получается полицейский?

— Зачем же тогда ты притворялся братом?  — Он так сказал. — Кто он?  — Прошлый следователь называл его ”сердечником”. — Ах, так вы знакомы с ним лично? — восторжено. — Вы типа хороший и плохой полицейский? — непонимающе. — Я бы сказала, что мой подход немного отличается от подхода капитана Аккермана. Так что вернемся к нашему разговору. Ты видел его? — Нет. Только силуэт. Он запретил смотреть на него.  — Тогда как вы общались? ** Кабинет Леви Аккермана. За дверью – тишина опустевшего отдела. Внутри – царство организованного хаоса. Стол завален папками, картами преступлений, отчетами. Воздух пахнет бумагой, старым деревом стола и едва уловимыми нотами чистого мыла от самого Леви. На подоконнике – строгий кактус, единственное "украшение". Леви сидит за столом, погруженный в рапорт. Его поза прямая, брови сведены в привычной концентрации. Тонкий стержень ручки скрипит по бумаге быстрыми, уверенными штрихами. Свет настольной лампы, неприятно теплый, желтый, выхватывает резкие черты его лица и серебристые пряди у висков. Эрен сидит в глубоком кожаном кресле в углу – старом, потертом, но явно любимом. Он не спит, не читает. Он просто есть. Его ноги в носках, кроссовки аккуратно стоят у двери, закинуты на низкий журнальный столик, заваленный старыми номерами полицейских бюллетеней. В руках у него – нераскрытая книга, что-то про криминалистику, взятую с полки Леви, но он не читает. Он смотрит в окно на ночной город, или просто в пространство, его взгляд спокоен, устал, но лишен напряжения. Он в джинсах и просторном свитере, который явно не его размер – чуть великоват в плечах, но безупречно чистый и мягкий. Тиканье настенных часов. Шорох переворачиваемой Леви страницы. Глубокий, ровный вдох Эрена. Иногда – скрип кресла, когда Эрен чуть меняет позу. Абсолютное отсутствие необходимости разговаривать. Йегер может быть и хочет, но Леви все попытки активно пресекает. Работает. — Скоро мы домой? Его взгляд скользит мимо кресла, фиксируя силуэт Эрена в полумраке угла. Никакой улыбки. Взгляд задерживается на свитере. Дурацкая привычка Йегера носить его вещи. В глазах Леви мелькает что-то неуловимое – не собственническое, а... удовлетворенное. — Я говорил, что мы проведем здесь больше, чем половину дня.  Он снова опускает глаза к отчету. — Да, но за сегодняшний день мы лишь один раз перекусили сэндвичами и все. Уже вечер, тебе нужно поспать! Леви встает. Проходит мимо кресла. Его рука, почти не замедляя шага, на долю секунды касается макушки Эрена. Не поглаживание. Не ласка. Просто легкое, твердое прикосновение кончиками пальцев, как точка контакта, как молчаливое: «Я знаю, что ты устал, прости». И тут же он у комода, наливает себе черный чай. Ни слова. Эрен не вздрагивает. Он лишь чуть прижимается макушкой к спинке кресла туда, где секунду назад были пальцы Леви. Уголки его губ едва-едва подрагивают в намеке на улыбку, видимую только в полутьме. Он глубже усаживается в кресло, его плечи окончательно расслабляются. — Еще немного и я отвезу тебя домой. На спинке рабочего стула Леви висит куртка Эрена – яркая, молодежная, нелепо брошенная поверх строгого кожаного кресла капитана. Леви не убрал ни пустую кружку от чая, ни куртку. Они здесь – как Эрен – имеют право быть. Это и есть главное свидетельство их отношений: Леви позволил Эрену "испачкать" его безупречный рабочий порядок своим присутствием, своей нестройной жизнью. — Чай хочешь? Это не страсть, не драма. Это тихое слияние миров. Гнетущая тяжесть работы Леви, видимая в папках, в его сосредоточенности, смягчается, растворяется в спокойном, дышащем присутствии Эрена.  — Не-а… Эрен, в свою очередь, находит в этом строгом, немного пугающем кабинете островок абсолютного принятия и покоя. Они не мешают друг другу. Они просто существуют рядом, и в этой тишине, в этом редком беспорядке вещей Эрена на столе Леви, звучит громче любых слов. Кабинет снова погружается в тишину, нарушаемую только ритмичным скрипом грифеля о бумагу и шелестом страниц. Эрен закрывает глаза, вдыхая знакомый запах свитера – чистый хлопок с едва уловимым оттенком мыла. Его пальцы бессознательно сжимают ткань на груди.  Леви делает последнюю пометку – резкий подчерк, отбрасывающий тень на бумагу. Он ставит точку с такой силой, что карандаш чуть не рвёт лист.  — Полчаса, — его голос звучит глухо, будто пробиваясь сквозь усталость. Он не смотрит на Эрена, аккуратно складывая исписанные листы в папку. — Один документ. И едем.  На столе, рядом с тяжёлой пепельницей из матового стекла, стоит кружка Эрена – ярко-жёлтая, с треснувшей ручкой и надписью "World's Best Cadet". В ней – осадок холодного чая. Леви берёт её мимоходом, направляясь к раковине в углу. Вода включается резко, бьёт по эмали.  — Ты же не заснёшь тут? – он спрашивает через плечо, склонившись над струёй. Пальцы методично оттирают чайное пятно. Движения чёткие, даже в этом – привычка к контролю.  Эрен качает головой, уткнувшись подбородком в ворот свитера. Его голос приглушён тканью. — Не… если ты не будешь копаться в этих отчётах до рассвета.  Леви ставит чистую кружку на сушилку. Капли воды стекают по стеклу, оставляя тёмные следы на металле. Он не отвечает. Просто возвращается к столу, поправляет манжет рубашки. Его взгляд скользит по Эрену – от растрёпанных прядей волос до носков с вытянутым большим пальцем на журнальном столике.  — Куртка, — он кивает в сторону спинки стула. — И обувь. Это не просьба. Эрен вздыхает, но поднимается. Кожаное кресло тихо шипит, освобождаясь. Он натягивает свою кричаще-красную куртку, и внезапно кабинет будто вспыхивает – дерзкое пятно в мире серых папок и строгих линий. Леви не морщится. Напротив – угол его губ чуть дрогнул, когда Эрен, наклоняясь за кроссовками, нелепо зацепился рукавом за ручку шкафа.  — Не торопись, — Леви смягчает приказ, открывая сейф для папки. Металлическая дверца отбрасывает холодный блик. — У нас есть время.  Он произносит это так, будто время – не враг, а дар. Минуты, украденные у работы, чтобы просто слышать, как Эрен возится со шнурками, ругаясь под нос. Чтобы видеть, как его молодая энергия наполняет это строгое пространство, не разрушая, а оживляя его.  — Закрою это несносное дело и уйду в отставку. Эрен выпрямляется, куртка расстёгнута, свитер торчит из-под ворота.  —  Ты действительно сможешь отказаться от этой работы? Леви щёлкнул ключами от машины. Звук – точный, финальный. Игнорируя вопрос парня, направился к двери. — Готов?  Эрен кивает, поправляя рукав на свитере. Его глаза уже не усталые, а тёплые, как свет настольной лампы, которую забыл погасить Леви.  — Лампа. — мягко. — Понял. — тоже. Дверь лифта открылась с глухим звоном. Они вошли. Стальные стены отражали их силуэты – Леви, прямой и незыблемый, и Эрен, чуть понурившийся в его большом свитере. Тишина была наполнена покоем.  Раньше эта тишина сводила Эрена с ума. Ему нестерпимо хотелось заполнить ее вопросами, смехом, любым звуком – выудить хоть крупицу из замкнутого мира Аккермана. Разговорить. Лишь спустя месяцы он понял ценность их молчания. Оно не было пустотой. Оно было языком доверия. С Леви можно было просто быть. Не развлекать, не выпрашивать, не оправдываться за собственное присутствие. Просто дышать рядом, и знать – этого достаточно.  Машина Леви – не новая, но безупречно чистая внутри – тронулась с места. Фары резали ночную мглу, ритмично освещая пустынные тротуары. Эрен смотрел в боковое окно, следя за мельканием фонарей. Плечо Аккермана было в сантиметре от его собственного.  Леви сделал глубокий, почти неслышный вдох. Голос, когда он заговорил, был таким же ровным, как всегда, но в нем прозвучала сталь, закаленная годами и вдруг надломленная: — Думаю, я готов расстаться с этой работой. Слова упали в тишину, как камень в черную воду.  Эрен резко обернулся, забыв про мелькающий город. Его взгляд впился в профиль Леви, ища хоть намек на шутку, на проверку. Но лицо капитана в отсветах приборной панели было непроницаемо. Только линия скулы казалась резче, а тени под глазами – глубже. Он не стал уговаривать остаться. Вопрос прозвучал тихо, с пронзительной ясностью, разрезая натянутую тишину: — Из-за меня ты бросаешь работу? Машина плавно остановилась на красный свет. Леви резко повернул голову. Его глаза, серые и острые, как лезвие, впились в Эрена. Не было гнева, только внезапная, обжигающая откровенность в этом взгляде. — Нет, — ответил он твердо, без колебаний. Потом его взгляд смягчился, стал глубже, тяжелее. — И да. Не из-за тебя лично... — Он искал слова, что давались ему труднее, чем любой допрос. — Из-за всего, что пришло с тобой. Эрен молчит. Осмысливает. Дышит.

«Я от тебя не спрячусь.

Ты глубоко во мне.

Кажется, накосячил. 

Маленький глупый мальчик. 

Увидел тебя во сне».

— Эрен, что ты делаешь? — Собираюсь приготовить что-нибудь… — Эрен не обернулся, сосредоточенно роясь в шкафчике над раковиной. Его движения были медленными, чуть заторможенными. — Ты ничего не ел. — Давай просто перекусим лапшой. — Давай просто перекусим лапшой. — Леви подошел ближе, и его тень легла на столешницу. В его предложении не было упрека, только практичность и глубокая усталость. Леви, конечно, уже отвык от такого холостяцкого ужина, но гонять парня, который из-за его вечного цейтнота и неспособности вовремя оторваться от папок с делами Эрену пришлось весь день проторчать в его кабинете болтая ногами. Ночь окутала квартиру тишиной. Лишь слабый гул города доносился с улицы. Приглушенный теплый свет кухонной подсветки мягко очерчивал контуры гарнитура, отбрасывая длинные, уютные тени. Эрен молча поставил на стол две глубокие миски, достал брикеты сухой лапши. Шипение кипятка, заливающего золотистые завитки, стало единственным громким звуком в комнате. Пар поднялся белым облаком, на мгновение скрыв усталое лицо Эрена. — Я в душ. — Он наклонился, и его губы коснулись теплой кожи на шее парня – короткий, почти невесомый, но наполненный молчаливым «спасибо» и «прости» поцелуй. — Не жди, ешь. — Шепотом добавил он, чувствуя, как Эрен слегка расслабился под его прикосновением. Затем Леви отстранился и скрылся в темноте коридора, на мгновение задержав пальцы на чужой талии. Через несколько минут он вернулся, волосы слегка влажные, лицо освеженное, но тени под глазами казались еще глубже в мягком свете. На нем были просторные темные спортивные брюки и мягкая футболка – его домашняя «форма». Запах свежего мыла смешался с аппетитным, хоть и простым, ароматом лапши. Эрен уже сидел за столом, медленно помешивая содержимое своей миски вилкой. Он лишь молча кивнул в сторону второй миски, от которой тоже поднимался соблазнительный пар. Леви опустился на стул напротив. Движения его были по-прежнему точными, но лишенными привычной стремительности. Он взял вилку, переложил ее в левую руку – старая привычка, чтобы правая всегда была свободна – и сделал первый осторожный глоток горячего бульона. Горячее приятно разлилось по уставшему телу. Тишина висела между ними, но она не была неловкой. Это была тишина взаимопонимания, тишина двух людей, слишком уставших для лишних слов, но нашедших покой в простом совместном ритуале. Только тихое хлюпанье лапши, легкий стук вилок о керамику да мерное тиканье часов на стене. Эрен ел медленно, его взгляд был рассеян, устремлен куда-то в пространство над миской. Усталость буквально висела на нем, делая плечи чуть ссутуленными. — Ждать – это очень утомительно. Леви почувствовал очередной укол вины. Он отпил еще глоток бульона, глядя на Эрена поверх края миски. — Прости. Опять затянулось. — Знаю. — Он махнул вилкой. — Я же не жалуюсь. Просто… устал. И ты устал. Вот и все. Они снова погрузились в тишину, но теперь в ней чувствовалась легкая напряженность – тень вечной проблемы Леви с работой. Полицейский до мозга костей, он не умел иначе. Эрен это принимал, но иногда, как сейчас, усталость брала верх. Доедая последние завитки лапши, Леви заметил, как веки Эрена начинают предательски слипаться. Парень оперся локтем о стол, подперев голову рукой. — Иди спать, — сказал Леви, уже не приказывая, а скорее, советуя. Его собственный голос звучал хрипло от усталости. — Я приберу. Эрен послушно кивнул, вставая. Его движения были тяжелыми, как будто каждую мышцу налили свинцом. Он подошел к раковине, поставил свою пустую миску, но Леви жестом остановил его. — Я сказал, я приберу. Иди. Эрен задержался на мгновение, его рука снова легла Леви на плечо – теплая, тяжелая, успокаивающая. — Ты тоже. Не засиживайся. — В его голосе..почти мольба, не просьба. Темнота спальни была густой, уютной, нарушаемой лишь слабым отсветом уличного фонаря, пробивающимся сквозь щель в шторах. Эрен лежал на животе, лицом в подушку, дыхание его было глубоким, но еще не совсем ровным – не сон, а скорее, тяжелая дрема полного изнеможения. Одеяло сползло до поясницы, обнажив спину, очерченную смутным серебристым контуром в полумраке. Леви осторожно лег рядом, чуть касаясь пальцами спины Эрена. Его взгляд скользил по знакомым линиям плеч, позвоночника, лопаток, напряженных даже во сне. Тихий стон, почти неосознанный, вырвался из груди Эрена, когда Аккерман коснулся его кожи. Не массаж в привычном смысле – не было сил ни у того, кто давал, ни у того, кто принимал. Это было нечто среднее между лаской и попыткой разогнать каменную усталость, вросшую в мышцы. Кончики пальцев Леви – шершавые от постоянного контакта с бумагой и оружием, но невероятно чуткие – легли на основание шеи Эрена. Сначала просто тепло, утверждение присутствия. Потом началось медленное, плавное движение вниз, вдоль хребта. Давление было минимальным, скорее поглаживание, разглаживание невидимых морщин напряжения. Кожа под пальцами была теплой, живой, и Леви чувствовал, как под ней дрожит усталость. Аккуратно, он приблизился к его спине губами. В этом медленном танце рук, появлялись они. Поцелуи. Не страстные, не требовательные. Короткие, теплые, как прикосновения мотылька в темноте. Леви наклонялся, и его губы касались вершины позвонка, у самого основания шеи, где начинался напряженный гребень. Касались мягкого угла лопатки, вырисовывавшегося тенью. Тонкой впадинки посередине спины, над которой дрожала кожа от прикосновения губ сильнее, чем от пальцев. Бока, чуть выше талии, где кожа была особенно нежной и чувствительной.  Эрен был податлив. Извивался, реагируя на щекотливые прикосновения. Руки Леви сместились ниже, к пояснице, работая над глубокими зажимами, которые всегда копились там после долгого дня на ногах. Его губы нашли последнюю точку – ямочку у самого начала копчика, поцелуй здесь был чуть дольше, чуть теплее. Затем он просто положил ладонь плашмя на разогретую, расслабленную спину Эрена, чувствуя под ней спокойный, мощный ритм сердца и глубокое, почти бессознательное движение легких. Тепло от его руки и от тела Эрена сливались в одно. Эрен не шевелился, но его рука, свисавшая с края кровати, медленно поднялась и потянула руку Леви, лежащую у него на спине, к низу своего живота, вовлекая в объятия.  — Я люблю тебя. Очень. Это глупо, мы знакомы всего пару месяцев, но я просто чувствую это… Хахах.. Прости.  — Я тоже.