Этюд в отражениях

      Просыпается Олег медленно. Сначала приходит осознание тепла — живого, прижатого к спине. Потом — ритмичного дыхания у самого затылка. И только после до него добираются воспоминания, обрушившись волной жара: ночь, признание и поцелуи, которые сводили с ума. И немыслимое умиротворение на тесной гостиничной кровати.       Он не шевелится, боясь спугнуть реальность. Бледный зимний свет пробивается сквозь щель в неплотно задвинутых шторах, выхватывая из полумрака крошечные детали: складки на одеяле, его руку, лежащую поверх руки Влада, размытые тени на стене.       Влад ворочается, его дыхание сбивается, и он что-то невнятно бормочет, крепче обнимая Олега. Потом глубоко вздыхает, и Олег понимает, что он тоже проснулся. Рука на его груди слегка напрягается, пальцы сжимаются, но затем, после секунды нерешительности, ложатся обратно, твёрдо и уверенно.       — Ты не сбежал, — тихо хрипит Влад ему в спину.       Олег поворачивается, встречаясь с ним взглядом. В полутьме их лица очень близко. В глазах Влада нет вчерашней непроницаемости или растерянности, только спокойствие и ясность. Он медленно, давая время отстраниться, проводит пальцем по виску Олега, убирая непослушную прядь.       — Не сбежал, — просто отвечает Олег, нежась в его руках. Жмурится и наслаждается незатейливой лаской, пока пальцы Влада мягко перебирают волосы и скользят по щеке.       — И что теперь? — спрашивает Влад. В его голосе только любопытство и готовность принять любой ответ.       За окном проезжает грузовик, и комната наполняется грохотом. Олег открывает глаза и смотрит на Влада, на его утреннюю щетину, на след от подушки на щеке, на ленивый взгляд и думает, что хочет каждое утро встречать вот так.       — Теперь я бы не отказался от кофе, а потом… — говорит Олег, чувствуя, как по лицу расползается глупая улыбка. — А потом мы поедем домой, и ты познакомишь меня с Мраком как положено. Раз уж это ему мы всем обязаны.       Влад смеётся. Широко и счастливо. И звук его смеха похож на первый луч на рассвете — редкий и ценный.       — Наверное, придётся называть его как-то по-другому, а не гандоном и пиздюком, — задумчиво тянет Влад и садится на кровати. Одеяло сползает, когда он потягивается с довольным звуком, и Олег ловит себя на мысли, что теперь может просто смотреть. Не тайком, не сгорая от стыда и желания, а потому, что имеет на это право. И не только смотреть.       — Да, он заслужил, — фыркает Олег, тоже поднимаясь.       Они молча глядят друг на друга. Два взрослых, не самых простых человека, в дешёвом номере гостиницы с дурацкими обоями и трескучим кондиционером. Вчерашняя страсть и трепет сменились чем-то другим, простым и домашним. И оттого ещё более невероятным.       — Ладно, кофе, — спускает Влад ноги с кровати и встаёт. Он делает шаг к столу и останавливается. — Но учти, у меня только эта бурда «три в одном». А ещё только одна кружка, так что кому-то придётся пить из стакана.       — Меня всё устраивает, — улыбается Олег и понимает, что он и правда более чем согласен пить из стакана этот кофе со вкусом помоев. Он быстро идёт в ванную, чтобы привести себя в порядок и умыться, и потом, стоя в дверях, наблюдает, как Влад возится с посудой и высыпает туда содержимое пакетиков, а после заливает кипятком и перемешивает с такой сосредоточенностью, словно от этого вкус станет лучше. Олегу до одури хочется подойти и поцеловать его. Он уже двигается вперёд, понимая, что сейчас ничто ему не мешает, как раздаётся стук.       Они смотрят друг на друга с ноткой паники и смущения, а затем Олег быстро ныряет обратно в ванную, прикрывая за собой дверь. Он слышит, как Влад вздыхает и идёт к выходу.       Раздаётся щелчок замка — в тишине отчётливый, как выстрел, — и следующий за ним голос Димы, чуть хриплый:       — Привет, не разбудил?       Олег хмурится, внутренне напрягаясь. Что Диме с утра пораньше может понадобиться от Влада? Мозг лихорадочно разгоняется с нуля до чего-то, что ему лучше бы не знать. Ревность вспыхивает мгновенно, как искра на сухой траве, и Олег прижимается ухом к двери.       — Нет, всё нормально. Что-то случилось? — отвечает Влад с недоумением и лёгким раздражением, которое можно списать на утреннюю хмурость.       — Не совсем… — мнётся Дима. Слышно, как он шоркает, словно переступает с ноги на ногу. — Странный вопрос, но… ты Олега не видел?       Олег будто получает удар под дых. Сердце останавливается. Он замирает и перестаёт дышать, кусая губу.       — Не-а, — равнодушно тянет Влад. — Может, он у себя?       — Я стучал, — вздыхает Дима. — Никто не открывает. Хотя телефон его точно там — я несколько раз звонил.       Олегу хочется удариться головой о стену. Он ведь и правда прошлой ночью так волновался, что бросил телефон в номере на кровати. И, разумеется, Дима решил, что он пропал: он ведь практически с ним не расстаётся.       — Я думал, сходим вместе позавтракаем, — неуверенно продолжает Дима. — Ну ладно. Всё равно спасибо. И прости за беспокойство.       — Всё в порядке, — спокойно отвечает Влад, и дверь мягко закрывается.       Тишина возвращается, и Олег громко, с отчаянным облегчением выдыхает и упирается лбом в холодную плитку. Сзади раздаётся тихий звук шагов, потом шорох ткани и чуть насмешливый голос:       — Твоя подружка тебя потеряла.       Олег поднимает взгляд на Влада, стоящего на пороге. Тот смеётся, смотря прямо, и от этого у Олега в груди сжимается.       — Заткнись, — бурчит он, но губы дрожат в предательской улыбке.       — Ага, обязательно, — шире ухмыляется Влад. — Как только ты дашь мне отлить и умыться.       Хочется спрятаться. Уткнуться лицом в ладони, в подушку, куда угодно. Лишь бы не видеть, как Влад смеётся, и не чувствовать, как от этого всё внутри тает.       Олег только молча шагает в сторону, пропуская его, и пока Влад проходит мимо, запах его кожи ударяет в голову, и сердце снова сбивается.

***

      Спустя несколько часов, уже в аэропорту, Олег с Димой стоят в курилке. Воздух в ней густой, пропитанный никотином и чужим нетерпением. Всё в нём вибрирует, будто само пространство ждёт вылета.       До посадки чуть меньше пятнадцати минут, но Олега всего потряхивает от переполняющих эмоций: усталость, остатки возбуждения и странное, тихое счастье, что распирает грудь и не находит выхода.       Он всё ещё ощущает тепло Влада где-то под кожей, в памяти тела. Ему чудится прикосновение к волосам и тот поцелуй, который Влад оставил на губах, когда Олег уходил из его номера.       Он хотел бы остаться с ним там. Ещё хотя бы на день, даже всерьёз планировал, как это можно устроить, но передумал. Всё же сибирский мороз ему совсем не по душе, и лучше вернуться домой, где не придётся тесниться в крохотном номере, а можно будет…       Олег останавливает себя, пока фантазия не разыгралась окончательно, и глубоко затягивается. Дым обжигает горло, возвращая к реальности.       — Как спалось? — вдруг спрашивает Дима как будто между делом. Лицо у него самое невозмутимое, но Олег чуть хмурится и откашливается, прежде чем ответить:       — Нормально. — Пожимает плечами, чтобы сбросить внезапное напряжение. Старается вести себя спокойно, но внутри всё скручивается.       После выписки из гостиницы, ожидая трансфер до аэропорта, он наплёл Диме про то, что выходил покурить на улицу, потому что хотел подышать, а телефон оставил на зарядке, и Дима вроде купился. По крайней мере, Олег был уверен, что купился, до этой секунды.       — Ну да, — тянет тот с хитрой улыбкой, глядя на струйку дыма. — Спать не в одиночестве всегда приятно.       Олег кашляет резко и громко.       Щёки мгновенно вспыхивают, кончики ушей обжигает жаром, а сердце заходится так быстро, что ему почти страшно, как бы чего не случилось. Он широко раскрытыми глазами смотрит на Диму, на его лукавый взгляд и не знает, что сказать. Мозг лихорадочно ищет оправдания, но никак не находит.       — Я заметил у Влада кружку и стакан с кофе. И насколько я знаю, он не настолько любитель, чтобы с утра пить двойную порцию, — продолжает Дима невозмутимо. Поворачивается к нему, чуть прищурившись. — Да и твою энергетику узнать нетрудно.       Олег думает, что сейчас просто свалится в обморок или вроде того. Он едва дышит, голова идёт кругом, а в груди так сильно бухает, что больно. Ему кажется, что это конец. Между ним и Владом ещё даже ничего толком не началось, а последствия — вот они.       — Расслабься, — пихает Дима его в плечо и улыбается уже иначе: тепло, даже ободряюще. Делает затяжку и добавляет, глядя прямо: — Я не собираюсь тебя осуждать или вроде того. Наоборот, думаю, давно пора было.       — Что? — наконец выдавливает Олег, вжимаясь спиной в холодную стену. Воздуха не хватает — он делает короткие, рваные вдохи, как утопающий.       — Ну, я думал, вы как-то быстрее сообразите, — просто отвечает Дима и ведёт плечом. — Учитывая, как давно между вами искрило.       — Это так заметно? — спрашивает Олег. Паника разгорается сразу же, растекаясь горячими волнами. Мысли несутся с бешеной скоростью, и спустя мгновение он уже убеждён, что знали все. Как минимум все экстрасенсы. Ну разумеется. Люди со сверхспособностями, конечно же, всё поняли. И всё это время наверняка с интересом наблюдали за ними двумя, как за каким-то сериалом. Господи.       — Не, не думаю, — отмахивается Дима, — большинство обычно заняты собой, чтобы замечать что-то ещё. Но я… Ты же помнишь, с кем я работаю, да?       Олег кивает, скорее, машинально, чем осознанно. И лишь через секунду до него и правда доходит. Дима же не просто работает с бесами, а с инкубами. Инкубами, чёрт возьми. Ещё бы он не чувствовал…       — Блядь, — глухо выдыхает он и прикрывает глаза ладонью. Мир чуть плывёт от всего сразу: стыда, облегчения, ужаса. Ноги не держат, и Олег медленно сползает вниз, пока не оказывается на корточках. В мыслях какой-то вой сирены и сплошная неразбериха.       — Эй, успокойся. — Дима присаживается перед ним и наклоняется вперёд, чтобы поймать взгляд. — Я же сказал — я не осуждаю. Уж точно не мне это делать, — улыбается он краешком губ. В его словах слышится что-то ещё, кроме мягкости, — тень чего-то личного, но Олег не в состоянии сейчас это расшифровать. Всё, на что его хватает, — сделать глубокий вдох, чтобы не дрожали руки, и коротко кивнуть.       — Спасибо, — шепчет он.       — Не за что, — отвечает Дима и поднимается. Его голос возвращается к обычной лёгкости, будто он нарочно не придаёт происходящему веса. — Пойдём, пока нас не потеряли.       Олег поднимается и даёт себе ещё секунду, чувствуя, как холод стены медленно вытягивает из него остатки лихорадки. В груди всё ещё звенит — уже не страх, не стыд, а почти невыносимая лёгкость, что друг знает.       Что тайна перестала быть тайной, и мир не рухнул.

***

      После возвращения в Москву всё идёт совсем не так, как Олег себе представлял. Хотя, если быть честным, он ничего и не представлял — просто грелся в ожидании, питался мечтой, но реальность оказывается далека от сладких фантазий.       Дни превращаются в бесконечную суету и утомительную круговерть. Съёмки готзала, впервые без конфликтов, скандалов и даже шуток, а потом снова съёмки, уже индивидуальные. Ожидаемые вопросы и провокации. И расписание как будто специально, чтобы они с Владом не могли пересечься.       Море звонков и сообщений от друзей и семьи со словами поддержки, звонки от редакторов и помощников. Постоянные разговоры о предстоящем финале, о рейтингах и голосовании, о том, кто же победит.       Атмосфера, которую Олег ждал, — лёгкой нервозности, предвкушения, ожидания — превращается в какую-то истерию. Воздух вибрирует от напряжения, и это напряжение ложится на кожу чем-то липким и противным, что только усиливается от невозможности увидеть Влада.       Переписка становится настолько редкой и обрывистой — несколько сообщений утром, парочка коротких днём, а иногда и ни одного, — что это больно. Звонки только перед сном, поздними вечерами, когда усталость сводит скулы и слова даются с трудом.       Олег так хочет рассказать Владу всё: как тяжело проходят эти дни, как выворачивает от тревоги, как невыносимо хочет просто увидеться. Выпить вместе кофе — не тот паршивый, а хороший, где-нибудь в кафе, где на окнах гирлянды. Уткнуться ему в шею и дышать его запахом. Как хочет поцеловать.       Но сил хватает только на банальные и всё равно такие важные вопросы: «Выспался? Поел?».       И потом, чуть тише и робко, как признание, которое всё ещё страшно произносить: «Скучаю».       Первый раз оно сорвалось случайно, почти на выдохе, когда сознание уже тонет на грани сна. В трубке повисло молчание, густое и пугающее, а потом Влад сказал: «Я тоже». Так же тихо, едва слышно. Просто. Беззащитно и честно. И в этом было больше, чем в любых признаниях.       С тех пор это стало ритуалом. Каждую ночь короткий разговор перед сном, почти одинаковый, но каждый раз Олег ждёт его как чего-то жизненно важного.       И сейчас, накануне финала, он снова прижимает телефон к уху и произносит:       — Скучаю. — Смотрит на ночной город за стеклом, где в окнах горят сотни огней. Ни один из них не принадлежит Владу.       — Завтра всё закончится, — отвечает Влад вместо ставших уже родными слов, и Олег замирает, прикрывая глаза от мягкого голоса и знания, что да, закончится. И это знание болит. — А сейчас ложись спать. Тебе надо отдохнуть.       — Тебе тоже, — отвечает он с улыбкой.       То, как Влад заботится, до сих пор кажется чем-то невероятным. Наверное, однажды он будет относиться к этому как к данности и обыденности, но пока каждое проявление заботы колет иголкой в самое сердце.       — Обязательно, — говорит Влад, но Олег знает, что он не заснёт раньше двух, а то и трёх часов. Никогда не засыпает. — Спокойной ночи.       — Спокойной ночи, — повторяет Олег и выключает телефон. Комната снова оглушает тишиной.       Он продолжает стоять у окна, прижавшись лбом к холодному стеклу. Чувствует себя натянутой до предела струной, готовый или зазвенеть от одного прикосновения, или лопнуть.       Завтра финал. Завтра всё закончится, как и сказал Влад. Или всё изменится. И Олег не может перестать думать, что бесповоротно.       Что, если с завтрашним днём закончится не только «Битва», но и они с Владом?       Олег не тщеславен, но глупо не понимать очевидного: главные претенденты на победу именно они. Он и Влад. Он ни в коем случае не считает Викторию или Диму слабыми соперниками, но знает, что за первое место бороться будет не с ними. И что, если эта борьба уничтожит то, что даже не успело разгореться?       Он уже практически наяву видит и слышит, как Марат будет оглашать результаты, как будет тянуть время и момент, специально играть на нервах — их и зрителей, — давать подсказки, которые на деле не стоят ничего. А потом громко назовёт имя того, кто заберёт «золотую руку», оставив другого за бортом. Как будто тот ничего не значит. Как будто тот, кто занял второе место, незначительный, недостоин того, чтобы о нём говорили.       Кто это будет: он или Влад? Кому достанутся трофей, овации и свет, а кому — вежливые аплодисменты и тень?       Один из них выйдет и поднимет руку вверх, а другой опустит глаза. И в ту же секунду между ними что-то изменится. Навсегда.       Олег не собирается врать ни себе, ни кому бы то ни было — он хочет победы. По-настоящему, отчаянно, до дрожи в пальцах. Даже если это значит победить Влада.       Но ещё он хочет Влада. И он понятия не имеет, какое желание завтра окажется сильнее, но точно знает, чего хочет прямо сейчас.       Они договорились не торопиться — смешное и наивное обещание. Как не торопиться, если всё кончается завтра? Когда завтра в это же время он, возможно, будет праздновать победу и хоронить несложившуюся любовь. Когда завтра в это же время он, возможно, не получит ничего. Ни звонков, ни привычного «спокойной ночи», ни тепла, которое держит его на плаву.       Поэтому плевать. Плевать на договор и на завтра. На правила, которые всё равно рухнут. Он хочет сейчас, пока ещё может хотеть.       Олег отрывается от окна и смотрит на телефон, всё ещё лежащий в ладони. Пальцы дрожат. Секунда — и экран вспыхивает. Он открывает приложение и заказывает такси.

***

      Через десять минут машина несёт его по ночной Москве. Водитель всю дорогу молчит, в салоне звучит только тихое радио, будто для галочки — глухие голоса, которые растворяются в ритме шин. Олег не слушает. Он смотрит в окно и не видит ни огней, ни знаков, ни улиц, даже не замечает, как город сменяется кварталами. Он весь сгусток нервов. Струна, которая наконец-то издала звук.       Он не думает, что скажет, когда окажется у Влада. Не репетирует слова. Просто едет.       Когда такси останавливается у знакомого дома, он благодарит водителя и выходит на морозный воздух. Поднимает голову, выискивая нужные окна. В них темнота, и на секунду сердце падает, но потом он вспоминает: Влад никогда не ложится в это время.       Лифт поднимается мучительно медленно, и Олег жалеет, что не пошёл по лестнице. В голове без конца стучит одно и то же: «Что я делаю? Что, если я всё испорчу?»       Но двери разъезжаются, и там, в конце коридора нужная квартира. Та, в которой сейчас целый мир.       Он не звонит. Просто поднимает руку и стучит несколько раз. Тихо, несмело, но в ночной тишине стук звучит оглушительно. Секунды растягиваются в вечность, и он уже хочет трусливо развернуться и уйти, как замок щёлкает.       Влад на пороге в спортивных штанах и мятой футболке, с телефоном в руке и таким измождённым взглядом, что Олегу хочется его обнять и занежить. В карих глазах мелькает непонимание, потом удивление, а после… После всё растворяется, уступая место бездонному теплу, что Олег едва не валится на колени.       Они молчат и смотрят друг на друга, и в этих взглядах все их невыспавшиеся ночи, все украденные минуты разговоров, все «скучаю», несостоявшиеся прикосновения и неслучившиеся поцелуи.       — Я… — начинает Олег, но голос предательски срывается. Влад не даёт ему договорить. Молча отступает на шаг, пропуская внутрь, и его глаза красноречивее любых слов. Он не спрашивает, что случилось или зачем Олег приехал, просто смотрит.       Олег переступает порог, закрывая за собой дверь. Отрезая их от остального мира, как тогда в гостинице сделал Влад. В квартире пахнет хвойным чаем и тем самым терпким запахом Влада, по которому он сходит с ума.       Он подходит ближе, чтобы заглянуть в самую глубину глаз Влада. Так близко, что чувствует тепло его кожи.       — Я больше не могу, — шепчет он, глотая воздух. — Не могу ждать. И не хочу.       Влад медленно, словно с нерешительностью поднимает руку и касается его щеки. Пальцы тёплые и слегка шершавые от мозолей, от постоянной работы с водой на морозе. Олег хочет прикоснуться к ним губами, к каждой подушечке. Хочет отдаться этим пальцам и рукам, чтобы они забрали все тревоги и страхи.       — Олег… — выдыхает Влад. В нём ни упрёка, ни раздражения, но сомнение за усталой нежностью.       — Пожалуйста, — качает головой Олег и подходит ещё ближе, вплотную. Вжимается в него всем телом, насколько это возможно в дурацкой куртке, — и зачем она вообще нужна, — и замирает в считаных сантиметрах от его губ. Ластится щекой о его ладонь, закрыв глаза. — Завтра всё станет сложно. А сегодня… Сегодня я хочу быть с тобой.       Влад молчит. Тяжело вздыхает и коротко кивает с тихим: «Господи, Алех». А потом отстраняется и берёт его за руку, переплетая пальцы, тянет за собой вглубь квартиры без слов, без объяснений.       Олег шагает за ним, но останавливается с неловкой улыбкой:       — Подожди, мне надо… — Начинает неуклюже снимать куртку и сбрасывать ботинки одновременно, чуть не теряет равновесие, на что Влад усмехается, пряча лицо за ладонями.       — Прости, — вырывается из него между смешками, и Олег бы, наверное, обиделся, если бы Влад не притянул его к себе одним движением, выдыхая: — Иди сюда.       На лице Влада до сих пор намёк на улыбку, когда он медленно проводит пальцем по губам Олега, по линии челюсти. Ныряет под подбородок и чуть задирает вверх, так что они снова смотрят друг на друга, но теперь в этом нечто больше. Жарче, глубже. На дне зрачков Влада огонь, от которого внутри всё начинает плавиться.       Олег сглатывает, пытаясь избавиться от кома в горле, и уверен, что его слышно в оглушительной тишине квартиры, которую он внезапно осознаёт слишком чётко.       Пальцы Влада скользят вверх, путаются в прядях и тянут. Олег задыхается от смеси боли и удовольствия, когда голова откидывается назад. Губы Влада опускаются на его губы. Кончик языка влажно движется по нижней раз, второй, третий, словно в поисках разрешения, и Олег раскрывается, позволяя Владу погрузиться в него.       Мягкий привкус зубной пасты и вкус Влада наполняют рот, когда их языки скользят друг против друга, и Олег думает, что может провести остаток ночи вот так, просто слизывая его.       Поцелуй слишком мягкий, нежный, и он пытается его углубить, угнаться за губами Влада, но тот отстраняется. Пространство наполняется тёмным смешком, от которого живот Олега сводит дрожью.       — Наверное, лучше продолжить подальше от любопытных глаз, да? — низко произносит он, массируя затылок Олега и пропуская его волосы сквозь пальцы. Горячее дыхание оседает на коже, когда он проводит кончиком носа за ухом Олега и прикусывает полоску на шее, ласкает языком, чтобы облегчить жжение, а затем посасывает точку бешено бьющегося пульса.       От этих ощущений кружится голова, кровь кипит, и Олег силой заставляет себя открыть глаза, когда Влад наконец оставляет его кожу в покое. Прослеживает его взгляд и замечает сидящего на пороге кухни Мрака, который смотрит на них не моргая.       — Боже… — Олег упирается лбом в грудь Влада, чувствуя, как тот беззвучно смеётся, и улыбается сам. — Думаю, ты был прав. Он точно одержим или вроде того.       — Благодарностей ему, я так понимаю, ждать не стоит? — уже открыто усмехается Влад и плавно ведёт ладонями по спине Олега, после беря его за руки.       — Ну, может, пакет вкусняшек всё-таки куплю, — отвечает Олег, отрываясь от него.       — Ему хватит, — кивает Влад и ведёт за собой в сторону спальни.       Олег помнит, где она. Помнит обстановку в комнате и как сбегал оттуда на грани паники.       Сейчас ему не терпится оказаться там наедине с Владом. И подальше от Мрака.       Когда дверь за ними закрывается, Олег подаётся вперёд, не в силах больше ждать, и целует его. Втягивает нижнюю губу и прикусывает, отчаянно пытаясь сдержать звуки, которые рвутся из него на волю. Позволяет себе потеряться в ощущениях, которые бурлят под кожей с того момента, как он переступил порог квартиры.       Ладони Влада пробираются под толстовку, мучительно нежно скользят вверх-вниз, поглаживая поясницу и чуть проникая под пояс штанов. Олегу кажется, что он вот-вот потеряет рассудок, пока мышцы живота подрагивают от прикосновений.       Горячие влажные губы Влада поцелуями поднимаются по линии подбородка и замирают около виска, опаляя дыханием:       — Ты уверен?       От этих слов по спине пробегает дрожь. Пульс подскакивает и срывается, пока в мыслях проносятся образы того, что случилось после этого вопроса в прошлый раз. От заботы и того, как Влад и сейчас ставит его желания на первое место, член больно упирается в ширинку. Всё тело с ног до головы окутывает сладкой волной.       Олег кивает — коротко и быстро, взъерошенные волосы падают на лоб.       — Да, — наконец выдыхает он.       Олег чувствует необходимость всё кристально прояснить, чтобы Влад понял — поверил, что он отдаёт себе отчёт. Что сейчас это не просто адреналин и откат, а абсолютное и чистое желание.       Если быть полностью откровенным с самим собой, он немного волнуется, но трепет и жажда заполучить Влада и отдаться ему перевешивают любую нервозность.       Он смотрит прямо в глаза и повторяет:       — Уверен.       Мгновение ничего не происходит, а потом Влад аккуратно берёт его лицо в ладони и искренне говорит:       — Если тебе что-то не понравится, просто скажи. И мы остановимся.       В эту секунду Олегу кажется, что он его любит. Что это уже не просто влюблённость или вроде того, а серьёзное и сильное чувство. Но в животе копится жар, облизывает внутренности, лишая способности мыслить дальше, поэтому Олег лишь кивает.       — Блядь, — бормочет Влад, задыхаясь, и целует его. Влажно, почти больно. Так хорошо.       Толкает его спиной к двери, кусая губы и лаская языком нёбо. Олег стонет. Он весь гудит от потребности, которая граничит с одержимостью. Каждый нерв горит.       Член уже наполовину твёрд, пульсирует, пойманный в ловушку одежды, и Олег толкается бёдрами вперёд, в надежде получить больше, идеально встречаясь с бёдрами Влада. Цепляется за его плечо одной рукой, а другую тянет вниз между телами и прижимает ладонь к паху Влада. К выпуклости, скрытой свободными штанами.       Влад практически шипит в его губы — сдавленный звук сквозь зубы, который отдаётся эхом где-то за грудиной.       Олег проглатывает его, выгибается, когда Влад забирается под толстовку и проводит ногтями по груди; низко гортанно стонет, когда тот захватывает сосок и щиплет, правильно больно, а потом катает горошинку между пальцев. Сквозь штаны обхватывает твёрдый член Олега и сжимает, обводя очертания ствола, и Олег всхлипывает, хватая воздух. Крепко обнимает спину Влада и прижимает к себе сильнее, пытаясь удержаться на ногах.       Олег закатывает глаза, когда всё тело прошивает всплеском удовольствия. Это сводит с ума. Ощущений уже слишком много, они перемешиваются и переплетаются так, что всё кажется не просто правильным — идеальным. И Олег едва может представить, как выдержит то, что будет дальше.       Он чувствует улыбку на своей шее, лёгкие, почти невесомые поцелуи, которыми Влад покрывает каждый кусочек обнажённой кожи.       Влад вклинивает колено между его бёдер, и Олег расставляет ноги шире, даёт ему больше доступа, лишь бы унять ноющую пульсацию в паху. Он не может сдерживать стоны и даже не пытается, когда Влад приподнимает колено и трётся им; скользит рукой вниз по спине и хватает Влада за задницу, впиваясь пальцами в плоть, притягивая ближе.       Но угол совсем не тот. Олег двигает бёдрами, пытается угнаться за всполохами наслаждения, которые скручиваются внутри. Ему нужно больше трения, больше давления. Он уже балансирует на краю, и ему плевать, если он кончит вот так, как девственник. Влада слишком много. Этого медленного тления много, и Олега ведёт от пламени похоти и желания.       — Тише, — раздаётся над ухом глубокий голос, и такое необходимое прикосновение исчезает. Всё исчезает.       — Влад, — срывается с губ имя с хныканьем. Бёдра толкаются в пустоту, ища освобождения, которое ему так отчаянно нужно. Между их телами всего несколько сантиметров, но Олегу они кажутся километрами.       — Не так быстро, — тихо произносит Влад, и Олег открывает глаза.       Влад протягивает руки и берёт его за запястья, тянет на себя, ближе к кровати, и Олег кивает. Да, это определённо лучше. Влад сжимает его руки, прежде чем отпустить, и наклоняется вперёд, захватывая губы в нежном, почти целомудренном поцелуе. Мягкое «Вот так» раздаётся шелестом дыхания в воздухе между ними.       Они замирают у края кровати, и Влад ведёт ладонями вверх по предплечьям Олега, скользит по плечам и вниз по рёбрами, а после хватается за край толстовки и бережно снимает. Пальцы беспечно прокладывают дорожки по обнажённой груди, по коже живота, самые кончики царапают мышцы пресса, двигаясь всё ниже.       Олег едва дышит. Вцепляется дрожащими пальцами в тонкую ткань футболки Влада на спине и стискивает, комкает в кулаках. Тянет вверх, потому что тоже хочет, нестерпимо хочет касаться его кожи, попробовать её на вкус. Вспомнить, каково это — ощущать её под прикосновениями. Заново изучить каждую родинку и пятнышко, теперь уже навсегда отпечатывая в памяти.       Влад податливо поднимает руки, позволяет себя раздеть, и Олег едва сдерживается. Секунды, что проходят, пока футболка не падает куда-то в сторону, кажутся вечностью.       Он тянется за новыми поцелуями, потому что ему мало, ему всегда будет мало, и жадно изучает открывшиеся просторы кожи. С безумным восторгом гладит каждый кусочек, впадинку и ложбинку вдоль позвоночника. Сминает горячую плоть и прослеживает тугие мышцы. Ловит губами сбившееся дыхание Влада и пробует на вкус его стоны.       За сладким ликованием он не замечает, как Влад медленно опускает его на кровать — лишь чувствует кожей прохладу простыней и мягкость матраса, который прогибается под ними. Вес Влада на нём — приятная тяжесть, единственное, что ещё удерживает его в рассудке, пусть и затуманенном пьянящим удовольствием. Его гравитация. Его сила притяжения.       Влад снова целует шею, линию челюсти. Кусает ключицы и зализывает следы укусов. Олег ловит воздух губами, покорно поворачивает голову, открывая ему больше доступа, и водит ладонями по спине и рукам, царапает и впивается, наверняка оставляя красные полосы и полумесяцы на коже. Смотрит в сторону, но перед глазами всё плывёт, кружится. Зрение сужается до крохотной точки, а остальное пространство превращается в пульсирующую черноту.       Влад ловко расстёгивает пуговицу его джинсов, прослеживает линию от пупка вниз, пока она не исчезает под поясом. Отталкивает молнию и приспускает джинсы вместе с бельём, наконец-то облегчая давление. Прохлада комнаты — шок для его перегретого организма.       Пальцы Влада обвивают ствол, и Олег с шипением втягивает воздух от прикосновения кожи к коже, сильно прикусывает щёку, чтобы сдержать стон, когда Влад начинает оглаживать его. Чуть грубая ладонь скользит по чувствительной плоти, посылая всполохи удовольствия вдоль позвоночника. Влад гладит медленно и легко, сжимая ствол, выкручивает запястье и поднимается к головке. Этого давления не хватит, чтобы толкнуть его за грань, оно недостаточно жёсткое, чтобы кончить. Именно столько, чтобы невыносимо медленно довести до безумия.       Олег подаётся вверх. Раздвигает ноги шире, выгибает спину, не осознавая, что делает, толкается бёдрами в руку Влада, ища большего контакта. Но Влад лишь усмехается — сукин сын — и замедляет темп, ослабляет хватку, лениво огибая головку большим пальцем. Олег чувствует, как набухают капельки смазки, как собираются на головке, как Влад смахивает их подушечкой пальца, размазывая по члену.       Он вздрагивает и не может сдержать стон, когда Влад ещё раз выкручивает запястье на последнем движении вверх. Он так близко, так близко…       Но затем рука Влада исчезает, и Олег стонет от внезапной потери, но его скулёж затихает, когда он слышит:       — Мне нравятся звуки, которые ты издаёшь.       Олег встречается с ним взглядом и задыхается от голода, который видит в его глазах. Инфернального, нечеловеческого. Он едва выдерживает его и стонет, когда Влад на ухо шепчет:       — Ты даже не представляешь, какой ты сейчас красивый.       А потом рука Влада снова скользит вниз по телу. Обхватывает его твёрдую длину, надрачивает уверенными движениями, из-за которых Олег становится невозможно жёстче. Он не может оторваться от глаз Влада напротив, жадных и глубоких, почти чёрных. Всё тело горит под этим взглядом, дрожит под умелым скручиванием и скольжением пальцев. Олегу хочется отвести глаза или зажмуриться, но он загипнотизирован влажным блеском в чужих радужках, острым и хищным.       Он хочет, чтобы Влад ускорил темп, хочет испытать больше этих невероятных ощущений, которые он вытягивает из его тела. Он не может думать. Не может сфокусироваться на чём-то, кроме глаз Влада и нарастающего внутри жара, желания, которое накатывает волнами. Ничто в мире не имеет значения, кроме руки, сжимающей его плоть.       Другая рука Влада перебирает его волосы, нежно проводит большим пальцем по щеке взад и вперёд, пока Влад влажно, мокро выцеловывает линию челюсти и местечко за ухом.       Рука на члене продолжает двигаться. Влад скользит вниз по всей длине твёрдого ствола, широко растопырив пальцы, лаская все венки и нервы, гладко поднимается вверх, сжимая ладонь и оглаживая головку каждый раз, когда достигает вершины.       В основании позвоночника нарастает оргазм. Мышцы живота напряжены, тело дрожит так сильно, и Олег рад, что лежит. Он сжимает руки в кулаки, комкая простынь, когда искры жара пробегаются по всей коже. Дыхание срывается, стоны превращаются в тихие вздохи. Он уже близко, покачивается на самом краю и вот-вот…       Всё тело внезапно замирает. Губы Влада врезаются в его губы и сминают жёстко, почти жестоко, заглушая крик шока, когда Влад плотно обхватывает основание члена и сжимает.       — Ещё нет, — предупреждает он. Воздух застревает в горле. Лёгкие судорожно бьются о рёбра.       — Влад… — Имя — сорванный всхлип на губах, пока Олег смотрит на него широко раскрытыми, шальными глазами. Он почти плачет, чувствуя слёзы в уголках. Он бы, наверное, закричал, если бы мог дышать.       — Ш-ш-ш, — успокаивает Влад. — Ещё нет.       — Влад, ну же, — отчаянно умоляет Олег надтреснутым голосом, — пожалуйста…       Учащённое дыхание вырывается сквозь стиснутые зубы, член пульсирует в такт колотящемуся сердцу, когда Влад оставляет быстрый поцелуй на кончике носа, всё ещё крепко обхватывая основание жёсткого ствола.       — Не раньше, чем я буду в тебе, — обещает он и наконец разжимает пальцы, медленно, один за другим. Вынимает руку из джинсов и отстраняется.       Олег почти скулит от потери тепла и тяжести, пытается следовать за ним, но тело кажется неподъёмным, безвольным, и ему остаётся только наблюдать, как Влад встаёт, быстро, но аккуратно снимает с него остатки одежды и раздевается сам. Как открывает ящик тумбочки и достаёт из него небольшой флакон смазки. И, наконец, возвращается в кровать.       Его влажные губы скользят вдоль линии горла, вверх к подбородку, и над ухом раздаётся хриплый шёпот:       — Если будет больно или неприятно, говори, идёт? — И когда Олег кивает, не доверяя своему голосу, Влад тихо рычит: — И не бойся кричать. Мне это нравится.       Олег на мгновение жмурится, а потом смотрит на него с вызовом. С какой-то яростью, которая начинает кипеть с груди от мелочного желания отомстить. Также заставить распадаться на части.       Их губы соприкасаются. Влад сосёт и кусает его нижнюю губу, пока она не начинает покалывать. Олег цепляется за его талию, тянет на себя. Проводит по внутренней стороне предплечий и плеч, широко разводит пальцы и царапает спину Влада. Тот шипит, выгибается навстречу прикосновениям. Задирает голову, обнажая шею, и Олег вылизывает широкую дорожку от ключицы до подбородка, слизывая соль и неповторимый вкус его кожи. Вытягивается и покусывает мочку уха Влада, втягивает её в рот и сосёт, пробегая пальцами по пояснице. Впивается в ямочки над ягодицами и кусает линию нижней челюсти.       Ладони живут своей жизнью, им нужно быть везде, прикасаться ко всему, не зная, с чего начать. Большие пальцы мягко щёлкают по соскам и делают это снова, а затем ещё, лишь бы услышать прерывистый стон, который посылает мурашки по всему телу.       Рука Влада перехватывает Олега за талию, крепко прижимая к себе, когда он устраивается между его ног и твёрдая длина его члена жёсткой линией упирается в член Олега. Требуется каждая толика самоконтроля, чтобы не кончить прямо здесь и сейчас, когда Влад начинает потираться о него. Движение его бёдер томное, невыносимо медленное, несмотря на отрывистое биение сердца и резкие вздохи, которые Олег чувствует грудью.       Олег выгибается к нему и, помня слова Влада, не сдерживает вскрик, когда Влад втягивает в рот бусину соска, обводит языком, а потом прикусывает. В глазах темнеет от волны наслаждения, и он чувствует, как Влад выжигает на его коже слова:       — Господиблядскийбоже, Олег… — когда проводит губами по его груди.       Олег раздвигает ноги ещё шире и подтягивает их вверх. Мир схлопывается до прикосновений и ощущений. Каждое нервное окончание пылает, и это совсем не похоже на то, что он когда-либо испытывал и даже представлял. Он мог бы отдаться этому целиком, раствориться и потерять себя, но не сейчас. Только не сейчас.       Влад издаёт гортанный звук, зарывается пальцами в его волосы, удерживая голову неподвижно, пока языком скользит по зубам, по нёбу. Крепче сжимает пряди, наклоняя голову набок, пока губы втягивают бьющийся под ними пульс. Олег откидывается на матрас и стонет. Прикусывает губы так жёстко, что становится больно.       Тело Влада скользит по его телу, и их члены соприкасаются каждый раз, когда он меняет угол наклона. Олег стонет от ощущения и толкается бёдрами вверх. Они оба вздрагивают, задыхаясь и жадно целуя друг друга. Мокрое горячее скольжение плоти по плоти электричеством пронизывает тело, посылает иглы удовольствия сквозь Олега так интенсивно, что ему кажется, его мозг вот-вот взорвётся.       Влад стискивает пальцами его бедро так сильно, что утром наверняка появятся синяки — и Олег ждёт этого с нетерпением. А потом Влад снова отстраняется, скользя поцелуями вниз по шее, ключицам и груди, оставляя дорожку лёгких, едва ощутимых прикосновений на животе, пока Олег задыхается и глотает воздух.       Всё тело пробивает резкой дрожью, когда Влад, устроившись между его раскрытых ног, кончиком пальца прикасается ко входу. На секунду Олег напрягается, готовый к холодному прикосновению смазки, но оно так и не наступает — лишь тёплое скольжение.       И осознание того, что всё это время Влад грел флакон, выбивает из него громкий стон.       — Ебать…       — Пока ещё не совсем, да? — Олег пытается придумать ответ, что-нибудь такое же саркастичное и колкое, но непроизвольно прогибается и разводит ноги шире, когда другая рука Влада, правильно скользкая, едва надавливает на член и начинает надрачивать ствол, а головка погружается в горячую влагу его рта. Одновременно кончик покрытого смазкой пальца обводит тугие мышцы, не нажимая, лишь мягко кружась и сводя с ума.       — Влад, ну же, — умоляет он не своим голосом, слишком резким, слишком надломленным. — Я хочу… Пожалуйста.       Влад не отвечает. Языком кружит по головке, ныряя в дырочку уретры, и погружает палец на фалангу, вытаскивает и сразу же вводит обратно, вталкивая второй рядом с ним.       Олег кричит хрипло и сорванно, когда Влад ввинчивает оба пальца, сразу же находя правильное местечко и проводя подушечками по чувствительному пучку нервов, не выпуская член изо рта, плотно обхватывая его губами и кулаком.       Бёдра Олега дёргаются под его крик. Он откидывает голову, ударяясь затылком о матрас, и снова громко стонет, когда Влад продолжает размеренно толкаться внутри него пальцами. Член невыносимо пульсирует в кольце ладони.       Олег раскачивает бёдрами от разрывающего противоречия, не уверенный, куда двигаться: вверх, в мокрое тепло его рта и кулака, или вниз, в чувство раскрытости и жжения. Он лишь раздвигает колени так широко, как только может, насаживаясь на пальцы, и выгибается, раскрыв губы в беззвучном стоне.       Влад вытаскивает пальцы, проводит между половинок и собирает смазку кончиками пальцев. Несколько мучительных мгновений дразнит, оглаживает мышцы тремя пальцами, прежде чем снова толкается.       Дыхание срывается и застревает в горле, когда пальцы задевают на каждом толчке простату. Влад скручивает и разводит их именно так, чтобы кружилась голова, другой рукой не переставая спешно скользить вверх и вниз по пульсирующему члену.       Олег разбит, в отчаянии. Он весь мокрый, на висках и в ложбинке у горла собирается пот, бёдра дёргаются, член в кольце пальцев и тесноте горячего рта, но этого недостаточно. Ему нужно больше. Он хочет Влада глубоко внутри, хочет, чтобы он был в нём и…       — Пожалуйста. — Это даже не похоже на слово — неразборчивый среди стонов и криков звук.       Влад, наконец, выпускает головку изо рта и утыкается носом в тазовую косточку, оставляя языком влажный след, а потом шепчет в кожу:       — Чего ты хочешь, скажи мне.       — Тебя, — умоляет Олег. Голос трепещет, как и всё в нём. Так неистово, что ему кажется, он вот-вот покинет тело. — Пожалуйста, ну же, я хочу… Хочу чувствовать тебя. Хочу…       Мольбы обрываются, когда Влад толкается на всю длину жёстким толчком. Воздух застревает в груди, вырывается из лёгких судорогами.       — Блядь, — всхлипывает Олег, когда получается наконец вдохнуть, и впивается в спину Влада. Ему кажется, что он сейчас и правда потеряет рассудок, но Влад накрывает его собой — жёстким, надёжным весом. Его горячечный шёпот на ухо:       — Что ты со мной делаешь?.. — у основания шеи, когда голова Влада падает Олегу на плечо, возвращает в реальность.       Они оба задыхаются, пока Влад, замерев, даёт ему время привыкнуть к ощущению. Но это слишком долго, Олег не готов ждать и подаётся бёдрами, сжимаясь на его члене.       И Владу этого, видимо, достаточно. Он почти полностью выходит, застывает в момент, когда головка члена цепляется за края, а потом толкается обратно. Задаёт ровный ритм, и Олег двигается, встречая каждое движение его бёдер, толчок за толчком.       Комната наполняется размеренным звуком шлепков кожи о кожу, их хриплым дыханием и глубокими стонами. Олег чувствует под ладонями удары сердца Влада, которые дополняют переизбыток ощущений.       — Боже, — выдыхает он, содрогаясь от острого удовольствия. Влад меняет угол наклона бёдер и снова попадает по простате, и Олег скулит: — Ещё. Ещё.       Громкий вскрик слетает с губ, когда Влад бьёт снова и снова в то самое место. Олег обвивает ногами его поясницу, прижимая ещё ближе, и обнимает так крепко, как только может. Тянется вверх, губами, языком, зубами посасывает, облизывает и кусает его солёную от пота кожу — ощущения, пронизывающие всё тело, требуют выхода. Олег так близко. Он чувствует оргазм, медленно нарастающий в пальцах ног. Всё тело словно покалывает сотнями иголок. Живот сжимается, и ему просто нужно ещё немного. Совсем чуть-чуть.       Олега трясёт. Он едва осознаёт звуки, срывающиеся с губ, или хоть что-то, кроме горячих толчков Влада, который с каждым движением как будто проникает глубже.       Он кончает с криком. Зажмуривается до белых пятен, пока тело сжимается и пульсирует вокруг Влада, дрожит крупно, почти судорожно, изливаясь между телами. Мгновение спустя Влад сбивается с ритма, и его тяжёлое дыхание оседает на шее, пока он дёргается с именем Олега на губах и кончает следом.       Влад ещё немного лежит на нём, не двигаясь, прежде чем повернуть голову и поймать его губы в медленном нежном поцелуе. Олег отвечает почти лениво, глубоко погружённый в эйфорию, которая окутывает его плотным коконом. Он сполна позволяет себе насладиться чувствами сытости и счастья, пока Влад томно его целует, нежно перебирая волосы, и понимает, что не сможет больше испытать нечто подобное с кем-то, кроме него.

***

      Тишина в комнате густая и бархатная, будто сама ночь легла на них, замедляя пульс. Воздух ещё хранит след их дыхания, запахи пота и страсти. Тела, ещё недавно горевшие огнём, теперь просто излучают тепло, глубокое и умиротворённое.       Олег лежит, спрятавшись лицом в шею Влада, дышит им. Его кожа пахнет листвой, чуть солью и гелем для душа.       Веки наливаются тяжестью, мышцы тянет сладкой ломотой, а мысли ускользают, распадаясь на клочки. Но Олег не даёт себе провалиться в сон. Отталкивает его всякий раз, когда тот подкрадывается слишком близком. Потому что, если он уснёт, этот день закончится. Наступит утро, а с ним финал и неизбежность. И он ловит каждую секунду этой ночи, боясь её отпустить.       Водит кончиками пальцев по животу Влада, вырисовывая бессмысленные символы на гладкой коже, которые никто не расшифрует. Просто чтобы чувствовать, чтобы оставаться здесь.       — Ты мне, кстати, до сих пор должен кактус, не забыл? — лениво шепчет Влад. Голос у него размытый, почти невнятный — бормотание во тьме. Его рука на пояснице Олега медленно скользит вверх и вниз. Олег мычит, заглушая звук в его коже и оставляя на ней чуть влажный след.       — Не хочешь что-то менее колючее?       — Что-то менее колючее сожрёт кошак, — усмехается Влад, и Олег чувствует, как дрожит его грудь, и прижимается к нему ещё теснее. — Хотя его и иголки не остановят.       Эти разговоры ни о чём слаще любых признаний. Они — обет, доказательство, что они здесь, что это реально. Покой после бури.       — Мрака, наверное, надо к ветеринару или зоопсихологу, — продолжает Влад. — Это же явно склонность к мазохизму.       — Или попытки привлечь твоё внимание, — улыбается Олег.       — Да куда ещё? — тихо спрашивает Влад. — Больше него получаешь только ты.       От этих слов по коже расползается жар. Мурашки бегут цепочкой вдоль позвоночника, и Олег не может ничего сказать. Только прикрывает глаза и глубже вдыхает запах Влада.       Мир застывает. Несколько минут они лежат в тишине, слушая, как за окном проезжает редкая машина, расчерчивая светом фар комнату, и шумит ветер. А потом Влад вздыхает, и его рука на спине Олега замирает.       — Завтра нас, скорее всего, уничтожит, — произносит он почти невзначай в темноту. Без драмы или страха, просто констатация факта.       Олег не перебивает его и не спорит. Не говорит «всё будет хорошо» или «мы справимся». Потому что Влад прав: завтра их ждёт мясорубка из камер, взбудораженной толпы и результатов, которые встанут между ними. Завтра станет концом их хрупкого «сейчас».       Вместо слов он приподнимается на локте, находя в полумраке губы Влада, и мягко целует. Не страсть, а согласие.       Я знаю. И мне тоже страшно.       Влад отвечает устало, лениво, но с нежностью, от которой перехватывает дыхание. И когда они отстраняются друг от друга, Олег снова опускает голову на его плечо.       — Сегодня ещё наш день, — шепчет он, греясь в тепле тела Влада, и наконец позволяет себе утонуть в усталости. Влад просто мычит, и его пальцы снова начинают выводить круги на пояснице Олега.       И пока сон накрывает с головой, Олег думает, что, даже если завтра и впрямь будет концом всего, этот миг в дыхании Влада, в его запахе и шёпоте в темноте стоит того.

***

      Влад оказывается прав. Финал их и правда уничтожает. Безжалостно перемалывает обоих.       Сначала — Влада. Упрёками от, кажется, каждого, кому не лень за те ужасные слова. Все наперебой шипят, осуждают, будто только и ждали момента вцепиться. Олег отчасти понимает их праведный гнев, но больше недоумевает.       Они ведь не просто люди со стороны, а практики и должны знать про жёсткие побочки экзорцизма и состояние, через которое проходит в тот момент экстрасенс.       Слова Влада — это слова человека, который из последних сил сдерживал в себе всепоглощающую тьму, чтобы не позволить ей вырваться на волю. Олег не представляет, каково это, но даже его опыта хватает, чтобы понимать: то, что вырвалось из Влада, было просто криком. Болезненным, неуправляемым. Даже не его криком.       Но вместо понимания от знающих людей — холодные взгляды и упрёки.       И Влад, неподвижный под их градом, бледный, с затравленным видом и выжженным изнутри голосом.       Олег видит, как он сжимает кулаки, как дрожат его мышцы, как глаза цепляются за пустоту, и едва сдерживает порыв вскочить и броситься на защиту. Просто сжать его руку. Сказать хоть что-то.       Но он не может. Не имеет права. Влад — взрослый мужчина, сильный и самодостаточный. Он способен за себя постоять, а защита сейчас только унизит его, превратит боль в жалость.       А потом машина финала перемалывает уже самого Олега.       Когда он слышит голос Марата, громко объявляющий победителем Влада Череватого, ему кажется, что он одновременно слепнет и глохнет. На какое-то время мир останавливается. Резко, с визгом, швыряя его через лобовое и размазывая по земле.       В голове только одно слово, удар за ударом: победитель, победитель, победитель.       Он не завидует — нет. Но боль ледяным комом оседает где-то между рёбрами.       Он ведь был уверен в своей победе. Не потому, что самонадеян, а потому что все были уверены. Родители, Саша, друзья и знакомые, сотни незнакомых людей в сети — все пророчили ему победу. И он им поверил. А теперь вот — второе место. Вежливые аплодисменты и тень. Опущенные глаза.       Он настолько не в себе, что не помнит слов Влада и Марата, бурного обсуждения, которым наполняется непривычно пустой готзал. Всё сливается в белый шум, от которого ноет где-то в черепе. Всё кажется неестественным, он как будто смотрит на себя со стороны — растерянного, незнакомого.       Олег не помнит, что говорит Влад — только его надломленное «пожалуйста» и поднятые вверх ладони, словно молит о пощаде или избавлении от мучений. И своё: «Я тебе верю».       А потом надорванный голос, которым он предлагает разделить победу, словно это может что-то исправить.       Когда они выходят за массивные деревянные двери, мир превращается в нечто размытое и вязкое. Слишком яркое, слишком громкое, сплетённое из света прожекторов и вспышек камер, гула голосов и своего голоса, звучащего издалека, сквозь толщу воды. Он себя даже не слышит.       Не слышит свои объяснения перед взволнованной и растерянной толпой. Не слышит Сашу. Не слышит окружающих его кольцом людей.       Он не ощущает себя в себе, пока идёт с Владом бок о бок, сжимая вдвоём «руку», по ночной морозной улице. Только хруст снега под ногами и окоченевшие пальцы напоминают, что он ещё существует.       А потом снова тепло и свет, шум голосов. Воздух, пропахший мешаниной духов и чужим восторгом.       Его обнимают, хлопают по плечу и спине, пока он мёртвой хваткой сжимает в левой руке кубок. Тяжёлый и какой-то чужой, слепящий золотом под ярким светом.       — Олег, красавчик!       — Ты заслужил! Мы всегда в тебя верили!       — Давай пару слов для подписчиков!       Он улыбается. Кивает. Благодарит и что-то говорит на камеру — слова, которых сам не понимает. Но мысли где-то далеко, за толстым стеклом, через которое мир воспринимается как-то неправильно.       Олег выхватывает в стороне лицо Димы, который почему-то выглядит до странного умиротворённым. Как будто для него куда сильнее приятное осознание, что всё это кончилось, а не горечь за четвёртое место.       Видит Викторию, эмоции которой резко контрастны эмоциям Димы — глубокая печаль, почти скорбь. Сжатые в тонкую линию губы, застывшие где-то на дне черноты слёзы и опущенные плечи.       Но всё это как в дымке.       Мир расплывается, расползается по швам. Звуки гулко перекатываются, образы двоятся. Всё кажется нереальным. Как во сне. Или дурном трипе.       И вдруг он ловит обрывок фразы, брошенной где-то за спиной:       — …Влад должен был забрать…       Имя звучит с такой отчётливостью, что Олег вздрагивает. И стекло, отделявшее его от мира, лопается.       Влад.       Олег вытягивается, вертит головой. Зрение, до этого мутное, почти туннельное, становится резким. Мгновенно фокусируется и выцепляет каждую мелочь. Он сканирует огромное пространство, пронзает толпу, ищет знакомый профиль, плечи. Ничего. Только море чужих, отчего-то счастливых лиц.       Почему они счастливы, когда внутри него что-то рушится?       Острая паника колет в самое сердце.       Олег отстраняется от очередного желающего сделать селфи, бормочет что-то невнятное, с трудом похожее на извинение, и почти бежит в сторону, к Диме. К тому, кто знает, что именно было в готзале. К тому, кто знает, что между ним и Владом. К тому, кто всегда понимал и не требовал объяснений.       Он хватает Диму за локоть, уводя дальше от чужих глаз, цепляется за ткань его пиджака.       — Ты видел Влада? — спрашивает на грани истерики. Дима хмурится и качает головой.       — Только когда вы возвращались. — Он пожимает плечом и бросает вскользь взгляд на толпу. — Может, отошёл в туалет или типа того?       Но Олег уже не слушает.       Он отступает и закрывает глаза, глубоко вдыхая. Пытается почувствовать Влада. Тянет невидимые нити сознания навстречу той энергетике, которая стала почти родной. Ищет его тепло, ту устойчивую низкую вибрацию, которой всегда наполняется пространство, когда в нём есть Влад.       Он не находит ничего.       Абсолютная, оглушительная пустота. Тишина. Его нет нигде.       И в этот миг всё встаёт на свои места с такой сокрушительной ясностью, что в груди что-то ломается.       Руки слабеют, и тяжёлый кубок едва не выскальзывает из пальцев.       Олег опускает голову и смотрит на него. На этот бездушный кусок металла, на котором с издёвкой выгравированы их с Владом имена.       Он ему не нужен. Эта «рука» ему не нужна.       Ему нужна другая, тёплая и крепкая, которая вытянет из любой тьмы на свет и укроет от боли.       Которую Олег только что потерял.       И в ту же секунду, не думая, не оглядываясь на ошарашенные лица родителей и Саши, на звучащие вслед голоса, он несётся прочь. На ходу выдёргивает провод с петличкой и вкладывает кому-то в руки.       Ему важно только одно — найти Влада. Потому что всё остальное обесценилось.

***

      Олег топчется на переполненной парковке в ожидании такси. В одной руке у него по-прежнему кубок — тяжёлый, ледяной, и он столько раз успевает подумать о том, чтобы оставить его прямо здесь, воткнуть в сугроб. Но тот как будто приклеился к ладони, и Олег продолжает его держать, скорее, машинально, неосознанно, едва ли обращая внимание на фальшивый блеск.       В другой руке — телефон, из динамика которого без конца звучит одно и то же: «Абонент временно…» Этот голос уже у Олега в голове, вшитый в пульс.       Он сбрасывает и набирает снова с отчаянием и тихим ужасом, леденящим сердце. Прижимает трубку к уху и шепчет:       — Пожалуйста, ну же, пожалуйста… — Воздух изо рта вырывается облачками, и каждый выдох как последний. Но механический голос неумолим. Тот же тон, та же пустота за ним.       Олега трясёт. Он не знает, паника это или он просто замёрз. На нём только пиджак, который не греет, но возвращаться за курткой — не вариант. Тем более такси вот-вот подъедет, если верить приложению — через минуту, которую он тратит на ещё одну попытку дозвониться.       В груди всё переплетается в тугой ком из страха и непонимания. Что, если он ушёл навсегда? Что, если его больше нет?       Он хочет кричать, но даже дышать получается с трудом. А вокруг падает снег, крупный и ленивый, оседает на волосах и экране телефона.       — Совсем сдурел? — раздаётся за спиной голос Саши.       Олег поворачивается так резко, что перед глазами начинает плыть. Открывает рот и хватает воздух, смотрит почти с отчаянием, подбирая слова, чтобы Саша понял. Ему нужно уехать. Это не вопрос, который нужно обсудить, это не решение, которое стоит обдумать. Это потребность. Необходимость. Что-то первобытное, как инстинкт или рефлекс. Где-то между дыханием и сердцебиением.       Но Саша вместо препирательств только протягивает его куртку и набрасывает на плечи.       — Хочешь загреметь в больницу с воспалением лёгких? Придурок, — ворчит он, нахмурив брови, и грубым движением запахивает куртку, насколько это возможно. — Хоть бы иногда мозг включал.       — Саш, — выдыхает Олег. Голос срывается, дрожит от шквала за рёбрами.       — Всё нормально, слышишь? — успокаивающе, медленно говорит Саша и берёт лицо Олега в ладони, тёплые и надёжные. Чуть встряхивает и смотрит, совсем как когда-то в детстве, когда Олег упал с велосипеда и разбил в кровь коленку и локоть. — Я придумаю, что сказать родителям и редакторам. А ты поезжай к своему ненаглядному.       — Саш… — повторяет Олег, смаргивая слёзы, в которых смешались и благодарность, и страх — всё, что свалилось за последний час и теперь неудержимо вырывается наружу.       — Давай, поезжай, — мягко отвечает Саша и машет головой в сторону дороги. За спиной слышится хруст шин по снегу и асфальту, и Олег кивает, шепча едва уловимое:       — Спасибо.       А потом такси мчит его по заснеженному городу, и Олег, прижавшись к двери, в сотый раз слушает повторяющий одно и то же чужой голос. Равнодушный, без единой ноты сочувствия. Он вонзается в виски тупой болью, разъедает изнутри кислотой. Он насмешкой напоминает о потере. Он громче любого крика.       Олег жмурится до белых пятен под веками и кусает нижнюю губу изнутри. Больно, до крови, отгрызая кусок кожи. По языку тут же расползается вкус соли и меди. Тошнотворный, мерзкий. Олег пытается его проглотить, но тот уже въелся, пропитал всё внутри. Проник, как вирус, в организм, выжигая всё и оставляя только пустоту.       Нет, не пустоту. Разруху. Руины.       Олег противится, борется. Вспоминает, вытаскивает на поверхность то, что заставляет сердце сладко сжиматься.       Вчерашнюю ночь. Тёплую кожу Влада под щекой и его руку на спине. Тихие голоса в темноте.       — Остановите у какого-нибудь цветочного, пожалуйста, — вдруг просит Олег. Водитель явно растерян, но спустя секунду кивает и отвечает сухим:       — Конечно.       Через пять минут машина останавливается у круглосуточного киоска с неоновой вывеской. Она режет глаза. Олег заходит внутрь, проходит мимо вазонов с кричащими букетами. Идёт дальше, к стеллажу, не обращает никакого внимания на пышную зелень. Взгляд падает на неказистый колючий шарик в пластиковом горшке на нижней полке. На кактус, про который они говорили прошлую ночь. Напоминание о том светлом и простом, что было между ними до того, как всё рухнуло.       Он берёт его бережно и идёт к кассе. Девушка что-то говорит, улыбается, упаковывая горшок в слой плотной бумаги, но Олег её не слышит.       Когда он возвращается в машину, водитель смотрит на него с долей любопытства и непонимания: посреди ночи мужчины обычно покупают огромные букеты.       Олег делает вид, что не замечает, молчит. Плевать. Он держит горшочек аккуратно, как будто это что-то живое и хрупкое, прижимая к груди.       До дома Влада они доезжают в тишине. Олег выскакивает на улицу и несётся к нужному подъезду, дрожащими пальцами жмёт на кнопки домофона. Звучат гудки, без конца, опять и опять. Никто не отвечает. Никто не открывает. Он нажимает снова, пока пальцы не начинают белеть от холода.       Ничего.       Олег отступает, поднимает голову, вглядывается в фасад, как и вчера, ищет знакомые окна. Чёрные дыры, в которых ни намёка на свет. В квартирах по соседству горят огни, как будто с издёвкой, чтобы надавить туда, где больно. Олег смотрит на них не отрываясь, а потом снова тянется к домофону. Знает, что это бесполезно, но не может себя остановить.       Спустя десяток бессмысленных попыток откуда-то сзади раздаётся смех. Олег оборачивается: семейная пара с ребёнком подходят к подъезду. Он делает шаг в сторону, а после, когда мужчина открывает дверь, следует за ними.       На него косятся настороженно, с подозрением. Мужчина встаёт так, чтобы заслонить собой жену и ребёнка, словно Олег — какой-то маньяк. Возможно, он и правда сейчас выглядит как кто-то, кого стоит опасаться, но ему всё равно. Он на них даже не смотрит, не сворачивает к лифтам, выбирая лестницу. Не для того, чтобы лишний раз их не нервировать, а потому, что не может ждать.       Почти бежит по ступеням вверх и наконец останавливается перед дверью Влада. Жмёт на звонок, припадает лбом к металлической поверхности двери, вслушиваясь в каждый шорох за ней. Ничего. Только своё прерывистое дыхание и тоскливое мяуканье изнутри. Мрак там один. Без Влада.       Не доверяя слуху, он тянется сознанием к энергетике, ощупывает каждую нить, втекает в каждый закуток пространства, но понимает, что был прав. Влада там нет.       Ноги перестают держать. Олег сползает по стене на холодную плитку и ставит рядом горшок с кактусом — нелепым и молчаливым свидетелем его краха. «Рука» выпадает из пальцев и с глухим звуком падает на пол, откатываясь куда-то в угол. Ну и пусть.       Он будет ждать. Даже если придётся всю ночь. Даже если придётся потом ещё сутки. Даже если Влад не вернётся никогда. Будет сидеть на этом пыльном полу и ждать.       Это единственное, что ему осталось. Единственное, что имеет смысл.       Время теряет упругость и растекается тугой лентой. Олег то закрывает глаза, проваливаясь в рваный сон, то глядит на лестничный пролёт, вслушиваясь в каждый скрип лифта. Сердце замирает, дыхание срывается на каждом шорохе и стуке.       Олег уже давно перестал ощущать тело, весь онемел, в нём есть одна только мысль: «Вернись».       И Влад возвращается.       Под утро, когда Олег дремлет тревожным чутким сном. Он вскидывает голову, когда слышит тяжёлые шаги без ритма, а потом моментально вскакивает, отчего его ведёт, а перед глазами на несколько секунд темнеет.       Из полумрака лестничной площадки возникает высокая сгорбленная фигура.       Влад замечает его, замирает посреди коридора и долго смотрит. В жёлтом свете ламп его лицо кажется постаревшим — серое, измождённое. Глаза — два потухших уголька, в которых промельк удивления моментально сменяется усталостью.       — Олег, что ты тут делаешь? — Даже голос у него безжизненный, отдающий шуршанием пепла.       — Жду тебя, — просто отвечает Олег и идёт вперёд.       Влад отступает. Так резко, словно от пожара.       — Не надо, — качает головой и проводит по лицу ладонью, и в этом жесте столько бессилия, что у Олега в груди больно сжимается. — Иди домой.       — Что?.. Нет! — яростно кричит Олег. — Почему? Почему ты?.. — Он захлёбывается воздухом, возмущением, непониманием. Болью от того, что Влад его отталкивает. Он оглядывает небольшое пространство, словно ищет ответы в нём, и взгляд цепляется за металлический отблеск. — Из-за этого? — спрашивает Олег и резко машет в его сторону. А потом силой пинает валяющуюся на полу «золотую руку», и та отлетает, ударяется о стену с глухим звуком и катится по кафелю, оставляя звенящее эхо. — Я его ненавижу! Он мне без тебя на хуй не нужен!       Олег снова делает шаг к Владу, даже не пытаясь скрыть слёзы отчаяния.       — Я хочу тебя. Я хочу нас.       — Ничего не выйдет, — тихо, но с какой-то страшной обречённостью произносит Влад слова, от которых внутри что-то проваливается.       — Почему? — вырывается из Олега еле слышно. Вся энергия, вся злость, ещё мгновение назад бурлившая в крови, внезапно испаряется. Остаётся только точащее каждый нерв недоумение. — Почему ты это говоришь? Я не понимаю…       Но Влад молчит, даже не смотрит на него, уткнувшись взглядом куда-то за плечо Олега. Эта тишина похожа на кислоту.       — Какого хуя? — почти шипит Олег. Гнев снова клокочет под кожей, вспыхнув за секунду, но теперь в нём что-то животное. Ему нужно знать, ему нужны ответы, а не это молчание, которое капает между ними и только раздражает, как протекающий кран. — Объясни, какого?..       — Они были правы, — вдруг отрезает Влад. — Ясно? Я не подхожу…       — Кто был прав? Что ты несёшь?!       Олегу хочется схватить его за грудки и встряхнуть. Хочется ударить за то, что говорит какую-то ерунду вместо того, чтобы нормально объяснить. Хочется…       А потом слова Влада начинают обретать смысл, и Олег наконец слышит, что прячется за ними. Не обида и не усталость.       Чувство вины. Глубокое, ядовитое убеждение, что он, Влад, — нечто испорченное, что может его, Олега, испачкать. Что Олегу будет без него лучше.       И теперь ему хочется смеяться. Больно, истерично. Но сил хватает, только чтобы неистово качать головой из стороны в сторону и ловить воздух ртом.       Это же абсурд. Абсолютная и откровенная чушь. Полная хуйня.       Олег ничего не говорит. Не спорит, не убеждает. Он медленно сокращает расстояние между ними, как будто приближается к затравленному зверю, давая возможность отпрянуть, и обнимает. Обнимает так крепко, как только может, прижимаясь щекой к холодной куртке.       Влад в его руках замирает изваянием, но Олег не отпускает. Больше никогда.       — Они ничего не понимают, — шепчет он Владу в шею, и в голосе вся нежность, что в нём вообще есть. — Они ничего не знают. Ни тебя, ни меня. Они могут думать, что ты несёшь тьму, но ты… Ты тот, кто всегда ведёт меня на свет.       Олег под ладонями чувствует, как по капле из тела Влада исчезает напряжение.       — Я никуда не уйду, — чётко произносит Олег, вкладывая в слова уверенность и решимость.       Влад не отвечает, но и не отталкивает. Опускает голову на плечо Олега, цепляясь за куртку, и дрожит. И Олег просто держит его, гладит по спине, по волосам и снова начинает дышать. Он знает, что их ждёт долгий путь, что это только крошечный шаг, самое начало. Но ведь труднее всего именно начать.       — Олег, — спустя, кажется, вечность хрипит Влад, — что это такое?       Он машет рукой на что-то сзади. Олег не сразу понимает, что происходит — он всё ещё держит Влада, вдыхая запах его кожи. Не расцепляя объятий, он поворачивает голову назад, следуя за взглядом Влада, и видит крошечный свёрток крафт-бумаги у двери.       Он смеётся и с улыбкой отвечает, глядя Владу в глаза:       — Кактус.       На лице Влада за секунду сменяется столько эмоций, что Олег их даже не успевает различить и лишь шире улыбается. А затем Влад прикрывает глаза и тоже начинает смеяться.       — Господи, Алех, — выдыхает он сквозь смех, и голос его дрожит от тепла.       И Олег больше не может ждать, не может выносить паузу между ними, полную всего, что накопилось, не сказалось. Он кладёт ладонь на шею Влада и, притягивая к себе, целует его улыбку с трепетом, с каким целуют то, что боялись потерять навсегда.       Всё остальное исчезает. Есть только они двое и целая жизнь впереди.       И Мрак, разумеется.