Эверсия

      Следующие пара дней проходят на удивление спокойно, Ки Хун решает не усложнять себе жизнь и охотно принимает от Ин Хо любую помощь. Тот меняет повязку, привозит еду к ужину, отчитывается о том, как продвигаются дела с Джун Хо, и возится с малышкой — конечно, под пристальным наблюдением. В первую ночь рука ощутимо болит, и Ки Хун будит Ин Хо, чтобы помочь с кормлением. В следующий раз тот просыпается из-за плача Джун Хи и приходит сам. На третий день рука всё ещё кровит и мочит бинты, но болит гораздо меньше, и Ки Хун приноравливается выполнять некоторые привычные действия без неё. Ночью он решает, что на этот раз справится сам. Джун Хи ещё спит.       3:40       С тех пор как Ин Хо порвал браслет, Ки Хун не ставит будильник, но просыпается сам примерно в одно и то же время. Сегодня он проспал на сорок минут, но это не так странно, как то, что Джун Хи согласилась это терпеть. Погасив экран, Ки Хун вскакивает и, ещё сонный, с замыленным взглядом, замирает у кроватки. Джун Хи в ней нет.       Ки Хун трёт глаза. Может, ему снится? Он наклоняется и кладёт ладонь на смятую простынку под мобилем. Холодная.       Парализованный ужасом, Ки Хун не может сдвинуться с места. Ноги деревенеют, горло не пропускает глоток воздуха. Наконец он оглядывается, как если бы Джун Хи могла выбраться из кроватки самостоятельно, и вновь замирает, но не слышит ничего кроме гула крови и собственных панических мыслей. Он выбегает из комнаты, спотыкается и едва не кубарем катится по лестнице вниз, откуда исходит тусклый голубоватый свет.       Ин Хо сидит на диване, перед ним беззвучно работает телевизор, а на плече спит Джун Хи. Заслышав грохот на лестнице, он обнимает малышку и привстаёт навстречу, но не успевает ни сказать, ни что-либо сделать. Ки Хун подбегает к нему и отбирает Джун Хи. Ин Хо позволяет, оценив ситуацию, даже скорее добровольно отдаёт её, однако малышка всё равно просыпается и заходится в пронзительном крике. Это немного разряжает обстановку — по крайней мере, отвлекает Ки Хуна от намерения убить Ин Хо здесь и сейчас. Он тратит несколько минут, чтобы успокоить Джун Хи, укачивая, доходит до кухни и видит там пустую бутылочку. Всё это время Ин Хо молча следит за ними, напряжённо застыв чёрным силуэтом на фоне ночного ТВ. Когда Джун Хи утихает, Ки Хун говорит:       — Ещё раз приблизишься к ней, и я тебя убью.       Он разворачивается и идёт наверх, в тишине ночи слышны только его шаги. Малышка уже опять зевает — Ки Хун возвращает её в кроватку и, не в силах отойти, ещё некоторое время смотрит, как Джун Хи спит. Она такая крошечная, такая хрупкая. Ки Хун знает, что напугал её, он и сам был напуган не меньше. Он слишком расслабился: немыслимо, но Ин Хо вновь почти удалось завоевать его доверие. Больше этого не повторится.       Стук настолько тихий, что поначалу Ки Хун принимает его за шум ветра. К сожалению, над порогом тускло горит полоска света, которую пересекает тень. Ин Хо стоит за дверью и, зная его настойчивость, едва ли уйдёт сам. Надежду, что тот пришёл просто проверить, всё ли в порядке, Ки Хун задвигает куда подальше. Он сжимает и разжимает правый кулак, одновременно чувствуя, как начинает ныть потревоженная левая кисть. Нужно было взять с кухни нож. И поставить замок на дверь.       Ин Хо снова стучит — три коротких удара, с наигранным беспокойством спрашивает:       — Ки Хун, у вас всё в порядке? Я могу войти?       Ничего не в порядке. Ки Хун длинно выдыхает. Он подходит и резко распахивает дверь, выходит наружу и прислоняется спиной, блокируя путь. Ин Хо, который лишь чудом избежал удара по лицу, выглядит напуганным. Он кашляет, прочищая горло, и, словно оправдываясь, говорит:       — Ки Хун, я забрал её, чтобы покормить, а потом она заснула прямо у меня на руках.       Растрёпанный, заискивающий и растерянный, в явно великоватой ему толстовке и тёплом свете, он выглядит так по-домашнему, безопасно, искренне и участливо. Будь это правдой, Ки Хун был бы рад уткнуться ему в плечо и больше ни о чём не думать. Он даже не догадывался, что нуждается в ком-то подобном, пока не встретил Ён Иля, а встретив его, с наслаждением нырнул в приятную иллюзию с головой. За что и поплатился.       Ин Хо под этой личиной не вызывает ничего кроме отвращения.       — Ты просто не успел.       — Не успел что?..       Ки Хун хочет выплюнуть ему ответ в лицо, но внезапно не может произнести это вслух. Не получив ответа, Ин Хо разводит руками и продолжает выглядеть так, будто не понимает, будто он действительно ни при чём:       — Мне не спалось, и я подумал, что могу помочь. Я даже постучал, прежде чем войти, но вы так крепко спали… Мне не хотелось вас будить.       На себя Ки Хуну в общем-то плевать, поэтому он повторяет:       — Ты больше не подойдёшь к ней.       — Но почему?! — вдруг взрывается Ин Хо. — Почему вы считаете, что я хочу ей навредить?       — Потому что пёс хотел её убить!       — Пёс…       Никто из них не произносил этого прежде. На мгновение Ки Хун чувствует нечто вроде тоски, а ещё он знает, что если не солгал, то слегка сгустил краски. Хотел ли пёс убить малышку? Под конец тот перестал на неё даже рычать.       — Если вы не заметили, мне уже гораздо лучше, — чеканит Ин Хо.       — О чём ты говоришь?! Ты хотел убить её ещё на играх! Ты сделал её игроком!       Маска удивления и полного непонимания, определённо, его коронная. Ин Хо несколько раз моргает, открывает рот с явным намерением возразить, но ещё несколько секунд просто молчит, собираясь с мыслями.       — Я никогда не желал ей смерти! Но если не в качестве игрока, то в качестве кого она могла оставаться на острове?! Вы слышали, что с младенцами делают в Китае? Один из ВИПов хотел купить её, как только она появилась на свет. Даже думать не хочу для чего. Ки Хун, я был в отчаянии! Я предложил вам выход, — ужасный, не спорю, — но он гарантировал жизнь вам и Джун Хи. — Он всплёскивает руками, но, не увидев отклика на свою пламенную речь, вновь пытается упасть на спину и прикинуться беззащитным.       Заглядывая в глаза снизу вверх, он говорит:       — Я понимаю, почему вы меня презираете. Но почему вы до сих пор считаете, что я желаю вам смерти, что я могу бросить вас… После всего, что я сделал?       Истерический смех вырывается наружу сухим кашлем, Ки Хун протягивает руку и уже привычным жестом треплет Ин Хо по волосам.       — За всё, что ты сделал.       Может, он и правда верит, что проявляет заботу, но разбираться с этим нет ни сил, ни желания. Усмехнувшись на прощание, Ки Хун возвращается в комнату и прикрывает дверь, оставляя Ин Хо снаружи. Тот стоит на месте ещё с минуту, затем гасит в коридоре свет и уходит к себе.       Заснуть снова ожидаемо не получается. Свернувшись под одеялом, Ки Хун вздрагивает от каждого шороха — реального ли, воображаемого — до самого рассвета. Он выползает вниз совершенно разбитый, пьёт кофе, но вместо кратковременной бодрости получает приступ гастрита.       Ин Хо появляется после восьми, привычно желает доброго утра, но не пытается завести разговор или как-то обратить на себя внимание и, наскоро позавтракав, уезжает. Обычно, прежде чем уйти, он делится планами на день — даже если Ки Хун о них не спрашивал, но не в этот раз. Он вообще не смотрит на Ки Хуна. Не то чтобы тот ждал извинений или объяснений. Напротив, злость была бы вполне уместной реакцией для Ин Хо.       После всего, что я сделал.       В то утро он выглядит расстроенным.       Когда дверь тихо чавкает замком, Ки Хун, поддавшись странному импульсу, идёт наверх, чтобы проводить Ин Хо взглядом до машины. Вернётся ли он вечером? Ки Хун не уверен. Он старается не развивать эту мысль дальше, но после нервной ночи сил на сопротивление не осталось, — тревога медленно и неотвратимо топит сознание. Ки Хун так и стоит перед окном, пока из ступора его не выводит сигнал телефона.       «Постараюсь вернуться до шести»       «Сообщите, если нужно что-то купить»       «Или что вы хотели бы на ужин»       Некоторое время Ки Хун тупо смотрит на сообщения, но те не исчезают. Они реальны и они действительно от Ин Хо. По крайней мере, отправлены с его номера. Ки Хун ничего не отвечает, он убирает телефон в карман и идёт обратно к Джун Хи. Тревога отступает, и его начинает клонить в сон. Разобравшись с насущными делами, он решает немного поспать и в результате отключается почти на три часа.       Джун Хи будит его, когда вечер уже готов упасть в золотой час. Наверняка ей было скучно одной всё это время, поэтому Ки Хун рассказывает, как ловил птиц в детстве, пока готовит смесь. Часы на холодильнике показывают начало пятого. У Ин Хо остаётся ещё два часа. В доме есть всё необходимое, а что будет на ужин, Ки Хуну абсолютно безразлично, в крайнем случае он всегда может заварить лапшу. Поэтому Ин Хо он так ничего и не пишет, но невольно прислушивается, ожидая привычного сообщения «Буду через час». Было бы замечательно, если бы после ужина тот рассказал, как продвигаются дела, а затем ушёл к себе или уткнулся в телефон на весь оставшийся вечер. Ки Хун трусливо надеется, что так и будет, ведь если Ин Хо снова захочет поговорить о том, что произошло ночью, готового ответа у него нет. При свете дня, в одиночестве и относительно ясном сознании всё случившееся кажется дурным сном — очевидно, страшным в моменте, но нелепым и нелогичным при взгляде со стороны. Приходится признать — едва ли Ин Хо забрал малышку с каким-то злым умыслом. Более того, он даже не разбудил Ки Хуна, чтобы засвидетельствовать свои добрые намерения. Может, он и правда просто маялся от бессонницы?       «Буду через 40 мин»       Кратковременному облегчению, как от почёсывания комариного укуса, приходит на смену зуд тревоги. Ки Хун пытается отвлечься на новости, и ему действительно удаётся. В сети набирает популярность хэштег #Play_with_me, люди из Кореи и со всего света выкладывают свои фотографии с подписью, пытаясь привлечь внимание организаторов и попасть на следующие игры. Явление становится настолько массовым, что сюжеты о нём крутят по ТВ. Ки Хун открывает запись эфира с KBS: репортёр берёт интервью у одного из адептов движения. «Почему? Да потому что я не могу расплатиться по кредитам. Что бы я ни делал, этого не хватит. Эти игры — мой последний шанс! Надеюсь, у них есть запасной остров. Эй, слышите? Я здесь!..»       Ки Хуну хочется швырнуть телефон в стену. Вместо этого он открывает следующий ролик, статью, пестрящую скриншотами из социальных сетей, переходит по ссылке на недавно созданный сайт. Сердце подскакивает к горлу: чёрно-розовый дизайн, знакомые символы, схематичные рисунки солдат в ярких комбинезонах. Это фанатский форум. Какой-то аноним хвастается, что точно знает, как попасть на следующие игры, и за небольшую плату предлагает взять несколько желающих с собой.       Они там не были. Они просто не понимают.       Ки Хун скроллит ветку форума и не может остановиться. Все эти люди по-прежнему в безопасности. Надолго ли? Покупая лотерейный билет, каждый верит, что повезёт именно ему. На первых играх Ки Хуну действительно несказанно повезло — он никого не убил. И даже это не спасло его после.       Он пропускает, когда Ин Хо заходит в дом, тот просто появляется в гостиной, весь в чёрном, как будто вышел из тени. От неожиданности Ки Хун вздрагивает и роняет телефон на пол. На экране по-прежнему открыт фанатский сайт, Ин Хо наверняка замечает его, но ничего не говорит, даже обычного «Я дома», но Ки Хун всё равно отвечает, впервые за всё время:       — С возвращением.       Лицо Ин Хо застывает в изумлении, но лишь на миг. Взяв себя в руки, он проходит к кухне и, выгружая из пакета контейнеры, говорит:       — Я привёз тайскую еду и хорошие новости. С чего хотите начать?       — С новостей.       — Хорошо. Они согласились забрать Джун Хи.       Ки Хун прикрывает глаза и длинно выдыхает. Он боится за малышку и в то же время понимает, что сделал всё, что мог. С этими людьми у неё хотя бы есть шанс на спокойную счастливую жизнь. Она не будет одна. Даже плохие люди не всегда оказываются ужасными родителями. Ин Хо тому живое доказательство — с их разницей в возрасте для Джун Хо он был скорее вторым отцом, чем братом. И не просто был, но смог завоевать любовь и уважение.       — Вот так просто?       — Игрок 246 попросил денег на лечение дочери и спросил, придётся ли ему убивать кого-то ещё, — Ин Хо гремит тарелками, после чего добавляет: — Отрицательный ответ очень его обрадовал.       На его месте Ки Хун ответил бы так же. Он кивает и закрывает все вкладки на телефоне. Из микроволновки по комнате начинает плыть аппетитный запах, и в животе предательски урчит.       — Пять минут, и будет готово. Садитесь пока за стол.       Ки Хун принципиально остаётся сидеть на диване, он ищет повод огрызнуться на Ин Хо, осадить его, напомнить, что они друг другу не друзья и даже не приятели. Но не находит его. Более того, истерическая вспышка ночью до сих пор отдаётся чем-то похожим на стыд. Доверять малышку Ин Хо по-прежнему боязно, но Ки Хун не может не видеть полнейшее отсутствие агрессии в свою сторону. Какая-то его часть даже хочет проверить, есть ли у терпения Ин Хо предел. У пса его не было, но и справиться с ним было гораздо проще. Давая волю своему гневу, Ён Иль выглядел пугающим, как будто даже слегка не в себе. В такие моменты стоять за его спиной было откровенно приятно, а вот столкнуться лицом к лицу не хотелось.       В итоге Ки Хун садится за стойку, но, когда перед ним одна за другой возникают тарелки, не удержавшись, ворчит:       — Опять скупил полресторана.       Лапша с большими креветками, паровые овощи, нежнейшая нарезка свиной шейки, зелёный карри с длинным рисом, маленькие рыбки-барбекю на шпажках и ароматная банановая запеканка уже на столе, когда Ин Хо открывает последний контейнер.       — Обычный ужин на двоих. Вы слишком мало едите, Ки Хун. К тому же я не знаю, что вам нравится.       — Мне всё равно, лишь бы съедобно.       Ин Хо ставит тарелку с запечёнными цукини и помидорами черри, садится, как обычно, не близко и не слишком далеко. Ки Хун старается отвлечься на еду. Едва ли ему удастся поправиться, но большая часть из того, что приносит Ин Хо, действительно очень вкусная.       — Переправить через границу младенца куда проще, чем взрослого человека. Чоу поможет найти перевозчицу. Как только документы будут готовы, она сможет отплыть в Корею, думаю, успеем до Нового года.       — А там? Её встретят?       — Мы обязательно кого-нибудь найдём. Некоторое время ей придётся побыть в доме малютки, без этого никак. Но её новые родители будут знать, где она, и смогут её навещать.       — Хорошо, — выдыхает Ки Хун. Мысль о расставании с малышкой вызывает у него смешанные чувства, но он уговаривает себя, что всё к лучшему. — Мне бы хотелось проводить её, но ты наверняка скажешь, что это невозможно.       — Проблема не в пересечении границы, а в вашем присутствии в Корее, — Ин Хо тяжело вздыхает — не раздражённо, а скорее с сожалением: — Поймите, стоит кому-нибудь из ВИПов узнать, что вы живы, они тут же поймут, что жив и я. А раз так, то мы с вами действовали заодно, и вы — главный виновник всех их проблем. Что правда.       — Я понял. Тогда сделай всё возможное для Джун Хи.       — Не беспокойтесь. Самое главное — мы нашли ей семью.       Некоторое время они едят в тишине. Дойдя до десерта, Ки Хун внезапно жалеет, что не оставил для него места. Ему вдруг хочется сладкого — не как банан, а шоколада или хотя бы фруктовых леденцов. Нужно заказать в доставке.       — Знаете, я кое-что вспомнил, — взглянув на переменившегося в лице Ки Хуна, Ин Хо кашляет в кулак и добавляет: — Не из недавнего прошлого, но, возможно, это как-то связано. Когда я был ребёнком, у нас в семье жил питбуль. Вообще-то его купил и дрессировал отец, но в детстве щенка кормила мать, и в итоге пёс считал хозяйкой её. Мне было двенадцать, когда она умерла, а через пару месяцев умер и пёс. Я плохо это помню, хотя вообще-то мы с ним отлично ладили. Все соседи его побаивались, но мне он всегда казался забавным и немного дурашливым.       Захваченный воспоминаниями, Ин Хо улыбается, а, спохватившись, спешит закончить:       — Не знаю, к чему я это. А у вас были домашние животные?       Как сказать.       Ки Хун запихивает в рот квадратик запеканки и говорит:       — Всегда хотел кошку. Но не сложилось.       Наверху требует к себе внимания Джун Хи. Ки Хун встаёт из-за стола, Ин Хо порывается за ним следом, но вовремя себя останавливает и лишь спрашивает:       — Я могу чем-нибудь помочь?       В этом больше нет необходимости, но, в очередной раз вспомнив свою выходку ночью, Ки Хун решает ему позволить:       — Приготовь смесь, только не сейчас, а минут через двадцать.       Сказав, он поспешно отворачивается, чтобы не видеть улыбку Ин Хо — искреннюю и радостную.       Во время купания Ки Хун надевает резиновую перчатку, а после осторожно разматывает повязку, чтобы оценить ущерб. Но всё в порядке — порез затянулся буро-жёлтой коркой, сухой и почти не ощущается, лишь немного сковывает движения. Ки Хун решает восстановить традицию вечерних прогулок с Джун Хи, им обоим будет полезно проветриться. Услышав, что они собираются на улицу, Ин Хо начинает беспокоиться. Он спрашивает, может ли пойти с ними, но, получив вежливый отказ, проверяет телефон Ки Хуна и ставит его на зарядку хотя бы ненадолго.       По знакомым тропам Ки Хун бродит не меньше часа, так и не удосуживаясь присесть ни на одной из туристических точек, но даже под конец не чувствует усталости. Тайская еда продолжает приятно греть изнутри, а спокойный и по-прежнему дружелюбный Ин Хо не вызывает желание остаться ночевать в лесу. Приближаясь к дому, Ки Хун переводит луч фонарика вверх, но едва находит знакомую хурму. Почти все плоды осыпались, а оставшиеся висят слишком высоко. Привстав на цыпочки, Ки Хун всё же дотягивается до одного и суёт его в карман худи.       Уже на крыльце его ушей достигает странный шум. Ки Хун замирает в нерешительности, старается прислушаться к собственной интуиции, но та молчит. Чтобы не открывать дверь в неизвестность, он решает обойти дом и сквозь стеклянную стену видит, как Ин Хо пылесосит в гостиной. Ничего странного в самом этом явлении нет, но Ки Хун почему-то продолжает стоять и тупо пялиться, пока Ин Хо не замечает его сам. Он вздрагивает — в темноте застывший напротив окна Ки Хун наверняка похож на призрака, — выключает пылесос и подходит, чтобы открыть дверь.       — Извините, я не услышал звонка.       Ки Хун зачем-то кивает.       — Подождёте ещё пять минут? Я почти закончил.       Ки Хун снова кивает и опускается в плетёное кресло на веранде. В садике пусто: ни птиц, ни летучих мышей, а небо затянуто облаками. Ки Хун оборачивается через плечо и смотрит на Ин Хо. Откуда тот вытащил пылесос? Ки Хун помнит, что он был в доме, но за всё время доставал его лишь однажды. Если что-то случалось, он подметал или пользовался тряпкой — ничего удивительного, что почти за два месяца пол стал неприятно липким и покрылся сором. Это не самая большая из их проблем, но если Ин Хо нечем заняться, то пусть.       — Готово.       Тот открывает дверь и относит пылесос на место, а Ки Хун уходит в детскую. Ин Хо был и здесь — бардак убран, нигде ни пылинки, а в воздухе витает едва ощутимый запах мыла. Положив Джун Хи в кроватку, Ки Хун разгибается и неожиданно для себя тяжело вздыхает.       Ин Хо хочет его похвалы. И тот факт, что это априори невозможно, его совершенно не смущает.       Ки Хун опирается на оградку и прикрывает глаза. Как скоро ему надоест? Пока Джун Хи здесь, Ки Хун не имеет права проверять. Что, если дать Ин Хо то, что он хочет? Чтобы заставить его стараться ещё больше, было бы достаточно и простого «спасибо». Для начала. Это ведь так просто, да? Сказать одно единственное слово.       Ки Хун пока не может себя заставить. Вместо этого он выглядывает из комнаты и, воровато озираясь, перебегает к спальне Ин Хо. Здесь относительный порядок, но пол явно не мыли. Ки Хун оставляет хурму на прикроватной тумбочке и спешит вернуться к Джун Хи.       Позже они недолго сидят перед телевизором: Ин Хо по большей части залипает в телефон, а Ки Хун ограничивается чаем. Заходить в сеть больше нет никакого желания, если в мире случится что-то значимое, Ин Хо об этом сообщит. В положенное время Ки Хун чувствует, как его клонит в сон, и спешит уйти наверх, однако, стоит лечь, как в голову начинает лезть всякий бред.       К тому же я не знаю, что вам нравится.       Ничего удивительного — последние четыре года Ки Хун во многом себе отказывал, питался чем попало и как придётся. Всего лишь маленькое упущение. Насколько пристально Ин Хо следил за ним? Достаточно, чтобы позвонить, как только Ки Хун передумал садиться в самолёт. Ему доложил Вербовщик? Или Ин Хо сам следил по камерам? А может, он был там, в аэропорту? Зная его нынешнего, было бы неудивительно. Ки Хуну лишь слегка любопытно, когда это началось. Когда Ин Хо впервые понял, что хочет вылизать его шею?       Вам это неприятно?       Неприятно знать правду, но Ки Хун, к большому сожалению, так и не обзавёлся провалами в памяти. Все дни игр, — и первых, и вторых, — он помнит так чётко, что при большом желании мог бы восстановить события по часам. Как прекрасно помнит и то, что, если бы Ён Иль тогда не спрашивал, а подошёл, чтобы зажать у стены и сожрать его язык, он бы не оттолкнул. Удивился бы, конечно, вспомнил про камеры, сказал, что не место и не время, но не разозлился и не попытался ударить.       Теперь уже не важно, ведь Ён Иля никогда не существовало.       Хорошо это или плохо, Ки Хун не знает. Он переворачивается на другой бок и снова пытается заснуть. Ему почти удаётся, когда за дверью приглушённо звучат шаги, затем клацает собачкой дверь. Ин Хо вернулся к себе в комнату и наверняка заметил хурму. Ки Хун пытается представить его лицо, просто чтобы понять, оценили ли его жест. Даже если так, эта хурма была последней. В следующий раз ему придётся придумать что-то ещё.       Следующим вечером Ин Хо возвращается поздно — он предупреждал, но Ки Хун всё равно ловит себя на желании написать ему, спросить, всё ли в порядке. Конечно, он этого не делает, и в итоге Ин Хо пишет сам, скидывая своё обычное «Буду через час». От нечего делать Ки Хун успевает погулять с Джун Хи, а когда возвращается, в окнах виллы уже приветливо горит свет. Ин Хо только приехал, когда Ки Хун заходит в гостиную, он достаёт из пакета бутылку вина.       — Есть повод отпраздновать?       Ин Хо косится в сторону телевизора, с самого утра там показывают примерно одно и то же.       — Ну, сегодня Рождество.       — Понятно, — безразлично отзывается Ки Хун. Честно говоря, он надеялся, что повод окажется более весомым. Он садится с Джун Хи на диван и добавляет: — Если что, я буддист. И алкоголь плохо сочетается с моими таблетками.       Это правда, да и вино Ки Хун никогда не любил, предпочитая соджу или на крайний случай хайбол. И всё же мысль об алкоголе кажется преступно соблазнительной. Напиться до беспамятства, забыться хоть ненадолго — Ки Хун бы с радостью позволил себе, даже в присутствии Ин Хо. Но Джун Хи такое явно не оценит.       — Хорошо, как-нибудь в другой раз, — Ин Хо убирает бутылку в холодильник и достаёт из огромного пакета торт, шоколадный с клубникой. Выглядит дорого. Ки Хун с интересом провожает его взглядом. Днём в числе прочего он заказал пару плиток шоколада, но из-за праздничных дней те приедут не скоро.       — Вообще-то я атеист, но жена была верующей. И я… Как-то привык к этому празднику, — Ин Хо словно оправдывается и, выгружая контейнеры, продолжает тем же тоном: — В городе не протолкнуться, но до корейской еды никому нет дела.       — Оно и к лучшему.       Для Джун Хи тоже есть подарок — небольшой мягкий олень с золотыми рогами. Ки Хун с подозрением разглядывает блестящую ткань и показывает Ин Хо этикетку игрушки со значком «От трёх лет». Тот растерянно ерошит волосы на затылке. Но у Джун Хи своё мнение: олень нравится ей с первого взгляда, приходится его оставить. Минут двадцать Ки Хун занимается тем, чтобы не дать ей облизать блестящие рога, а когда это окончательно его изматывает, относит Джун Хи в кроватку и подвешивает оленя к мобилю.       Когда он возвращается, внизу уже накрыт стол. Рис с бобами, маринованная говядина, три вида кимчи, листья салата для ссамов, шпинат с чесноком, крошечные жареные манду, острые огурцы и сетка с мандаринами. Вкус вроде бы знакомый и в то же время непривычный: то ли продукты не те, то ли местные привычки диктуют свои правила. Мать готовила гораздо вкуснее, но Ки Хун всё равно рад этому незамысловатому ужину больше, чем каким-либо деликатесам. Что там принято есть на Рождество? Впрочем, торт как нельзя кстати. Глазурь влажно сияет в электрическом свете, красная и белая клубника выглядит настолько идеально, что кажется ненастоящей. То и дело поглядывая на это великолепие, Ки Хун старается не наедаться. Ин Хо это, конечно, замечает. Не доев свою порцию, он протирает жирный след от говядины на подбородке и встаёт, чтобы порезать торт.       Клубника оказывается не только красивой, но и очень вкусной. Ки Хун слизывает вязкую шоколадную начинку с вилки: сладкое всегда поднимало ему настроение, странно, что он забыл об этом. На блаженные пару минут торт всецело завладевает его вниманием, сахар растекается по организму, нежно и мягко, лучше любого алкоголя.       Как всегда, всё портит Ин Хо. Он постоянно следит за Ки Хуном, но на этот раз даже не пытается скрыть это — смотрит настолько увлечённо, что забывает есть. Как будто перед ним происходит что-то невероятное: ребёнок делает первые шаги или распускается цветущий раз в десять лет кактус. На его губах играет довольная улыбка, под взглядом Ки Хуна становится только ярче. Ин Хо всё-таки отворачивается, делая вид, что вспомнил о недоеденных манду, но вскоре ему это надоедает, и он принимается чистить мандарины. Ки Хун доедает кусок торта, но уже без прежнего удовольствия. Хроническое чувство вины вдруг с удвоенной силой опускается ему на плечи, от сладости, заполнившей рот, становится тошно. Ин Хо не сразу замечает перемену — он скрупулёзно очищает мандарин ото всех, даже самых тонких белых прожилок, придирчиво осматривает результат со всех сторон и лишь после этого протягивает Ки Хуну. Тот берёт на автомате, но вместо благодарности говорит:       — Что с ней случилось? С твоей женой.       — Я ведь рассказывал вам.       Ин Хо тянется за следующим мандарином. Он не кажется разозлённым или расстроенным, но и на Ки Хуна больше не смотрит. Оранжевая кожура спускается на стол тонкой спиралью. Ин Хо оставляет прожилки, кладёт мандарин на стол и со вздохом добавляет:       — Мне бы тоже хотелось, чтобы это было просто выдумкой, но это не так. Разве что, всё произошло гораздо раньше, девять лет назад.       — Ты успел вернуться к ней?       — Нет.       Гнетущее молчание слегка смягчает тихим бормотанием телевизор, излишне оживлённый репортёр перекрикивает гомон праздничной толпы. Ин Хо сидит, уставившись в стол, как будто даже не дышит. Он словно ждёт приговора — осуждения или сочувствия, но Ки Хун ничего не говорит. Он верит, что на этот раз всё сказанное — правда, но не чувствует себя в праве судить, как не может и выдавить хоть слово.       — Джун Хо — единственный, кто смог меня простить, — зачем-то решает продолжить Ин Хо. — Он старался привести меня в чувства, но даже не понимал, с чем борется. Да вы и сами знаете, каково это. Я точно так же раздал долги и не знал, что делать дальше. Просто существовал…       — Ты сам это выбрал, — хмуро роняет Ки Хун, просто чтобы прекратить непрошенные излияния. Он уже и сам не рад, что начал это, но Ин Хо вытирает ладони о брюки и активно соглашается:       — Да, я мог бы сдаться и умереть, остаться на этом острове, чтобы больше никому не причинять беспокойства. Наверное, так было бы лучше.       Слышать от него собственные навязчивые мысли странно — Ки Хун напряжённо выпрямляется, пристально всматривается в лицо Ин Хо, но тот выглядит не как лжец, а как человек, с головой нырнувший в не самые приятные воспоминания. Внутренне обмирая от собственной дикой догадки, Ки Хун спрашивает:       — Почему ты говоришь так, будто был игроком?       У Ин Хо дёргается уголок рта.       — Потому что я им был, — он поворачивает голову и, глядя в глаза, добавляет: — Я выиграл игры 15-го года, Ки Хун. Хотите — верьте, хотите — нет.       Это не имеет никакого смысла. Такого просто не может быть. Чего он добивается? По левой ладони расползается тупая боль, Ки Хун старательно разжимает кулаки и старается дышать. Ин Хо решил поиздеваться над ним в ответ, у него действительно умерла жена — не стоило об этом спрашивать, тем более в таком тоне. Становится стыдно. Ки Хун открывает рот, чтобы извиниться, но не успевает:       — Мы с вами похожи, — Ин Хо произносит это едва не с придыханием, как что-то сокровенное. Видно, как он старательно подавляет улыбку, нарочито печально добавляя: — Куда больше, чем вам хотелось бы, но с этим ничего не поделаешь.       Ки Хун никогда не считал себя высокомерным, но тут всё внутри него вскипает протестом:       — Бред! Я… Как ты мог?! После того, что ты пережил!       — Именно после этого, — кивает Ин Хо. — Я ненавидел себя и весь мир. И через некоторое время понял, что меня тянет обратно. Я не такой смелый как вы, Ки Хун, но, когда Иль Нам предложил мне стать его приемником, я сразу же согласился.       О, они определённо нашли друг друга. Ки Хун встаёт, чтобы уйти, но Ин Хо бросает ему в спину:       — Он тоже дал мне кинжал, в ночь перед финалом.       Наверняка в истории игр были моменты куда ужаснее, Ки Хун останавливается не поэтому. Его только теперь настигает понимание, ощущение, что Ин Хо действительно в какой-то степени такой же, как он. Ему вспоминается испуганный пёс, в один из первых дней здесь, когда Ки Хун загнал его в угол и замахнулся стулом. Ин Хо отправился на игры, чтобы спасти жену, он должен был вернуться. Ки Хун обманул Иль Нама в игре с шариками, потому что тоже думал, будто ему есть, к кому возвращаться.       — Двое ВИПов подкупили солдат, чтобы сообщить о следующей игре тем, на кого они поставили. Но Иль Нам узнал об этом. Так получилось, что из всех финалистов никто не поставил только на меня. Все, видимо, решили, что меня разорвут ещё по дороге — никто не любит копов. Они были правы, но я как-то дотянул до финала, а ночью Иль Нам вызвал меня к себе.       — И ты сделал правильный выбор.       Они не одинаковые. Ки Хун помнит, как чуть не сошёл с ума, жалея старика. Ин Хо наверняка не колебался ни минуты.       — Так поступил бы каждый, — предсказуемо отвечает тот, со странной смесью гордости и нежности добавляя: — Кроме вас. Но я согласился стать Фронтмэном, чтобы такого больше не повторилось.       — Ты не справился.       — Да. И вот я здесь.       Они оба. Потому что Ки Хун тоже не справился. Может, они всё-таки сгорели вместе с островом и теперь застряли в этом странном лимбе? Сорок девять дней уже прошло — по всему выходит, что они здесь навечно. Может, такое случается со всеми победителями игр? Бедная Джун Хи.       Ки Хун оборачивается и пытается взглянуть на Ин Хо как в первый раз. На поиски этого человека он потратил три года, и вот они здесь. Стоило ли оно того? Под пристальным взглядом Ин Хо не чувствует себя неуютно, он рад любому вниманию, но, боясь спугнуть, молчит, и с робкой надеждой в грустных глазах ждёт чего-то — хоть чего-нибудь — так откровенно и жадно, что, не сдержавшись, Ки Хун усмехается и спрашивает:       — Хочешь, чтобы я тебя пожалел?       — Нет, что вы. Я и не надеялся. Я ведь единственный человек в мире, недостойный вашего сочувствия.       Пока Ки Хун молчит, огорошенный правдивостью злой иронии, Ин Хо берёт нож, которым резал торт, собирает шоколад с лезвия и суёт его в рот. Линия скул заостряется, челюсть напряжена. Если Ки Хун хотел разозлить его, то на этот раз у него почти получилось: Ин Хо говорит так нарочито безразлично, что становится не по себе. — Все эти люди, которые, не стесняясь, планировали, как убьют вас. Сколько раз вы давали каждому из них шанс?       — Я не убил тебя, хотя мог бы. Чего ещё ты хочешь?       — Чтобы вы перестали видеть во мне врага. Для начала.       Какие есть ещё варианты? Ки Хун мотает головой, кто-то из них двоих определённо сходит с ума.       — Я думал, что тебе стало лучше. Ты сам-то себя слышишь? Ты убил всех этих людей, ты убил моих друзей! Если бы ты был на моей стороне, то остановил игры!       Ин Хо медленно оборачивается и несколько секунд молча смотрит в ответ.       — Но игры остановлены, Ки Хун. По крайней мере, корейские — не думаю, что они успеют к следующему сезону…       — Их остановил Джун Хо и его люди! И они могли бы сделать это гораздо раньше, если бы ты не вытащил у меня передатчик. Да лучше бы я умер ещё в первой игре!       — Вы действительно «умерли» в первой игре.       Говорить с ним бесполезно, даже с Чоу было куда проще. Ки Хун вновь порывается уйти, но тут до него наконец доходит.       — Что ты сказал?..       — Я сделал 456-ой номер неприкосновенным с самого начала, — Ин Хо тяжело вздыхает, — Только не говорите, что вы не догадывались.       Нет.       Наверное, всё дело в том, что он не боялся смерти так, как раньше. Он уже выжил однажды, и на этот раз у него была цель куда важнее. Цель, о которой Ин Хо прекрасно знал, и, как видно, не хотел, чтобы Ки Хун отвлекался на что-то ещё.       — И ради чего всё это? Неужели ВИПам такое нравится? Маловато интриги!       Ну, почти ни на что.       — О! Или поэтому ты решил добавить Ён Иля? Долго репетировал?       Сам не заметив как, Ки Хун подходит ближе, буквально нависает над Ин Хо. Тот смотрит снизу вверх до боли знакомым взглядом, будто в следующий момент протянет нож и предложит его убить. Ки Хун не уверен, отвергнет ли предложение на этот раз, не из-за ненависти, но просто чтобы наконец покончить со всем этим.       — Я добавил Ён Иля потому, что вы так и не научились правильно оценивать риски, — веско, с расстановкой говорит Фронтмэн. — Дело даже не в самих играх. Вы обращали на себя слишком много внимания — одно неверное слово, и другие игроки приговорили бы вас прежде, чем кто-либо успел вмешаться.       Ки Хун смеётся ему в лицо.       — Притащить на смертельные игры, чтобы там защищать — ты действительно больной, Ин Хо!       Дребезжит посуда — от неожиданности Ки Хун подпрыгивает вместе с ней. Ин Хо вскакивает из-за стола, позади него громко падает стул. Рефлекторно Ки Хун отшатывается назад, и Ин Хо следует за ним, его руки взлетают, чтобы сграбастать за худи и как следует встряхнуть — ударить лбом в переносицу или кто знает, что ещё. Он останавливает себя в последний миг: сжимает кулаки и, болезненно блестя глазами, с видом обиженной невинности несёт полнейшую чушь:       — Я не приглашал вас на игры! Я бы не посмел даже написать вам! Единственный раз, когда вы не сели в самолёт… Я до сих пор думаю, что мог быть более убедительным. Я бы никогда…       Он выглядит таким жалким: расстроенный, потерянный и беспомощный, как ребёнок перед витриной магазина игрушек. Ки Хун даже мог бы ему поверить, но не после того, как больше месяца прожил с псом, который не отходил от него ни на шаг.       — Ты поэтому заставил Вербовщика играть со мной в русскую рулетку? Так не хотел, чтобы я вернулся на остров? Или хотел? Знаешь, в следующий раз просто подбрось монетку.       — Я этого не хотел! — его наверняка слышно на улице, Ин Хо запускает пальцы в волосы, с силой сжимает пряди, устраивая на голове хаос, и снова кричит: — Ублюдок Гон Ю! Надо было сразу его пристрелить! Но он пообещал мне, он поклялся, что вы его больше не увидите. А он был хорош — вы бы никогда его не нашли, уж поверьте. Да, ему просто не повезло. Один из ВИПов узнал, что вы по-прежнему охотитесь на него и мечтаете остановить игры. Ему показалось это интересным, и он поручил Гон Ю передать вам приглашение. А это придурок испугался сказать об этом мне!       — Ты лжёшь.       Ки Хун делает ещё один маленький шаг назад, но не сводит с Ин Хо глаз, готовый, если понадобится, дать отпор. Хотя всё это — очередное представление, с настоящими эмоциями сложно врать настолько складно. У Ин Хо было достаточно времени, чтобы придумать себе оправдание, вот только зачем? Неужели он правда надеется получить… Что? Понимание, прощение, сочувствие?       — Почему вы до сих пор считаете, что я хочу вас убить?! Ки Хун! Если бы я хотел, если бы я набрался смелости отправить вам приглашение, я бы его просто отправил! Гон Ю был психопатом. Он понял, что обречён в любом случае, поэтому напоследок решил устроить шоу и попытался отомстить мне, забрав с собой вас!       — Я тебе не верю, — Ки Хун говорит это скорее по инерции.       Он вспоминает тот вечер, холод пистолетного дула у виска, собственные злость, азарт и страх. Ему было не до того, кто напротив. Вербовщик никогда не был для него человеком, только инструментом, функцией, частью кровавой машины. Но инструменты не пытаются излить душу, даже когда вот-вот готовы сломаться. Этот Гон Ю был психом, безжалостным и жестоким, но ему действительно не было смысла так испытывать судьбу. Он мог бы сыграть в рулетку с Кимом и Чхве, а мог застрелить всех троих, включая Ки Хуна. Или просто исчезнуть, оставив приглашение на столе.       — Ки Хун, — тихо зовёт Ин Хо. Он уже не кажется агрессивным, напротив — заискивающе заглядывает в лицо и обращается мягко, как к душевнобольному: — Вы сами попросили вернуть вас в игры, помните? Я тоже надеялся, что мы всего лишь поговорим, но для вас и для меня игры начались раньше. На Гон Ю была камера, — он тычет себя в грудь, — как всегда во время работы, так что и русская рулетка, и наш разговор в лимузине — всё стало частью сезона. Этот ВИП пригласил меня в клуб, чтобы сказать об этом. И когда вы сами попросили вновь сделать вас игроком, я уже не мог отказать.       Ин Хо замолкает в ожидании ответа, хоть какой-то реакции, но Ки Хун лишь мотает головой, сквозь сжатые губы вырывается болезненный стон. Он отчаянно убеждает себя, что всё это неправда, что Ин Хо — Фронтмэн — именно тот, кем должен быть, такой, каким должен быть и всегда им являлся. Тот даже не спорит:       — Ки Хун, послушайте… — Ин Хо подходит ещё чуть-чуть, облизывает пересохшие губы. — Я не собирался останавливать игры, я лучше, чем кто-либо, знаю, что это невозможно. Но я дал вам иммунитет и максимальную свободу действий. Я поддерживал вас во всём, пока это было возможно. У меня был план — незаметно удалить нас с вами в лабиринте, потому что в двух последних играх я не мог на сто процентов контролировать, погибнете вы или нет. Но вы всё решили по-своему. Вы правда верили, что сможете победить гарнизон наёмников? Я надеялся, что эта неудача вернёт вас на землю. Но нет! — не в силах оставаться на месте, он бестолково делает пару шагов туда-сюда, с нажимом проводит по и без того взлохмаченным волосам. Его тон не соответствует словам, он не обличает, не злится, а скорее жалуется, беспомощно и искренне:       — И как будто этого было мало — вы решили испытать удачу в скакалке с ребёнком! Когда я увидел, как вы берёте её на руки, я был уверен, что вы погибнете!       А затем он предложил нож, чтобы финальная игра не состоялась, и когда это не сработало…       — Ты сказал Джун Хо, где находится остров, — Ки Хун буквально выдавливает из себя слова. Его вдруг охватывает странный беспредметный страх, такой, что ни пошевелиться, ни вздохнуть полной грудью. Ин Хо разводит руками, прячет взгляд, словно ему неловко:       — После того, как вы отвергли моё предложение, у меня не осталось другого выбора.       — Но почему?!       — Вы знаете ответ, — он говорит это так тихо, что Ки Хун скорее читает по губам, но, как только Ин Хо пытается продолжить, испуганно и зло обрывает:       — Замолчи!       Ин Хо покорно кивает, роняет голову, сникает, словно оставленная марионетка.       — Простите, я не хотел вас этим беспокоить, — он закрывает лицо ладонями, делает глубокий вдох, второй, а когда отнимает руки, выглядит уже более-менее привычно, выдают лишь покрасневшие глаза. Он даже пытается улыбнуться: — Я уберу со стола и буду у себя в комнате. Если вдруг что-то…       Ки Хун не дослушивает. Путаясь в одеревенелых ногах, он несётся наверх, но перед детской сворачивает в ванную комнату рядом и падает на пол. Дверца стиралки неудобно впивается в позвоночник — Ки Хун съёживается ещё сильнее, подбирает ноги, зажимает себе рот и кричит в ладонь. Всё тело колотит, комнатка плывёт из-за застилавших глаза крупных слёз. Ки Хун кладёт вторую руку поверх и давит, размазывая влагу по лицу, он помнит, что надо быть тише, но не может остановиться. Он даже не понимает, из-за чего рыдает, да и не может думать, пока всё тело и сознание болезненно рассыпаются на части. Ему так горько, так страшно, что если не умереть, то потерять сознание было бы счастьем. Он мог бы удариться головой о кафель, но, даже чтобы подползти к стене ближе, нет сил. Да и кто тогда позаботится о Джун Хи? Водная пелена набухает и скатывается по щекам вниз, прояснившимся взглядом Ки Хун упирается в дверь. На ней, как и во всём доме, нет даже задвижки. Ки Хун смотрит на круглую ручку, уверенный, что та вот-вот повернётся.       Неожиданно его это совсем не пугает.