получается полицейский?

— Если Марсель уже два месяца как мёртв, то кто сейчас сидит у нас в участке?  — Его брат, Порко Галлиард.  ** Без работы жить было странно.  За последние пять лет Леви ни разу не взял отпуск. Он работал каждый божий день, до изнеможения. Ему было необходимо вымотаться настолько, чтобы по приходу домой сил хватало лишь на снятие обуви. После гибели Петры он был не в состоянии находиться в тишине и безделии. Его и раньше не привлекало пустое существование, но тогда это стало просто невыносимо. Воскресенье казалось ему адом. Только он, телевизор, книги, шкаф, стол, чайник. И никаких дел. Тишина. Заполняющие пространство мысли. Вина. Глупая передача по телеку. Вина. Вина. Безработица. Календарь. Воскресенье. Вина. Леви совсем не знал, чем себя занять. Он привык к ее существованию рядом. К ее смеху. К ее шампуню. К розовой пушистой подушке, которую она зачем-то притащила в его квартиру и на которую постоянно жаловалась. «Эти волосики цепляются за мои серёжки. Неудобно!» И он волей-неволей улыбался, параллельно слушая глупое ток-шоу, которое включила она. Никому из них оно не было интересно, но единственная альтернатива представленная на телевидении называлась «Подними свою задницу с дивана и выключи телевизор».  Первые дни его сжирала невероятная тоска и передвигаться было тяжело. Однако мысли не крутились вокруг неё так часто. Он был занят организацией похорон и это немного отвлекало. Затем наступило отчаяние. Он не мог занять себя работой, фокусироваться на отлове преступников не получалось. Он то и дело возвращался к ней. Вот стол, за которым она сидела, вот кружка, из которой пила. Её близкие друзья косились на него, во взглядах читалась жалость. И это неимоверно раздражало. Дома он постоянно смотрел телевизор. Слушал точнее. Он лежал, смотрел в потолок, в пол, в экран, в стену. Заглушал шумом глупого ромкома ком собственных мыслей.  «На этой неделе я отработаю свои прогулы».  Леви перестал отдыхать. Он выходил на работу каждый день. Приходил ровно к девяти и уходил позже всех. Пока не закончит с отчётом, домой не двинется. Он заглушал мысли работой. Абстрагировался от разговоров, взглядом, мыслей других. Исключительно продуктивность. Ничего более.  Когда в его жизни появился Эрен он снова стал отдыхать. На работе почти не задерживался. Да, приходил ровно к девяти. Уходил так же. Если получалось освободиться пораньше, уходил раньше. Сверхурочку не брал. Встречал Эрена, гулял с ним. Наконец-то начал тратить деньги на что-то кроме пресных полуфабрикатов и овощей. Зажил наконец. Забыл про работу.  Смит настоял на отпуске, а Леви совсем не знал, чем себя занять. Когда с ним был Эрен – он слушал его связанную и несвязную болтовню, что заглушало тишину и отменяло бездействие.Он смеялся с фильмов, которые без устали комментировал Йегер. Порой, Леви готовил вместе с ним, хотя чаще просто давал ненужные комментарии и советы, подъедая ингредиенты. Целовался. Отчитывал. Читал ему книги. Помогал с учебы. Выходные пролетали незаметно. Снова целовался. Часов на все не хватало. Однако сейчас, когда Леви отдыхал каждый будний день с понедельника по пятницу занять себя было нечем. В доме чисто. Эрен на учёбе. От дешёвых сериалов по телевизору уже тошнит.  — Ты понимаешь, что отстранить Леви от этого дела было опрометчиво?  — Я беспокоюсь за него. — Смит отводит взгляд к окну, его тон ровный, но в глазах – тень усталости — У нас на руках нет ничего кроме догадок и немых поставщиков наркотиков. А его новоиспечённый любовник даёт слишком деликатную информацию. Рано или поздно один из них попадёт под прицел.  — Да, но именно Леви двигает это дело. — У нас много умных ребят.  — Импульсивный и вспыльчивый Майк? Он силён, да, сообразителен в своём примитивном ключе. Но тонких связей, намёков, что Леви вычленит за минуту – Майк не заметит. Или может быть Оруо? Нанаба? Они все смышлёные. Но ленивые. И чрезмерно высокомерные. Если мы хотим покончить с этим, нас нужно дать свободу Леви.  — Он слишком горит этим делом, Ханджи. — Смит говорит тихо, но каждое слово падает, как камень — Нет. Это ставит под удар не только его самого. — Смит. Ты же видишь, во что это превращается без него! Мы теряем нить. Рискуем всем делом!  В какой-то степени Эрвин был прав – его методы неправильные. Однако как по другому расколоть абсолютно отбитых придурков? Им нравится играть с людьми. Даже когда их схватили за нос они будут продолжать плясать. Утаивать. Смеяться. Сгорать. Леви был ужасно зол на Эрвина. Тот звонил, отправлял СМС, снова звонил, звонил с телефона Зое и снова отправлял СМС. Однако в ответ получал лишь молчание и уверенное игнорирование. К концу недели Аккерман отпустил ситуацию и ему даже наоборот понравилось отдыхать. Вечером они с Эреном гуляли, до поздна смотрели фильмы, а утром он мог не волноваться, что будет сонный, ибо на работу не нужно было. Но он все же продолжил игнорировать Эрвина, ибо кому не хочется позлить начальника? Леви редко бывал капризным, заносчивым – да. Злым – порой. Упёртым, наглым, грубоватым. Но капризным, нет, никогда. И вот когда под ухом Эрвина начала жужжать и требовать разобраться с игнором Леви Ханджи – Смит вспотел. Неужели отстранение от дела настолько сильно ударило по Леви?  Когда в его квартире раздался случайный стук в дверь, Леви с Эреном как раз ужинали. Вернее, Леви с невозмутимым видом насыщался мясом ”по-французски”, а Эрен без конца о чем-то говорил.  — Кого черти принесли так поздно? — отодвинув стул, пробурчал Леви. Он поднялся и направился к двери. Но едва щель между косяком и дверью позволила ему увидеть лицо гостя — высокий лоб, острый взгляд — Леви резко захлопнул ее. Щелчок щеколды прозвучал как точка. Он никогда раньше так не делал.  — Кто это был?  — Там Эрвин. Мой начальник. Я рассказывал тебе о нем, помнишь? — Стук повторился, на этот раз громче, требовательнее, почти металлический. — Если хочешь, могу вас познакомить, — Леви не сводил с Эрена взгляда. — Однако, если ты не готов расстаться с нашим вечером – я его не пущу. — Я буду рад познакомиться с ним! Однако Эрвин отнесся к Эрену с холодной категоричностью. Он мягко намекнул Леви, что не станет говорить при посторонних, и хотя из-за всех сил старался быть деликатным, не выйти за рамки не получилось. — Я не стесняюсь Эрена. — отрезал Леви, хотя его голос был довольно тихим. — Хочешь поговорить – говори в его присутствии. Он часть моей жизни нравится тебе это или нет. — Во-первых, извини, что отстранил тебя от дела, — лицо Эрвина оставалось непроницаемым, лишь тень усталости легла вокруг глаз. — Нам, вероятно, потребуется твоя помощь. — То есть ты хочешь сказать, — голос Леви понизился до опасного шепота, — что за две недели вы не сдвинулись с мертвой точки? И где нашли следующую жертву? — Детали оставлю на столе, посмотришь позже. Жду тебя на месте завтра, договорились? — Эрвин сделал шаг к выходу, явно стремясь закончить неприятный разговор. — Подожди, — Леви резко поднялся. — Я набросал кое-какие соображения, точки, за которые можно зацепиться. Минуту. Эрен все это время неторопливо ужинал, стараясь сильно не вникать в чужой разговор. Внутри бушевали противоречивые чувства: ему было до дрожи в коленях приятно, что Леви его не стеснялся и до скрежета зубов неприятно, что Смит возомнил себя начальником в чужом доме и почти конкурировал с ним. Хотя было ясно, что Леви и его самого до безумия ценит. — Эрен, вам с ним нужно расстаться, пока не стало слишком поздно.  Эрен отложил ложку. Металл глухо стукнул о фарфор. — А вам не кажется, что в момент, когда он познакомил меня с самым близким человеком стало уже слишком поздно? Эрвин не отвел взгляда. Он словно оценивал не только слова, но и саму способность Эрена понять его.  — Подумай сам. Он полицейский. Его работа... Это не просто бумаги и отчеты. Каждый день – убийства невинных, смерть товарищей, ухмылки настоящих дьяволов, каких тебе и во сне не снилось. — Он сделал паузу, подбирая слова. — Я не пугаю тебя. Я предупреждаю. Леви – мой друг. Очень давний. И я... я не уверен, что ты сможешь вынести последствия его депрессии. Сейчас он окрылен, полон сил. Но если ты пошатнешься, если дашь слабину... Он нырнет в прошлое. И тогда вы оба рухните вниз. Без страховки.  — Я сам в состоянии осознать, что с ним мне не будет просто. — Нет, ты не знаешь, что он за человек. Сколько вы знакомы? Два месяца? Три?  — Достаточно. — отрезал появившийся в проходе Аккерман. — Тебе пора. — Перезвони Ханджи. Она переживает. Щелчок замка. Гулкий, окончательный. Аккерман развернулся и пошел прочь по коридору, не оглянувшись ни разу. Его шаги, всегда такие точные и быстрые, сейчас казались отмеренными, механическими. Он не пригласил Эрена следовать. Не бросил ни слова напоследок. Просто ушел. Молча. За закрывшейся дверью спальни воцарилась гробовая тишина, лишь подчеркивающая бурю внутри Леви. Мысли. Злость. Он ненавидел это. Лютой, холодной ненавистью. Когда кто-то влезал в его отношения. Эрен осторожно открыл дверь его комнаты и неторопливо лег рядом с ним.  «Еда скоро совсем остынет».  Но Леви не хотел доедать.  Эрен неторопливо придвинулся ближе, уткнув нос в его шею.  «Леви..»  «Леви-и-и» «Ле–» — Я не хочу разговаривать, Эрен. — перебил его. Стыдно. Мерзко. Леви не хотелось быть грубым с Эреном, но и снова потерять того, к кому он успел привязаться не хотел. — Эрвин во всем был прав. Уходи. — Не уйду.  — Уходи. — чуть строже говорил он, хоть и не хотел оставаться один на один с говорящей прямоугольной коробкой снова. — Ты нравишься мне.  «…» — Расскажи мне о себе. Я ведь действительно мало что о тебе знаю. Не хочу чтобы твой Эрвин зазнавался.  И Леви рассказал. Рассказал, что дал Эрену шанс только потому что он чем-то напомнил ему Петру. Он много болтал и все вокруг отчего-то были от него безума. Его душа была переполнена счастьем. Оно буквально выливалось наружу. Потом конечно он понял, что они совсем не похожи. Они по-разному светятся. Она сияют. Оба добры. Оба заразительно оптимистичны. Но по-разному.  — Она была чудесной..  Заброшенный зерновой элеватор. Гигантские, проржавевшие цилиндры силосов вздымаются к грозовому небу, как трубы мертвого органа. Ветер гуляет между ними, выворачивая рваные листы жести. Дождь стекает по стенам черными ручьями. Патрульная машина стоит в единственном "сухом" пятне – под нависающим козырьком разбитой диспетчерской. Они выследили двух опасных беглецов до элеватора. Рация трещит: "Внимание, Калинины вооружены, предположительно АКСУ. Подход осторожно! Подкрепление через 10". Леви хрипит, прижимаясь к холодной стене силоса: "Ждать не будем. Зайдут глубже – бесполезно искать. Ты – левый обход, я – правый, к диспетчерской. Сожмем." Петра кивает, ее мягкие тонкие пальцы белеют на пистолете. Она делает шаг влево, в просвет между двумя силосами... — Я говорил, что следовало отправить кого-то другого на эту вылазку. Она всегда была слишком мягкой для нашей работы. Но её невозможно переубедить. Упертая.. Это, наверное, единственное, в чем вы похожи.  В этот миллисекундный момент, когда Петра отделилась от Леви, чтобы начать маневр, из разбитого окна диспетчерской на третьем этаже блеснул огонек. Преступник, младший Калинин, отчаянный и меткий, ждал своего шанса. Он видел только Петру, стоящую открыто под козырьком, пока Леви был скрыт силосом. Цель была одна. — Они были кем-то вроде русской мафии. Просто два чокнутых идиота, перечитавших детективный книг, статей, вырезок из газет.. Решили, что будет здорово кошмарить город. Мы выследили их.. Но...  Пули. Три? Четыре? С гулким эхом ударили Петру в грудь и плечо. Она не упала сразу. Развернулась на звук выстрела, ее собственный пистолет был в руке, лицо искажено болью, рубашка в крови.  Она упала на колено, упершись одной рукой в землю, вторая все еще сжимала оружие. Кровь, темная как вино в этом свете, быстро растекалась по ее плащу и смешивалась с дождевой водой у ее ног. Ее последним движением был поворот головы в сторону Леви. — Я очень рад, что ты пришел! — Пусти меня к Брауну.  — Благодаря тебе мы выяснили, что парень действительно не здоров и нуждается в лечении. Теперь ты хочешь заставить его отказаться от таблеток, что вероятно приведёт к ухудшению его здоровья чтобы что?  — Он связан со смертью Галлиарда.  — Он всего лишь ребёнок. Ровесник твоего Эрена, между прочим.  — И я ни разу не поднял на этого ребёнка руку, хотя он та ещё сволочь, хоть и нездоров.  Леви знал, Райнер Браун много знает. Он был готов переступить через свою человечность ради спасения других людей. Немного помучить Брауна и выудить из него информацию об ублюдке, терзающем и без того несчастных людей или оставить человека с и так не чистой репутацией наслаждаться счастливой жизнью, пускай и с пачкой таблеток в кармане, позволив монстру разгуливать по улицам? — А что если он находится у нас прямо под носом? Что если это один из нас? Например наш судмедэксперт. Тот, которого на прошлом корпоративе ты любезно подвез до дома?  Марсель Галлиард был одноклассником Райнера Брауна. Жил счастливую жизнь. У него были заботливые родители и проблемный, хоть и очень умный младший брат. Часто, старшему Галлиарду приходилось вытаскивать брата из драк или забирать из отделения полиции потому что тот бунтовал на улицах. Не смотря на это старший не жаловался. — Он любил тусоваться с друзьями. Обычно брат не пил. Только немного. Но последний раз Браун притащил с собой какого-то мутного знакомого. И тот всем раздал какие-то таблетки. А у Марселя… — голос дрогнул — слабое сердце…было.  — Если тебя, по твоим словам, на взрослые ”тусовки” брат не брал, откуда столько подробностей? — Это я уже позже от самого Райнера узнал. Он винил себя в смерти брата. И часто приходил к нам. Родители не в курсе, что он наведывается. Он только ко мне... все извиняется и извиняется. Глаза не поднимает. — Хорошо. — взгляд стал жестче — Тогда как ты попал в эту систему посредничества? — Ну.. — нервно переминаясь, избегая взгляда. — Мне деньги срочно понадобились. Телефон разбил, работает через раз. А у родителей денег просить неудобно было. Они после смерти Марселя совсем не свои. Вот Райнер и предложил помощь. Я думал он не связан с этой темой, только дружок его.. А потом слезть уже не получилось. С неизвестной почти поступило письмо, мол, если я не продолжу работать, то счета моих родителей обналичат и дом отберут. А затем второе со всеми моими данными. «То есть ты думаешь, что Марсель оставлял наркотики после Брауна и был единственный посредником?» Свет лампы выхватывает из тьмы грязный серый стол. На нем – тело мужчины. Голова запрокинута, рот приоткрыт. Глаза остекленели. Он обнажен до пояса. Кожа бледная, почти восковая под холодным светом. Он – убийца – фигура в безупречно чистом хирургическом халате и маске. Перчатки – виниловые, прозрачные, сквозь них видны длинные, тонкие пальцы. Движения экономичны, лишены суеты, почти механические. В них нет злобы, нет страсти. Только... процедура. Как сборка сложного механизма. Или его разборка. На груди жертвы – разрез. Не рваная рана, не удар ножом. Идеальная, прямая линия от ключицы до солнечного сплетения. Края разреза аккуратно разведены ретракторами, обнажая ребра. Кровь – ее удивительно мало – собрана в лотки или впиталась в стерильные салфетки. Реберная дуга рассечена с той же безупречной точностью – не пилой, а специальным инструментом, оставившим ровные, почти полированные срезы. Он наклоняется. В руках – инструмент, похожий на удлиненные, изогнутые ножницы с острыми кончиками. Он перерезает последние связки, сухожилия, сосуды с микроскопической осторожностью. Ни одного лишнего движения. Ни одной лишней капли. Звук – только тихое «щелк-щелк» металла и вездесущее «кап-кап-кап» воды в темноте. И вот оно – сердце. Оно лежит в раскрытой грудной полости, как темно-багровый, влажный плод. Оно еще теплое, чуть пульсирует остаточной жизнью под прикосновением инструмента. Он бережно обводит его пальцами в перчатках, ощущая вес, плотность мускулатуры. На миг задерживается, будто оценивая работу. Затем – острый скальпель в другой руке. Точные надрезы аорты, легочной артерии, полых вен. Сердце отделено. — Какова вероятность, что он возвращал все тела на то же место, где ловил их? — спрашивал Эрен, рассматривая папку с делом.  — Кажется я говорил тебе не совать нос туда, куда не просят. — он слегка агрессивно выдергивает папку из его рук, легонько шлепая его ладонь пальцами. — Но я не думал об этом. Жертвы действительно были найдены в одном районе. — Зачем ты вообще привел меня в свой кабинет, если здесь ничего нельзя трогать? — Я тебя сюда привел, потому что ты возмущался, что я отменил свидание в последний момент.  Старый, массивный дубовый стол. Лак местами стерт до дерева, особенно по краям и возле телефона. Поверхность – бурлящий хаос. Толстое досье раскрыто посередине под лампой. Листы испещрены пометками красным и синим карандашом. Видны фотографии: место преступления –хаос крови и беспорядка. Жертва, вырезки из газет. На верхнем листе – крупная надпись: «Хистория Райс». Рядом – хирургический отчет с графическими иллюстрациями идеального разреза и шва, подчеркнутый красным. Карта города. Жертва №3. Степлер. Карандашный огрызок. Жертва №4. Протекшие чернила. Записная книжка в кожаном переплете раскрыта на последней странице. Почерк непривычно нервный, угловатый. Сломанный карандаш, дешевая шариковая ручка, зажим для бумаг вместо пресс-папье. — Думаю наш сердечник может прятаться в заброшенной психбольнице.