Кошачьи игры

Тишину комнаты нарушил только их синхронизированный ритм дыхания. Нова перекатывалась на бок, массивный живот мешал удобно устроиться рядом с Ониксом. Он лежал на спине, одна рука закинута за голову, другая все еще покоила ладонь на ее округлившемся животе. Его глаза были закрыты, но кошачьи уши – напряженно подрагивали, улавливая каждый звук за дверью. "На пару часов," – повторил он, не открывая глаз, но уголок его рта дрогнул в полуулыбке. Его хвост, расслабленный после бурной близости, медленно двигался из стороны в сторону, как маятник, едва касаясь ее голой ноги. Он подошел к кровати, его взгляд приковался к ее животу. В нем не было и тени прежней страсти, только ледяная, хищная сосредоточенность. "Он унюхал тебя, Нова. Унюхал *ее*," – его голос был низким и опасным. – "Твоя магия… она смешалась с моей, с нашей связью. Она светится для них теперь, как маяк." Нова похолодела. Страх сдавил горло. — *Что… что нам делать?* Оникс сел на край кровати. Он взял ее руку в свою, когти уже втянулись, но его ладонь была твердой и влажной от крови – и своей, и чужой. "То, что я должен был сделать с самого начала," – сказал он с ледяной уверенностью. – "Заявить свои права. Публично. Перед всеми в Гнезде. Перед Веспером. Перед любой сворой, которая посмеет подумать о тебе или о ней." Он посмотрел ей прямо в глаза, и в его гетерохромном взгляде горел первобытный огонь – огонь защитника, самца, отца. "Завтра. На Совете. Все узнают, что ты – моя. И что тот, кто тронет тебя или моего детеныша…" – он обнажил клыки в жестокой усмешке, – "...узнает, почему даже волки боятся разъяренного кота." Он наклонился и прижал губы к ее животу, нежно, вопреки всей ярости, что кипела в нем. Потом поднял взгляд на Нову. "А пока…" – его голос снова стал низким, обещающим, и в нем зазвучал знакомый, неутоленный голод. Течка еще не отступила, а адреналин только подлил масла в огонь. – "...пока я не разобрался с волками окончательно... те самые "пару часов" еще не вышли. И я знаю, как заставить тебя забыть о страхе." И прежде чем Нова успела что-то ответить – протестовать, соглашаться или просто перевести дух – его губы нашли ее, требовательные и властные, а его рука уже скользила вниз по ее бедру, не оставляя сомнений в его намерениях. Защита могла подождать до утра. Сейчас его инстинкты – и старые, и новые – требовали своего. Нова фыркнула, но не без нежности: — *Семь месяцев беременности, Оникс. Моя выносливость не безгранична. Твои "пару часов" меня добьют.* Она попыталась приподняться на локте, но он легко, почти незаметно, придержал ее за плечо. "Лежи," – его голос был низким, чуть хриплым после недавнего рычания. – "Тебе нужно отдыхать. А не… обслуживать мои инстинкты." В его тоне прозвучала редкая, почти неуловимая тень вины. — *Я не "обслуживаю",* – возразила она, касаясь пальцами шероховатой щеки. – *Я выбираю. Всегда выбирала тебя, дикого кота.* Ее золотистые глаза смягчились. – *Но ты прав. Малышка пинается как сумасшедшая после… твоей гимнастики. Ей явно понравилось.* Оникс наконец открыл глаза. Гетерохромия казалась ярче в полумраке комнаты: синий океан и зелень леса. Он повернулся на бок лицом к ней, его рука скользнула ниже по животу, чувствуя мощный толчок изнутри. "Сильная," – пробормотал он с гордостью, которую не пытался скрыть. – "Будет охотиться с нами. Или править Гнездом. Или и тем, и другим." Вдруг его уши резко дернулись вперед. Все тело мгновенно напряглось, как пружина. Расслабленность исчезла, сменившись мгновенной боевой готовностью. Его зрачки сузились в вертикальные щели. — *Что?* – Нова почувствовала перемену и притихла. "Тише," – его шепот был едва слышен, но в нем зазвучала сталь. Он приподнялся, нос ловя воздух. Его мускусный, амбровый аромат стал острее, агрессивнее. – "Чужой. В коридоре. Осторожный… но не настолько, чтобы скрыться от меня." Он бесшумно соскользнул с кровати, его движения были грациозны и смертельно опасны. В одно мгновение он снова был одет в свои привычные черные брюки и рубашку (магия анимаморфа имела свои бытовые преимущества). Тенью он сместился к двери, прижавшись к стене. Его хвост замер в напряженной дуге. Нова инстинктивно прикрыла живот руками. Страх, знакомый и холодный, сжал ее сердце. *Кто? Зачем? Узнали?* Оникс бросил на нее быстрый взгляд. В нем не было ни паники, ни сомнений. Только яростная, животная решимость защитить свое. "Не двигайся," – приказал он беззвучно, лишь движением губ. Его рука сжалась в кулак, когти (обычно скрытые в человеческой форме) выдвинулись на несколько сантиметров, острые и блестящие в тусклом свете. За дверью послышался едва уловимый скрежет – будто коготь провели по камню. Потом – тишина. Оникс замер. Каждая мышца была готова к прыжку. Его кошачьи уши ловили малейший шорох. Запах чужака – что-то резкое, пыльное, с оттенком серы и… волчьей шерсти – усиливался. — *Волколак?* – мысленно спросила себя Нова, вспоминая обитателей Гнезда. Но этот запах был чужим, враждебным. Внезапно Оникс бросился вперед. Не к двери, а к окну. Его движения были молниеносны. Он распахнул створку одним ударом ладони и выпрыгнул в темноту ночи, даже не оглянувшись. Снаружи донесся короткий, яростный кошачий вопль, переходящий в человеческий рык, звук борьбы – глухие удары, шипение, рычание – и затем… отступление тяжелых шагов по гравию. Минуту спустя Оникс вернулся тем же путем. На его скуле алела свежая царапина, рубашка была порвана у плеча, обнажая еще один кровавый след от когтей. Он тяжело дышал, но в глазах горел триумф и неутоленная ярость. "Ушел," – выдохнул он, вытирая кровь тыльной стороной ладони. – "Волколак. Чужак. Пах стаей, но был один. Шпионил." Он подошел к кровати, его взгляд приковался к ее животу. В нем не было и тени прежней страсти, только ледяная, хищная сосредоточенность. "Он унюхал тебя, Нова. Унюхал *ее*," – его голос был низким и опасным. – "Твоя магия… она смешалась с моей, с нашей связью. Она светится для них теперь, как маяк." Нова похолодела. Страх сдавил горло. — *Что… что нам делать?* Оникс сел на край кровати. Он взял ее руку в свою, когти уже втянулись, но его ладонь была твердой и влажной от крови – и своей, и чужой. "То, что я должен был сделать с самого начала," – сказал он с ледяной уверенностью. – "Заявить свои права. Публично. Перед всеми в Гнезде. Перед Веспером. Перед любой сворой, которая посмеет подумать о тебе или о ней." Он посмотрел ей прямо в глаза, и в его гетерохромном взгляде горел первобытный огонь – огонь защитника, самца, отца. "Завтра. На Совете. Все узнают, что ты – моя. И что тот, кто тронет тебя или моего детеныша…" – он обнажил клыки в жестокой усмешке, – "...узнает, почему даже волки боятся разъяренного кота." Он наклонился и прижал губы к ее животу, нежно, вопреки всей ярости, что кипела в нем. Потом поднял взгляд на Нову. "А пока…" – его голос снова стал низким, обещающим, и в нем зазвучал знакомый, неутоленный голод. Течка еще не отступила, а адреналин только подлил масла в огонь. – "...пока я не разобрался с волками окончательно... те самые "пару часов" еще не вышли. И я знаю, как заставить тебя забыть о страхе." И прежде чем Нова успела что-то ответить – протестовать, соглашаться или просто перевести дух – его губы нашли ее, требовательные и властные, а его рука уже скользила вниз по ее бедру, не оставляя сомнений в его намерениях. Защита могла подождать до утра. Сейчас его инстинкты – и старые, и новые – требовали своего.