему угодить? Если Ин Хо видел себя псом, то почему он не мог видеть кого-то другого и вместо Ки Хуна? Кого-то бесконечно важного и обожаемого, а не того, чьей жизнью он играл, словно ребёнок-садист. У Ки Хуна не было никаких рычагов давления на него, ему было нечего предложить — он вообще не вполне понимал, почему до сих пор жив. Так с чего он решил, что, вернув Фронтмэна, может рассчитывать на помощь от него?       Из груди, словно рвота, поднимается смех. Какой же он всё-таки непроходимый идиот! Ки Хун не сдерживается — смеётся над собственной глупостью и патологической склонностью падать в иллюзии, пока не начинают ныть мышцы под рёбрами. Взяв себя в руки, он идёт вниз, берёт из люльки Джун Хи и тепло улыбается ей.       Будет сложно, но по крайней мере никто не угрожает их убить. А с остальным они как-нибудь справятся.       К сожалению, это воодушевление быстро проходит. Когда день начинает клониться к закату, Ки Хун понимает, что по-прежнему ждёт Ин Хо. Тот обещал вернуться после обеда и, очевидно, уже не придёт. Это было понятно с самого начала, но только теперь до Ки Хуна наконец доходит:       Он остался совершенно один. Снова.       Если Розовый Мотель служил ему крепостью, обжитой и хорошо защищённой, то теперь Ки Хун совершенно беззащитен, в чужой стране, ещё и с малышкой на руках. Пусть они в относительной безопасности и наверняка существуют способы вернуться домой, пристроить Джун Хи и всё уладить, в тот момент Ки Хун не может об этом думать. Все мысли, обычно весьма рассеянные, вдруг больно сжимаются до размеров его тела. Он один, ничтожный и слабый посреди огромного враждебного мира.       Прохладный воздух начинает казаться спёртым, а картинка перед глазами — плыть. Ки Хун опирается рукой о стену и ждёт, пока пройдёт головокружение. Постепенно координация возвращается, но лучше от этого не становится: тело и его ощущения кажутся странными, непривычными и словно чужими. Ки Хун мотает головой — в ту словно налили воды. Мысль, что он сходит с ума, бросает в липкий ужас.       Уже не помня, откуда и куда шёл, Ки Хун подходит к кухне и открывает воду, умывается ей, но не может понять, горячая та или холодная. Рядом в подставке поблёскивает узкий нож для рыбы. Ки Хун достаёт его и смотрится в лезвие. Отражение искажённое, черты лица расплылись до неузнаваемости. Вокруг него бликами знакомо-розового цвета горит закат. Ещё полчаса, и тёмно-синий небосвод украсят звёзды. Он всё-таки умер в том лабиринте. Ки Хун сжимает рукоять крепче и проводит лезвием по левой ладони, вдоль старого шрама, до самого запястья. Черта тут же вспухает кровью, но боль не спешит за ней — лишь слабое покалывание медленно и неохотно расползается от пореза. Шум пульса нарастает, вырождаясь в назойливую мелодию. Красные капли одна за одной падают в мойку. Ки Хун зачем-то считает их и лишь на пятой понимает, что это не шум крови, а сигнал дверного звонка. Тот повторяется — теперь уже чётко, не как сквозь вату. Ки Хун оборачивается и идёт к двери.       Ин Хо стоит на пороге, расслабленный, с едва заметной улыбкой. Он хочет что-то сказать, но так и застывает с приоткрытым ртом — взгляд от лица скользит ниже и останавливается на окровавленной кисти. На мгновение глаза округляются от страха, а губы превращаются в жёсткую линию. Но уже через пару вдохов Ин Хо снова кажется спокойным. Он открывает дверь до конца, молча, осторожно ступает через порог, стараясь не задеть Ки Хуна, опускает пакет на пол и тихо говорит:       — Я дома.       Ки Хун не отвечает, не смог бы, даже если б захотел. Всё так же плавно Ин Хо наклоняется, чтобы снять ботинки и идёт с пакетом в гостиную.       — Вы порезались?       Ки Хун смотрит вниз, словно не знает, о чём речь, и только теперь замечает, что до сих пор сжимает в правой руке нож. Кровь медленно каплет с пальцев левой. Ин Хо ставит пакет на стол, берёт полотенце и возвращается обратно. Он замирает на расстоянии вытянутой руки, мягко спрашивает:       — Могу я взглянуть?       Ки Хун не сразу понимает вопрос. Он смотрит на Ин Хо, всё ещё не до конца уверенный в том, что видит, что понимает правильно…       — Ты вернулся.       Брови Ин Хо удивлённо дёргаются вверх, но голос звучит всё так же ровно:       — Да, пришлось немного задержаться, но всё в порядке. Могу я взглянуть на вашу руку?       Он не пытается подойти ближе, и Ки Хун просто забирает у него полотенце.       — Ничего серьёзного.       Он прикладывает ткань к порезу, переворачивает нож лезвием назад и проходит в гостиную. Ин Хо следует за ним, сохраняя дистанцию, но, как только Ки Хун роняет нож в мойку, подходит ближе.       — Вы побледнели, вас мутит?       — Всё нормально, — Ки Хун отрицательно качает головой, и пол снова приходит в движение, что не ускользает от Ин Хо.       — Пожалуйста, вам лучше сесть. Хотите опереться мне на плечо?       — Я в порядке, — зло выдыхает Ки Хун. Ин Хо согласно кивает:       — Конечно. Просто я думаю, вам будет удобнее на диване.       — Вечно суёшь нос куда не надо. Это просто порез.       Тем не менее, Ки Хун и сам чувствует, что ему лучше присесть. Ин Хо следует за ним, готовый поддержать в любой момент, и, только убедившись, что всё в порядке, говорит:       — Я схожу за аптечкой и сразу вернусь. Хорошо?       Дождавшись едва заметного кивка, он убегает наверх, а Ки Хун тянется за сигаретами. Они как-то незаметно опять перекочевали в его карман, чувство стыда Ки Хун уговаривает тем, что последние несколько дней были непростыми. Наперегонки с подступающим тремором он спешит прикурить — сигарета гнётся, а зажигалка несколько раз чиркает вхолостую.       Первая затяжка — сладкая, как глоток свежего воздуха после долгого погружения. Ки Хун прикрывает глаза и чувствует, что его начинает отпускать. Мир вокруг уже не кажется таким враждебным — он в привычной обстановке, даже торопливые шаги по лестнице звучат знакомо. Ин Хо ставит на журнальный столик кружку-пепельницу и опускается рядом на колени. Он берёт повреждённую руку за запястье и переворачивает ладонью вверх, осторожно придерживая с тыльной стороны.       — Я сам всё сделаю, — Ки Хун дёргает рукой и тут же шипит от боли. Ин Хо не давит, но его хватка слегка меняется — второй раз не стоит и пытаться. Он поворачивает ладонь к свету и склоняется ближе, так что его дыхание оседает на кончиках пальцев.       — Порез неглубокий, сухожилия не задеты, — он рассматривает ладонь ещё некоторое время и, вздохнув, добавляет: — К сожалению, это очень подвижное место — никакая повязка не сможет зафиксировать полностью. Нужно зашивать. Я бы мог, но у меня нет инструментов. Я позвоню…       — Не надо. Открой, там, в чёрном пакете, — Ки Хун кивает на аптечку и снова затягивается. Конечно, доктор Люн справился бы лучше, но он и так бывал здесь слишком часто в последние дни. К тому же скоро Джун Хи захочет есть, она не будет ждать час — в лучшем случае час.       А ещё Ки Хун чувствует стыд: он сам создал проблему, поддался слабости, повёл себя как… Как сумасшедший. Можно было сказать, что он готовил ужин и порезался случайно — но обманывать доктора Люна не хочется. Ки Хун уверен, что, даже если попытается, тут же себя выдаст. Он бы с лёгкостью сказал это Ин Хо, но тот ничего не спрашивает, хотя наверняка заметил и странное состояние Ки Хуна и отсутствие какой-либо еды на столе.       Найдя медицинскую нить и иглу, Ин Хо мельком бросает взгляд на правый бок Ки Хуна, но вновь воздерживается от комментариев. Он кладёт раненую руку на подлокотник, проходится ватой с антисептиком вокруг краёв пореза и предупреждает:       — Сделаю укол, чтобы обезболить. Я не очень хорош в этом, пожалуйста, не двигайтесь.       Ничего сложного. Не то чтобы Ки Хун боится уколов — не любит, конечно, как и все. Но стоит Ин Хо достать одноразовый шприц, как тремор резко напоминает о себе. Сигарета в пальцах заметно подрагивает, и Ки Хун спешит положить её на край кружки. Он пытается расслабиться — расслабить хотя бы руки, обмякнуть, привалившись к спинке, но ничего не помогает. После того, что с ним случилось, он чувствует себя скорее похожим на кашу, чем на натянутую струну. Не выходит даже напрячь мышцы, чтобы сделать приступ менее заметным.       Ин Хо набирает обезболивающее из ампулы и переступает коленями по полу, придвигаясь ближе. Ки Хун отворачивается — он не хочет видеть, как игла прокалывает кожу, но ещё больше не хочет встречаться взглядом с Ин Хо, когда тот заметит, что с ним. Тот и правда медлит, немного сдвигает ладонь, а затем касается дрожащих пальцев. Ки Хун на время забывает дышать — в ожидании боли, но вместо неё приходит лишь тепло: пальцы Ин Хо ложатся сверху и загибаются, как волна, забирая с собой. Всё происходит так естественно и быстро, что Ки Хун даже не успевает возразить. Какое-кто время ничего не происходит — Ин Хо просто очень нежно держит его за руку, а Ки Хун позволяет этому длиться. Почувствовав себя глупо, он открывает глаза, но по-прежнему не может заставить себя взглянуть на Ин Хо. Вместо слов тот слегка сжимает руку, и непроизвольно Ки Хун отвечает ему тем же.       — Готовы? — дождавшись кивка, Ин Хо делает укол — довольно болезненный, но в итоге удачный. Когда всё заканчивается, Ки Хун выдыхает и с неудовольствием замечает, что забытая сигарета истлела до фильтра.       — Можете передать мне ещё ваты и антисептик?       Ки Хун тянется правой рукой к аптечке и перетаскивает её себе на колени. Тремор понемногу сходит на нет. Антисептик жжёт, но, когда Ин Хо заканчивает промывать рану, анестезия наконец берётся, и дальнейшие манипуляции ощущаются так, как если бы Ки Хун был плюшевой куклой. Как когда он порезал ладонь.       Ин Хо делает четыре шва, накладывает давящую повязку и неуклюже встаёт на затёкшие ноги.       — Постарайтесь в ближайшие пару дней ничего ей не делать и не мочить.       Ки Хун поднимает перебинтованную кисть, чтобы рассмотреть со всех сторон.       — Я надену резиновую перчатку.       Ин Хо закрывает аптечку и встаёт напротив дивана, перекрывая свет от люстры.       — Если хотите, чтобы зажило как можно быстрее, нужен полный покой.       Ки Хун собирается возразить, но спотыкается о взгляд, в котором читается сорок и ещё одно «пожалуйста». Если шов разойдётся, придётся звонить доктору Люну — а этого по-прежнему не хочется. Удача, что Ин Хо оказался в состоянии сделать всё необходимое сам. Испугался ли он, когда Ки Хун встретил его с ножом? На его месте Ки Хун бы просто развернулся и сбежал.       Повязка выглядит аккуратной и крепкой. Ки Хун открывает рот, чтобы поблагодарить за помощь, и в тот же момент наверху разражается плачем Джун Хи.       — Я правша. Ничего страшного не случится, — вмиг помрачнев, он встаёт, но Ин Хо преграждает путь:       — Я могу помочь. Просто скажите, что именно нужно делать.       — Нет.       Ки Хун пытается обойти его или отодвинуть, но Ин Хо растопыривает руки и остаётся на месте, как чёртов бетонный столб.       — Я справлюсь. Вы будете рядом, просто…       — Ты хотел её убить.       — Что? — Ин Хо выглядит так, будто действительно не знает, о чём речь. Оторопелый, он даже делает маленький шаг назад, и Ки Хун спешит додавить — напомнить, если тот вдруг опять забыл:       — Ты сделал её игроком и хотел, чтобы мы, чтобы я использовал её как ланч-бокс в последней игре. Это была твоя идея.       — Ки Хун…       Ин Хо делает ещё шаг назад, выставляя открытые ладони перед собой, говорит нарочито спокойно и размеренно, всё как показывают в фильмах про полицейских:       — Я никогда не желал смерти какому-то конкретному игроку, кроме тех, кто нарушил правила. Но я дал вам кинжал, чтобы вы могли защитить себя и её. Вы не воспользовались моим предложением и решили участвовать в финальной игре, хотя у вас практически не было шансов на победу.       — Ты ждал, что я сброшу её в финальном раунде.       — Я ждал Джун Хо с его чёртовыми морпехами!       — Бред!       Ки Хун отталкивает его и идёт наверх. У него нет времени слушать очередную ложь, он должен идти к Джун Хи. Но тут что-то мягко врезается ему в спину. Ки Хун вздрагивает сильнее, чем стоило бы, оборачивается и видит на полу подушку с дивана. Ин Хо стоит в трёх шагах, в руках у него аптечка.       — Ловите.       Аптечка небольшая и не тяжёлая — Ин Хо кидает её плавно и точно Ки Хуну, а тот почему-то всё равно не может её поймать. Он касается её обеими руками, но левая как неживая, а правая ещё не до конца отошла от недавней слабости. Гладкие бока выскальзывают из пальцев, и аптечка падает у ног. Внутри что-то глухо звякает.       — Хотите так же уронить ребёнка?       Ки Хун хочет послать его к чёрту, но почему-то молчит. Не дождавшись ответа, Ин Хо медленно подходит ближе, поднимает аптечку и вновь просит:       — Позвольте мне вам помочь.       Опыта у него никакого, но Ин Хо очень старается — выполняет всё в точности как сказано, пока Ки Хун едва не дышит ему в спину. А ещё он явно нравится Джун Хи. Когда с купанием покончено, та ненадолго даже забывает плакать от голода. Широко открытыми глазками она таращится на Ин Хо, а тот улыбается ей в ответ самой раздражающей улыбкой, какую только можно представить. Пока эти двое заняты друг другом, Ки Хун готовит смесь, это он всё ещё в состоянии сделать одной рукой. А вот вечерняя прогулка на этот раз точно отменяется — отпускать Ин Хо с малышкой из поля зрения страшно, но даже просто идти с ними Ки Хун не чувствует в себе сил. Поэтому Джун Хи «гуляет» одна в люльке в саду. Ки Хун оставляет дверь на террасу приоткрытой, и в доме вновь становится прохладно.       — Я решил взять китайской еды. Надеюсь, вы не против. Но если да, можно заказать что-нибудь другое.       — Сюда не ездит доставка, — не зная, куда себя деть, Ки Хун садится за барную стойку — подальше от Ин Хо, но так, чтобы его видеть. Тот снова в толстовке, и до Ки Хуна запоздало доходит, что нужно было заказать ему и себе разного цвета. С одинаковыми выглядит так, будто они в одной команде — что, конечно, неправда.       — Тогда будем надеяться, что мне повезло.       Ин Хо достаёт контейнеры из огромного пакета и начинает разогревать — что-то в микроволновке, что-то на плите. Через некоторое время стол перед Ки Хуном уставлен тарелками: лапша с ростками, бланшированный чой-сум, глазированная свинина, жареный голубь, полупрозрачные дамплинги с говядиной и луком, баклажан на гриле, суп со свиной печенью и паровые булочки с яйцом. Закончив с сервировкой, Ин Хо садится не близко и не далеко и сразу принимается за еду. Ки Хун следует его примеру, смутно припоминая, что пропустил обед. Утолив первый голод и уронив пару кусочков лапши на колени, Ин Хо говорит:       — Мне удалось связаться с Джун Хо. Я передал ему ваши слова в точности, и он сразу мне поверил.       Ки Хун фыркает в плошку и продолжает жевать. Свинина оказывается произведением кулинарного искусства.       — Он присматривает за отелем, так что деньги по-прежнему там. Правда, он взял на себя смелость заплатить наёмникам, — получив согласный кивок, Ин Хо продолжает: — Я рассказал ему о Джун Хи, и он согласился помочь с поиском приёмных родителей. Как я говорил, у меня есть возможные кандидаты, но с ними не так всё просто. Во-первых, я не уверен, живы ли они, но с большой вероятностью — всё-таки живы. Во-вторых, я не помню их имён, они есть в досье на флэшке, но дело в том, что я её потерял.       Ки Хун давится лапшой.       — В смысле она осталась на острове?       — Нет, когда мы приехали сюда, она была со мной. Я потерял её где-то в этом доме.       Ин Хо кусает сочный дамплинг и, довольный вкусом, одобрительно мычит. Прозрачный сок стекает по его подбородку.       — Стой. Они есть в досье — значит, это кто-то с острова?!       — Да. После восстания охранница 011 спасла одного из ваших последователей, игрока 246. Насколько мне известно, им удалось бежать с острова. Мне было не до этого — всем занимался мой помощник, но во время эвакуации с острова он был уже мёртв. Думаю, как и все, кто знал об этом побеге.       — 246?.. — Ки Хун смутно помнит его лицо, только высокую крепкую фигуру и густую щетину на подбородке. — Но почему она решила его спасти? Или она специально пробралась на игры, как Джун Хо?       — Нет, её мы действительно наняли. А почему… Для этого мне нужно досье.       Ин Хо встаёт, чтобы налить чай, а Ки Хун погружается в размышления. С одной стороны, идея отдать малышку кому-то из розовых ублюдков кажется дикой. С другой — эта женщина единственная из всех решила спасти с острова хоть кого-то, при этом сильно рискуя сама. Наверняка они были знакомы с 246 прежде, ну а тот… производил впечатление порядочного человека. Кроме того, оба уже в некотором смысле знали о существовании Джун Хи, были молоды и могли за себя постоять.       Плавая в этих мыслях, Ки Хун не замечает, что бездумно пялится на Ин Хо, который с интересом разглядывает его в ответ. Он уже перешёл к десерту, над верхней губой блестит остаток яичной начинки.       — Хотите что-то сказать?       — Ешь как свинья.       Ин Хо весело хмыкает.       — А вы похожи на хомяка. Но я нахожу это очаровательным.       Что ж, чувство юмора с Ён Илем у них одно на двоих. Ки Хун проглатывает странное замечание вместе с собственными комментариями и спрашивает:       — Как выглядит флэшка?       Ин Хо показательно вытирает рот, каждый палец, откидывается на куцую спинку и с улыбкой отвечает:       — О, вы бы точно её узнали. А так… Где я мог что-нибудь спрятать? У вас есть идеи?       — Да где угодно. Кроме комнаты Джун Хи, — Ки Хун пожимает плечами и тут же восклицает: — О! То есть не потерять, а действительно спрятать?       Перед кустом уже чуть поредевшей гортензии Ин Хо ещё раз переспрашивает:       — Здесь?       — Да, прямо тут, — Ки Хун тычет носком незашнурованного кеда в землю. — Должно быть неглубоко.       — У вас есть лопата?       — В прошлый раз ты отлично справился без неё.       Ин Хо молча смотрит с чем-то похожим на укор, но Ки Хун не собирается прекращать. Напротив — он усаживается в плетёном кресле на веранде, чтобы лучше видеть, пока Ин Хо ковыряет сухую землю ложкой. Ему приходится повозиться, потому что куст довольно большой и предполагаемое место оказывается слегка неточным. Но в итоге он находит тайник. Ки Хун подбегает, чтобы взглянуть, и в свете фонарика видит собственный носок.       Это не становится для него сюрпризом, а вот для Ин Хо, кажется, да. Двумя пальцами, как пинцетом, тот вытягивает носок из земли, ткань разворачивается и из неё вываливается что-то маленькое и белое. Вначале Ки Хуну кажется, что ему показалось, потому что Ин Хо достаёт из земли зуб, протез зуба, почти такой же, как был у него самого.       — Мы с вами очень похожи, Ки Хун. Гораздо сильнее, чем вы думаете.       Довольный собой Ин Хо уходит в дом. Его очередное нелепое замечание не имеет смысла, но всё равно злит. Ки Хун втаптывает землю обратно и идёт следом.       В стареньком ноуте есть гнездо для микро-SD, поэтому Ин Хо вставляет карту прямо туда. Архив требует пароль, но Ки Хун не успевает его запомнить — слишком длинный. Внутри четыре папки: игроки, персонал, остров и прочее. Ин Хо открывает досье на одиннадцатую, игрока 246 и размещает их на экране вместе. Ки Хун заглядывает ему через плечо.       — Они работали в одном парке развлечений.       — Да, и у обоих уже есть дочери, — добавляет Ин Хо. — Правда, одна в больнице, а вторая на Севере.       — Обоим нужны деньги. Им одобрят опекунство?       — Думаю, им придётся пожениться, но это не такая уж большая плата, верно? Остальное можно устроить. Будет удобнее использовать ваш кэш, но позже я открою для вас специальный счёт.       Жест щедрости от Ин Хо не впечатляет — во всяком случае, Ки Хуна это волнует в последнюю очередь. На оставшиеся в отеле деньги у него всё равно не было никаких планов.       — Что с самой Джун Хи?       — Придётся сделать вид, что она родилась ещё до игр. Это чтобы избежать волокиты с установлением родства. Проблема в том, что старшая Джун Хи считается пропавшей без вести. Если объявить, что она участвовала в играх, всё окажется бессмысленно, так что придётся ждать пять лет прежде, чем её смогут признать погибшей.       — Используй остаток кэша, чтобы поддержать их в это время.       — Понял, — кивает Ин Хо. Он достаёт флэшку, выключает ноутбук и неудобно оборачивается к Ки Хуну. — Завтра я сообщу Джун Хо имена, и, если он сможет найти их, постараемся сделать остальное как можно быстрее. Джун Хи может вернуться в Корею уже до конца месяца.       Звучит неплохо. Ки Хун разрешает себе надеяться, даже немного завидует малышке и, конечно, уже начинает скучать. Ин Хо по-прежнему смотрит на него снизу вверх, он ничего не спрашивал, но явно ждёт ответа. Ки Хуну знаком этот взгляд — Ин Хо ждёт, что его похвалят, и, учитывая всё случившееся за день, даже как будто есть за что. Но вместо хотя бы простого спасибо Ки Хун кривит губы в ухмылке и спрашивает:       — Поручишь брату раздавать взятки?       Ин Хо снисходительно улыбается:       — Зачем же? У него теперь есть нужные знакомства. К тому же это было бы очень неудобно — за ним наверняка наблюдают.       Конечно. Перед глазами вдруг всплывает ухмыляющееся лицо Вербовщика. Скорее всего, его труп по-прежнему где-то в Розовом Мотеле.       Ки Хун кивает в сторону террасы и говорит:       — Забери Джун Хи в дом.       Чуть позже, с недоверием и великой осторожностью, Ин Хо помогает ему надеть слинг и оставляет наедине с малышкой. Чтобы исключить любую опасность, Ки Хун сидит на кровати в детской и иногда раскачивается, если Джун Хи начинает скучать. Он, как всегда, пытается болтать с ней о всяких глупостях, но постепенно забывается и начинает размышлять вслух о событиях минувшего дня.       —…тебе он нравится? Он ужасный человек, но ты ему тоже нравишься. Посмотри на себя! Конечно, он не мог тебя здесь бросить. Он просто уходил обсудить кое-что со своим братом. Джун Хо поможет найти тебе маму и папу, они сильные и красивые и будут тебя очень-очень любить. Вот увидишь. Вообще-то Джун Хо неплохой парень, куда лучше, чем его хён. Это он со своими друзьями спас нас с тобой в прошлый раз. Всё шло наперекосяк с самого начала, но он не опускал руки и в итоге успел. Он поможет нам снова, не переживай. Они с Ин Хо что-нибудь обязате…       Джун Хи вопросительно агукает, недовольная, что её перестали качать. Остановившись на полуслове, Ки Хун смотрит стеклянным взглядом в стену. Он снова и снова прокручивает в голове одну фразу, на которую не обратил внимания в запале эмоций, но теперь не уверен, что понял её правильно:       Я ждал Джун Хо с его морпехами!       Конечно, Ин Хо знал о них с самого начала. Он вытащил у Ки Хуна передатчик и был уверен, что остров вновь не найдут, у него было несколько дней и уйма возможностей сделать так, чтобы Джун Хо и его команда остались ни с чем. Так почему он ждал их во время последней игры? Откуда он знал, что те близко? А если знал, то почему не объявил эвакуацию раньше? Надеялся довести игры до конца? C самого начала планировал подставить ВИПов?       Я ждал Джун Хо!..       Он ждал, когда ему доложат об угрозе.       Как Джун Хо смог отыскать остров и понять, что это он, не высаживаясь? Он ведь прибыл не один, а уже заручившись поддержкой корабля береговой охраны со спецподразделением на борту. И почему именно в этот момент?       Несколько недель назад, во время просмотра очередного новостного сюжета про остров, Ки Хун зарёкся размышлять на эту тему. Это стало казаться неважным. Случилось так, как случилось, по какой-то причине они выжили, а в настоящем есть проблемы поважнее. Но с возвращением Ин Хо что-то изменилось.       Ки Хун не собирается добиваться от него правды, не хочет его исповеди. И всё же, как любой человек, он хочет знать хотя бы про себя.       Даже если Ин Хо солжёт в ответ, даже если Ки Хун не сможет ему поверить, он хочет услышать ответ. Хотя бы на один вопрос.