Кошачьи игры

Тишина их комнаты в Гнезде после бури Совета казалась почти неестественной. Оникс ходил взад-вперед, как пантера в клетке, его черные волосы были взъерошены, а хвост нервно подрагивал. Каждый мускул на его спине был напряжен под тонкой черной тканью рубашки (он успел переодеться, но порванное плечо так и осталось открытым, демонстрируя затягивающуюся царапину). Гетерохромные глаза метались между окном и Новей, сидевшей в глубоком кресле с книгой, которую она явно не читала. "Они не смирились," – выдохнул он резко, остановившись у окна и впиваясь взглядом в темнеющий двор Гнезда. "Альрик отступил, но не сдался. Его стая вынюхивает. Чует слабину." Нова положила руку на живот, чувствуя сильный толчок под ребра. – *Она тоже не смирилась,* – слабо улыбнулась она. – *Похоже, темперамент в папу. Дай ей только родиться, будет тебе вторая гроза Гнезда.* Она посмотрела на его спину, на сжатые кулаки. – *Оникс. Подойди ко мне.* Он обернулся. В его взгляде бушевала буря: остатки ярости от столкновения с Альриком, холодная настороженность, первобытная потребность течки, которая никуда не делась за день, и… что-то новое. Что-то неуловимо хрупкое. Страх? Не за себя. За них. Он медленно подошел, опустился на корточки перед ее креслом. Его большая, сильная рука с выступившими костяшками легла поверх ее руки на животе. "Я не дам им," – прошептал он хрипло. "Никому. Никогда." Его голос звучал как клятва, вырванная из самой глубины души. "Она… моя. Ты – моя." – *Наша,* – мягко поправила его Нова, касаясь пальцами его щеки. Она почувствовала легкую дрожь под кожей. – *Ты сделал сегодня все, что мог, дикий кот. Больше, чем могло ожидать Гнездо от "безродного кота с помойки".* Его губы дрогнули в подобии усмешки, но в глазах не было веселья. "А теперь этот кот…" – он наклонился, прижав лоб к ее колену, его дыхание стало глубже, горячее. "...нуждается. В тебе. Снова." Он поднял на нее взгляд, и в нем вспыхнул знакомый, неукротимый огонь желания, смешанный с усталостью и потребностью в подтверждении, в связи, в *ее* прикосновении. "Пожалуйста." Это "пожалуйста", вырвавшееся у всегда дерзкого Оникса, тронуло ее сильнее любых страстных речей. Она увидела не только самца в течке, но и напуганного отца, ищущего убежища в своей самке. – *Поднимись,* – шепнула она. Он встал, и она потянула его к себе, в кресло. Оно было широким, но двоим, особенно с ее огромным животом, было тесно. Оникс устроился сзади, осторожно обвив ее руками, его ноги согнулись по бокам ее бедер. Его подбородок лег ей на плечо, а нос уткнулся в шею, жадно вдыхая ее запах – теперь смешанный с его мускусом и амброй, с запахом их общей тайны и ребенка. "Ты пахнешь… домом," – пробормотал он, и его голос звучал почти удивленно. Его руки скользнули под ее свободную тунику, ладони легли на горячую кожу живота, почувствовав мощное движение внутри. "И силой. Нашей силой." Его губы начали свой путь по ее шее – медленный, исследующий, полный невероятной для него нежности. Касания были легкими, почти робкими, будто он боялся сломать хрупкое равновесие. Но Нова чувствовала, как его тело напряжено, как бедра непроизвольно толкаются вперед, прижимая его твердость к ее пояснице через тонкую ткань одежды. Течка требовала своего, но инстинкт отца, инстинкт защиты заставлял его сдерживать порывы. – *Не бойся,* – прошептала она, откинув голову, давая ему больший доступ. – *Я не разобьюсь. И она тоже. Люби меня, Оникс. Как умеешь. Как нужно тебе сейчас.* Ее слова стали ключом. Сдержанность лопнула. Его руки сжали ее бедра, приподнимая, помогая ей найти удобное положение, полубоком к нему. Его губы стали требовательнее, зубы слегка зацепили кожу на плече, оставляя невидимые метки. Один рывок – и его брюки оказались достаточно спущены, ее свободные штаны сдвинуты в сторону. Он вошел в нее сзади с глухим стоном, который вырвался у них обоих. Это было не грубо, но глубоко, властно, заполняюще. "Ты… моя…" – он повторял это как мантру между поцелуями в ее шею, между короткими, мощными толчками бедер, которые заставляли ее вскрикивать от смеси удовольствия и давления на живот. Его руки держали ее, одна крепко на груди, пальцы теребили сосок через ткань, другая – все так же на животе, чувствуя каждое движение их дочери, будто удостоверяясь, что с ней все в порядке. "Моя Нова… мой ребенок… моя…" Его темп ускорялся, течка и адреналин дня сливались в один неукротимый поток. Он кусал ее плечо, сдерживая более громкие звуки, его дыхание стало прерывистым, хриплым. Нова чувствовала, как внутри нее все сжимается, как волна нарастает, подгоняемая его яростной, сосредоточенной страстью. Его связь с ней, с ребенком, его заявление перед Гнездом – все это слилось воедино в этом акте обладания и защиты. Когда она кончила, сдавленно вскрикнув, закусив губу, он издал низкий, победный рык, уткнувшись лицом ей в шею. Его тело напряглось в последнем, глубоком толчке, и он замер, дрожа, удерживая ее в железных объятиях, пока волны удовольствия сотрясали их обоих. Тишина. Только их тяжелое дыхание и тиканье старых часов на стене. Оникс не отпускал ее. Его руки все так же держали – одну на груди, другую на животе. Его тело, обвившее ее сзади, было одновременно и оградой, и источником тепла. Его дыхание постепенно выравнивалось, нос все так же был прижат к ее шее. "Они не тронут вас," – прошептал он наконец, и в его голосе не было прежней ярости, только усталая, каменная уверенность. "Пока я дышу." Нова положила свою руку поверх его руки на животе. Она чувствовала его силу, его страх, его неистовую преданность. И под его ладонью их дочь тихо толкнулась, будто говоря: *"Мы знаем, Папа-кот. Мы верим."* Он услышал это движение. Его губы коснулись ее плеча в почти невесомом поцелуе. "Спокойной ночи, мышка," – пробормотал он, и его голос был уже наполовину сонным. "Я… никуда." И он остался так, обнимая ее в тесном кресле, его дыхание постепенно становилось ровным и глубоким, кошачьи уши время от времени подрагивали, улавливая звуки ночи за окном, но тело оставалось расслабленным, доверчиво прильнувшим к ней и их будущему. Отец, защитник, любовник – сегодня он исполнил все свои роли до конца. Завтра будет новый день, новые угрозы. Но сейчас... сейчас было только тепло, тишина и их трое.