получается полицейский?

Жертва №1: "Невидимая". Ее нашли в Заброшенном блоке №7, месте, где время, казалось, остановилось лет тридцать назад. Хистория Райс, 22 года, студентка не самого лучшего института их города. Ни врагов, ни долгов, ни яркой жизни. Та, кого не замечают. Та, чье исчезновение вряд ли кто-то заметит сразу.  Нашли ее случайно – бродячий пес вытащил из-под груды прогнивших досок окровавленный лоскут ее старенького плаща. Дым сигарет, казалось, навсегда въелся в темное дерево интерьера. Воздух был густ от смеси дешевого парфюма, пива и пота. Несколько капель янтарной жидкости цепляются за кубики льда.  Он пришел сюда не пить. Красный кожаный диван, круглый чёрный столик, давящая со всех сторон отвратительная музыка и чрезмерно громкая болтовня Ханджи. Леви хмурится, машет рукой бармену, чтоб тот приготовил еще виски, чуть сильнее сжимая стакан.  В городе произошла череда странных убийств и один из подозреваемых в этом громком деле довольно часто наведывался в этот бар. Поэтому теперь Леви приходится молча наблюдать, как лед плавится в стакане с терпким напитком и постараться не упустить их цель.  ”Марли” — неприлично известный бар среди молодёжи Польтена (небольшого городка в Германии). Причём «неприлично» в случае этого заведения можно было трактовать и как «известный» слишком сильно, и как «известный» не с самой благополучной стороны.  — Привет, ты здесь один или ждёшь кого-то? — стоит Ханджи ненадолго отлучиться, как к нему начинает приставать какой-то парень. Огромные глаза почти выпрыгивают из орбит, когда он, облокотившись на стол, едва касается Леви своим носом. Слишком близко. Удивительно, что он рассчитывал посидеть в иллюзии тишины без лишних ртов и ушей, пока очкастой нет рядом. — Я Эрен. Мы тут с друзьями часто зависаем, но, честно, они все слишком пьяные, чтоб о чем-то говорить с ними. — сам парень едва ли может связывать слова в предложения. Он расплывается в улыбке и плюхается на диван рядом с Леви.  — Меня не интересует знакомство на одну ночь, тем более с малолеткой. — спокойно говорит Леви, выпуская наконец шот-гласс (то есть стакан для распития виски) из рук. — К тому же ты сам едва ли трезв.  Взлохмаченные волосы закрывают его глаза, так что он не видит выражение лица нового знакомого, хотя Леви даже и не смотрит на него. Мальчишка шумно, с явным недовольством выдыхает и откидывает голову на спинку диванчика. — Эй! — обиженно фыркает. — Я абсолютно серьёзен. Ты мне понравился и я хочу провести с тобой часок-другой, а потом сходить на свидание или куда-нибудь ещё!  Наконец, Леви замечает цель. Какое-то время он молчит, и Эрен решает, что это положительный сигнал. Он смотрит на мужчину, понимая, что тот на пару-тройку лет старше его.  — Ты ещё совсем ребёнок. Иди найди себе такую же молодую девчонку, выпусти пар, сходи с ней на свидание. — не отводя взгляда от проходящего мимо крупного мужчины говорит Леви — И ради своего же блага не вынуждай меня силой выпроваживать тебя. — Ты считаешь меня несерьёзным? — он смеётся. — Я хочу тебя узнать, и да, я понимаю, что ты старше и у тебя, возможно, нет интересов, переплетающихся с моими, но просто дай мне шанс!  — Оставь свой номер на бумажке и иди к друзьям, сопляк. — он подает ему салфетку и ручку. И хотя перезванивать он явно не собирается, просто ”принять” предложение парня будет проще, чем продолжать с ним спорить.  Парень вмиг изменился в лице, широкая улыбка, что называется от уха до уха, появилась на его лице. Он шустро написал свой номер и отдал Леви слегка помятую салфетку.  — Ты скажешь мне свое имя? Напоследок.. Пожа-а-алуйста! — скривив морду как у кота из Шрека парень застыл в ожидании, но Леви даже не повернулся в его сторону. — Леви! — Возглас очкастой прорезал воздух. Она тут же со свойственным ей кряхтением села на диван, слегка толкая его локтем. — Не думала, что ты так быстро найдешь мне замену. Я — Ханджи! А ты...? — она протянула мальцу руку с оттопыренными во все стороны света пальцами.  Леви невольно закатил глаза, а потом и вовсе оставил этих двоих беседовать. Ханджи всегда была легкомысленна относительно новых знакомств. Она могла напрочь забыть о том, какие цели преследовала.  И с одной стороны такая открытость к миру и людям характеризовала ее исключительно положительно, ведь кого не радуют горящие глаза и лучезарная улыбка, а с другой всегда остаётся головная боль от ее звонкого голоса и раздражение, которое она вызывает исключительно у Леви. «Эрвин, я еще раз повторяю, она своими воплями привлекает слишком много внимания». Исключительно из желания позлить ее.  Леви поднялся наверх, где сидела компания из четырех человек в самом дальнем углу, за высоким столиком, полускрытым колонной. Коротко стриженный блондин с широкими плечами и явно сильным бицепсом с кем-то радостно разговаривал. Алкоголь слегка развязал его руки, такой вывод Леви сделал исходя из того, что парень громко смеялся и мог резко дёрнуть рукой, оголяя майку, скрытую под пиджаком и роняя пакетик с каким-то странным веществом на пол.  Тусклое освещение, едва пробивающееся сквозь сизый табачный туман. Музыка – какой-то агрессивный техно – глухо бьет в грудную клетку. К блондину периодически подходят "гости" – на пару минут, обменяться парой слов, что-то незаметно передать из рук в руки под столом и уйти. — Смит, запускай ребят. — спокойно говорит Леви, прикрывая ухо указательным и безымянным пальцами. — Нам есть за что ухватиться. — Оперативники отслеживали их неделю: мелкие, но наглые, торгуют «солью» и «таблеточками» прямо на месте. Компания в углу насторожилась, как стая шакалов, учуявших опасность. Один из них, коренастый с татуировкой на сбритом виске, резко опустил руку под стол, стоило охраннику вип зоны заговорить с мужчиной в полицейской форме.  — Браун. — голос майора был как удар тупым предметом, громкий и не терпящий возражений в внезапной тишине. Он остановился в метре от стола, блокируя путь к выходу. Сержанты рассредоточились по флангам, один – ближе к проходу между столиками, другой – к дальнему концу стойки, отрезая путь вглубь зала. — С каких пор отдых в баре стал незаконным? — неловко смеялся блондин, постукивая пальцами по столу.  — Кончай клоунаду, — Эрвин достал из нагрудного кармана сложенный лист, развернул его – там была фотография Брауна и печать ордера. — Райнер Браун, вы задержаны по подозрению в распространении наркотических веществ. Вставай. Руки на стол. Браун театрально глубоко вздохнул, как бы сдаваясь. Медленно приподнялся с табурета. «Ошибка вышла, капитан. Я...» – он сделал шаг вперед, как бы собираясь подойти и тут, резко рванул в сторону запасного выхода.  — Стой! — скомандовал Смит, его рука легла на рукоять тазера. Сержант справа выхватил наручники. Вместо того чтобы остановиться, он рванул вперед, к массивной дубовой двери. Его движение было взрывным, отработанным в тысячах уличных драк. Он схватил ближайший пустой табурет и со всей силы швырнул его в сержанта, перекрывавшего проход между столиками. Тот инстинктивно отпрянул, подняв руки для защиты. Табурет грохнулся мимо, но создал помеху. Вот тут то Леви его и словил. Пока Браун тянулся к табурету, мужчина с силой ударил его по колену, схватил за руку и прижал к полу. — Значит полицейский? — Игриво. Эрен придвинулся ближе, его шаги почти не были слышны на затихшей улице. Леви стоял спиной, выпуская струйку дыма в прохладный воздух. После отъезда основной массы команды он остался проветрить голову и перекурить. — Выходит, я все это время отвлекал вас от работы? Леви медленно обернулся. Его взгляд, острый и оценивающий, скользнул по Эрену, прежде чем он ответил. Пепел стряхнул с сигареты аккуратным движением. — Выходит отвлекал. — Его голос был ровным, но в нем ощущалась усталость или... что-то еще? Пальцы, державшие сигарету, были тонкими, удивительно точными в каждом движении. Эрен невольно задержал на них взгляд. Слишком аккуратные для его работы, — мелькнуло в голове. Слишком... привлекательные. — Ваши ребята наделали много шуму. В баре теперь невозможно находиться, все суетятся... — Эрен почувствовал, как сжалось что-то внутри. — Даже бармен кажется больше не в себе. Неуверенность?  Надежда?  Он сделал шаг вперед, сокращая и без того маленькую дистанцию. В его голосе прозвучала та настойчивая, чуть хрипловатая нота, которая появляется, когда боишься услышать «нет». — Вы же перезвоните мне?  Серые стены комнаты для допроса определенно давят на него. Сжимают. Скучный свет лампы дробится о металлическую столешницу. Запах пыли и старой бумаги врезается в нос. Он хоть и думал, что встреча с полицией ничего для него не изменит и улик против него у них явно нет, но сидя в этой тесной комнатушке мысли невольно закручивались лишь вокруг одного действа. Побег. По другую сторону стола сидит Леви Аккерман, следователь, докопавшийся до правды. Его поза напускно расслаблена, пальцы переплетены. Он способен расколоть даже самый твёрдый орешек, у Брауна нет шансов остаться непричастным к расследованию. Так или иначе он где-то, да споткнётся. И Леви непременно схватит его за нос.  — Райнер Браун, правильно? — тяжелый взгляд устремлен в сторону мутно-зеленых глаз парня. — Значит ты, Браун, не только лично баловался травкой —слово произносится с легким отвращением — в заведении «Марли», но и угощал компанию. Правильно? — Смотрит на него секунд тридцать и не замечая никакой реакции продолжает — Это твоя стандартная бизнес-практика? Привлекать клиентов ”спецпредложением?” — Я имею право хранить молчание. — Голос звучит чуть хриплее, чем хотелось бы. — Вы же знаете процедуру. — Конечно. Перейдём ближе к сути. Тебе знаком этот предмет. — Он неспешно открывает лежащую перед ним папку с личным делом Райнера. Внутри, аккуратно вложенный в прозрачный полиэтиленовый уголок, виден маленький, смятый пакетик из фольги с характерным зеленоватым налетом внутри. Леви аккуратно, почти нежно, вынимает этот уголок, держа его кончиками пальцев. — Пакетик наркотика с твоими отпечатками. — Он слегка покачивает его перед глазами Райнера — Это было обнаружено прямо под твоим столиком в ”Марли” и я лично видел, как это выпало из твоего кармана. — Леви наклоняется чуть ближе через стол, голос становится тише, интимнее, но от этого только опаснее — Что вы на это скажете, господин Браун? — Он кладет пакетик обратно в уголок, а уголок – на открытую папку, прямо поверх фотографии Райнера. — Это прямой путь к обвинению в хранении и сбыте. Значительным объемом. А это уже совсем другой уровень, согласитесь. Все еще хотите молчать или расскажете нам о своих поставщиках и заказчиках? — Так-с...Значит вы одногруппники Райнера Брауна? — Она хмыкнула и, приложив указательный и большой пальцы к подбородку, осмотрела кабинет и учащихся. Солнечный луч пылится на партах. Несколько оставшихся студентов копошатся, собирая вещи.  — Мне нужно несколько добровольцев, согласных ответить на пару незатейливых вопросов. — Она медленно проходит между рядами, ее зоркий взгляд безжалостно фиксирует каждую морщинку смущения, каждое отведенное лицо.  Огромные очки квадратной формы в совокупности с лохматым высоким хвостом и огромным пиджаком создают довольно забавный и чудной образ. Женщина лет тридцати на вид с интересом оглядывает класс и тычет пальцем в студентов. Ее взгляд, искаженный толстыми линзами, скользит по лицам.  – Вы! С кепкой. Вы с Брауном на "короткой ноге" были? Часто тусовались? — Не дожидаясь внятного ответа, лишь кивок или мычание, она машет рукой в свою сторону как бы подзывая студента к себе. — Хорошо. Вставай. Иди сюда. — Эрен Йегер сидит посреди ряда, стиснув челюсть. Он не сводит глаз с женщины. — А вы... блондиночка. Вы его видели в "Марли" в прошлую пятницу? Не важно, помните или нет. Вставайте рядом. Добро пожаловать в клуб любознательных. — Эрен узнал ее. Ханджи. Эта женщина знает Леви. Она была с ним в тот день. Парень был полон решимости и желания выбить из нее информацию о нем.  — Мне тоже доводилось часто общаться с Райнером! — Крикнул Егер.  — О! Эрен! — Она метнула взгляд к его парте, наклонившись. Смелый.. Заинтересованный. — Очень хорошо, что ты здесь.. — Ее губы растянулись в теплой улыбке. — Идём со мной! Тишина обрушилась на комнату, как тяжелый занавес после громкого спектакля. Она была густой, почти осязаемой, нарушаемой лишь редким потрескиванием старых ламп дневного света на потолке и далеким, приглушенным гулом жизни колледжа за толстой дверью. Ханджи попросила всех покинуть кабинет и запускала внутрь по одному из выбранных студентов. — Был ли Райнер импульсивным, резким? Может у него часто менялось настроение?  — Нет.. обычно он был спокойным, шутил и говорил, что хороший адвокат – спокойный адвокат. Не знаю где он это услышал, но в учёбе данная фраза ему всегда сопутствовала.  «Он м-мог иногда язвить и говорить довольно громко, н-но это Р-pайнер.. Никто не возр-р-ражал..» — Хорошо. Получается Райнер был прилежным учеником? «Не следила». — Да.. Ну, не отличником конечно, но достаточно умным. Я часто обращался к нему за помощью!  Запах в кабинете стоял неподвижным и спертым, пропитанным ароматами ушедшего дня: пылью меловой доски, едва уловимым сладковатым духом дешевой газировки из брошенной банки под партой, кисловатым оттенком пота от нервного ожидания. — А странности какие-нибудь за ним были замечены?  — Ничего такого, обычный парень. Занимался спортом, дружил с Бертольдом.. Он был здесь до меня. — На некоторых столешницах остались следы недавнего присутствия жизни в кабинете: полураскрытый учебник с загнутыми страницами, забытая ручка с прожеванным колпачком, яркий стикер с нелепой надписью. — Нам с моим другом Армином Райнер тоже всегда помогал. Позволял списывать.. Он был старше нас на год и из-за этого ощущался мудрее что ли.. Не знаю.  — На полу возле стола валялся смятый клочок бумаги – возможно, чья-то неудачная шпаргалка или нервный комок, выброшенный «добровольцем». — А что с ним?  — Этого я не могу тебе сказать.  — А какие отношения вас связывают с капитаном Аккерманом?  — Эрен.. Ты что, всерьёз заинтересовался нашим коротышкой? Ха-ха-ахах...  Милый! — она заливисто смеётся, за что сразу же извиняется. — Мы просто друзья! Друзья! — Я просил его перезвонить мне, но он.. ещё этого не сделал. Его смутил мой возраст, но я уже достаточно серьёзный для отношений! Мне уже двадцать один! Я в состоянии себя контролировать, Ханджи! Поговорите с ним, пожалуйста!  Участок встретил не светом, а тяжелым, спертым воздухом, вязким, как бульон, сваренный из пота, старой краски, дешевого кофе и чего-то неуловимо кислого – страха, отчаяния или просто многолетней грязи в вентиляции. Монотонное бормотание полицейских, заполняющих бесконечные формуляры, прерываемое лишь взрывчатыми ругательствами или усталыми вздохами сопровождало работу в участке. Горы папок на столах угрожавшие обвалом. Чашка с недопитым кофе. Пончик, надкушенный с одной стороны. Уродливое освещение: люминесцентные лампы холодного, больничного белого света  выедали тени, но не добавляли чистоты. Они подчеркивали желтизну облупившихся стен, серость лица заспанного сержанта за стойкой дежурного, жирные разводы на стеклянной перегородке, отделяющей "мирных" посетителей от внутренней кухни. — Леви! — влетела в его кабинет Ханджи, распахнув дверь так, что та с грохотом ударилась о стену. Ее глаза за толстыми стеклами очков горели неприличным энтузиазмом. — Какой очаровательный мальчик познакомился с нами в баре! Ты просто обязан ему перезвонить! Прямо сейчас! Леви не отрываясь от отчета недовольно хмыкнул носом. Его лицо выражало предельную степень раздражения, смешанного с привычной усталостью. — Ты совсем чокнулась, очкастая? — процедил он, отодвигая ее назойливо приблизившуюся голову ладонью, как надоедливую муху. — Дармоеды из Буцериуса за час успели окончательно свести тебя с ума? Или ты просто уже успела нахрюкаться? — Наоборот! — пропела женщина. Она уперлась руками в его стол, нависая над ним. — Ты ведь не потерял номер Эрена? Звони! Сейчас же! Прежде чем Леви успел вставить хоть слово возражения или хотя бы спрятать портфель, Ханджи молниеносно метнулась к нему. Ее «цепкие лапы», как он мысленно их окрестил, впились в кожаный угол его портфеля, лежавшего на краю стола. — Следи за своими руками. — рявкнул Леви, но Ханджи вцепилась мертвой хваткой, ее пальцы будто стали стальными когтями. Они вступили в короткую, почти комичную борьбу: Леви тянул портфель на себя, Ханджи с невероятной силой.. к себе, при этом продолжая тараторить: — Дай сюда! Я сама позвоню, если ты такой нерешительный! Номер должен быть в телефоне... или в блокноте... Где твой телефон?! Он резко наклонился и буквально впился зубами в свободный лоскут кожи портфеля, рядом с ее пальцами. Глухое рычание вырвалось у него из груди. — А-а-ай! Леви! Совсем сдурел?! — взвизгнула Ханджи от неожиданности и инстинктивно чуть ослабила хватку. «Значит вынудил очкастую заставить меня написать тебе, сопляк?» Эрен буквально пищит от счастья, когда наконец видит заветное сообщение. Кровать недовольно скрипит и прогибается под весом его дёргающегося во все стороны тела. Радость. Неимоверная радость охватила его. Леви наконец написал.  «Это была чистой воды случайность, Леви! Клянусь!»  Улыбается.  «Я думал все потеряно.. Но тут! Она как луч света появилась в кабинете истории. Еще секунда и я бы не встретил её!! Это судьба, Леви!» И даже в переписке он навязчиво громкий. И это почему то вызывает лишь легкий смех. Хотя обычно такое пробивает его на гнев. «Леви?» «Левииииииии» «Чего?» Город, сжатый в тиски осенними дождями, продолжал истекать кровью. Заголовки газет кричали о новых жертвах, сводки новостей гудели как набат, а холодный страх въелся в стены домов и в души людей. Убийства не прекращались. Пойманый недавно Райнер Браун должен был внести ясности в это дело, но, увы, этого не случилось.  Воздух был густ от запаха старой бумаги, пыли и несвежего кофе. На столе перед ним громоздились папки – свежие, с липкими пятнами от дождя на обложках, и старые, затертые до дыр, их углы были истрепаны отчаянными попытками найти хоть какую-то нить. Он только что вернулся с очередного места преступления. Картина была до боли знакомой: та же жестокость, тот же хаотичный почерк убийцы, словно зверь, выпущенный на волю, и те же… ничего не значащие улики. Осколки. Тени.  Два дела, по которым он бился месяцами, выжимая из себя все соки, просиживая ночи над картами, фотографиями, рапортами. Две попытки докопаться до сути, до мотива, до хоть какого-то узнаваемого паттерна в безумии. И что в итоге? Теперь жертв пять. А он все ещё топчется на месте.  Конкретики – ноль. Ни имени, ни лица, ни убедительного следа, ведущего в логово зверя. Все его усилия, все эти бессонные ночи, все выдвинутые и опровергнутые версии – канули в пустоту. Он словно пытался собрать рассыпанную мозаику в кромешной тьме, нащупывая обломки, которые не складывались ни в какую картину. Каждая новая деталь в этих старых делах, на которую он наткнулся в последние дни, вместо прояснения картины добавила еще больше вопросов. «Во сколько закончишь?» «Левиииии» «Пожалуйста!» Нестыковки множились. Мотивы расплывались, как клякса на промокашке. Свидетели, которых он перепроверил, давали еще более противоречивые показания. Технические экспертизы, на которые он возлагал надежды, выдавали сухие, бесполезные данные, не приближающие к истине. Каждое новое убийство было плевком в его профессионализм, издевательским напоминанием, что тварь, терзающая город, умнее, хитрее, невидимее.  «Я готов забрать тебя прямо сейчас. Скинь геолокацию».  Аккерман покинул свой кабинет и двинулся в сторону кабинета начальника.   — Так значит ты думаешь, что убийца кроется среди работников органов?  Эрвин медленно поднялся с кресла, его движения были усталыми, но глаза горели холодным, сфокусированным огнем. Он обошел стол и сел на его край, прямо напротив вопрошающего, скрестив руки на груди. Его взгляд стал острым, проникающим. — Иначе как объяснить такой специализированный подход? — он сделал паузу, подчеркивая слово. — Разбери картину по косточкам. Жертву накачали экстази. Не просто дали таблетку, а ввели дозу, достаточную для достижения конкретной, предсказуемой фазы. — Той самой, где эйфория переходит в сенсорную перегрузку, тревожность, тахикардию, гипертермию. — Человек превращается в сосуд, переполненный химией. — Леви отчеканивал каждое слово. — Убийца не просто знал о наркотике. Он разбирался в его фармакокинетике досконально: сколько нужно, как ввести, скорее всего, внутривенно, для скорости и контроля, когда именно подействует, какие именно физиологические и психические реакции вызовет и, главное – как эти реакции замаскируют истинную причину смерти или ее обстоятельства.  Он замолчал, тяжело дыша, кусая нижнюю губу до побеления, будто пытался загнать внутрь нарастающую ярость от этой хладнокровной расчетливости. — Вскрытие. — Леви фыркнул. — Выполнено с высшей хирургической точностью. Разрез для доступа к легким... Он провел пальцем по своей груди, чуть ниже ключицы. —  ...он был сделан межреберно, аккурат по ходу волокон. Без лишних надрезов, без повреждения крупных сосудов, которые могли бы залить все вокруг кровью и скрыть детали. Ровно настолько, чтобы получить доступ к органу, и не миллиметром больше. Чисто, быстро, профессионально. Как скальпелем по линейке. "Перфекто" – это слабо сказано. Это идеально с точки зрения анатомии и техники.  — Продолжай.. — Теперь соединим точки. Кто обладает таким знанием? — Он начал медленно загибать пальцы. — Первое: дилер. Теоретически. Но эту версию я отбросил сразу. Дилер, который сам сидит на игле имеет трясущиеся руки, помутненный разум, вечную паранойю. Он бы не сумел сделать такой ровный надрез. Рваные края, случайные порезы на самом теле жертвы. Здесь же – чистота исполнения, невозможная для человека в состоянии хронической интоксикации. Первый палец. — Второе: ученый, фармаколог, создатель формулы. — Загнулся второй палец. — Знание вещества – да, на высшем уровне. Но навык хирургии с такой ювелирной точностью? Маловероятно. Это другой тип знаний, другой навык. Мозги и скальпель редко совмещаются на таком уровне мастерства. Леви поднял третий палец, его голос стал тише, но от этого только опаснее. — Остается третье: человек, который постоянно работает с последствиями наркотиков.  — Он сделал паузу, давая словам впитаться. — Следователь, ведущий дела по наркотикам. Он видит отчеты токсикологов, протоколы вскрытий жертв передозов, знает наизусть, как тот или иной препарат калечит тело и разум. Он знает, как выглядит "работа" топорного убийцы и как выглядит профессиональный разрез. Он знает, как читать тело как книгу. Или.. — Леви замолчал, его взгляд стал непроницаемым. — ...патологоанатом. Судебный медик. Тот, кто держит скальпель каждый день. Кто знает анатомию лучше собственного лица. Кто тоже прекрасно осведомлен о том, как наркотики меняют картину смерти. Он опустил руку. Квартира Леви Аккермана — физическое воплощение его характера: беспощадный порядок, функциональная пустота и леденящая стерильность. Просторная, но кажущаяся пустой. Минимум мебели, только самое необходимое. Ничего лишнего, что могло бы собирать пыль или нарушать линии.  В его личной комнате расположилась кровать с удобным матрасом, темно-синее постельное бельё, большие удобные подушки. На прикроватной тумбочке красовалась самая обычная лампа и книга. Какая-то антиутопия. Поверхности — деревянный пол, столешницы, полки — начищены до зеркального блеска. Ни пылинки, ни соринки. Сама мысль о грязи здесь кажется кощунственной.  В гостиной стоит диван — на нем никаких пледов или декоративных подушек. Телевизор, который Леви удаётся включить не часто. Большую часть свободного времени он проводит на работе. Простой, но крепкий письменный стол строгой формы. На нем — компьютер, стопка документов, выровненных по углу, и, возможно, одна ручка. Никаких бумажек, открыток, безделушек. Рядом — один эргономичный стул. Книжная полка — книги стоят ровно, по высоте, корешки на одной линии.  Ни картин, ни плакатов, ни фотографий. Белые стены — чистый холст. Любое изображение — это потенциальный беспорядок и пылесборник. Ни сувениров, ни безделушек, ни свидетельств хобби (кроме чая). Прошлое похоронено, настоящее функционально.  Единственное исключение красуется на книжной полке. Старая фотография в прямой простой рамке: подросток Леви, рядом такой же молодой мальчишка и девчонка явно младше возрастом. — Я не ожидал, что ты пригласишь меня к себе.. Но я рад!  — Не фанат прогулок по паркам или прочей ванили.  — Я учту!  Эрен ерзает на диване, аккуратно подкладывая под себя ноги. Он наблюдает за реакцией Леви, задерживая дыхание на мгновение.  — Ничего если я...?  — Все нормально, Эрен.  Эрен садится поудобнее. Спина остается прямой, руки сжаты в кулаки на коленях. Он делает вид, что осматривается по сторонам, но его взгляд постоянно возвращается к Леви.  — У тебя... очень чисто, — произносит он наконец, голос звучит чуть громче, чем нужно. Он тут же сглатывает, будто испугавшись собственной смелости.  — Благодарю.  — Прости, что вот так ворвался..  — Успокойся, я сам тебя пригласил.