Кошачьи игры

Время растянулось, как резина. Каждая схватка, накатывающая волной, была сильнее предыдущей. Нова стиснула зубы, стараясь дышать, как учили в тех немногих книгах о родах для магов, что ей удалось найти. *Сосредоточься. Вдох. Выдох. Не кричи. Не привлекай внимания.* Но мысль о том, что где-то за стенами Гнезда рыщут волчьи шпионы, заставляла сердце бешено колотиться. Она прижала ладонь к животу, чувствуя, как малышка внутри бурно реагирует на стресс и боль. "Где же ты, кот…" – прошептала она сквозь стиснутые зубы, когда новая волна боли сковала спину. Дверь распахнулась так резко, что заскрипели петли. Ворвался Оникс. Он был бледен, его черные волосы слиплись на лбу, дыхание сбито. Но за его спиной, не поспевая за его кошачьей скоростью, кряхтя и ругаясь на древнем наречии, семенила Сильвана. Старая целительница была закутана в стеганый халат, в одной руке – увесистый мешок с травами и склянками, в другой – резной посох, которым она яростно колотила Оникса по спине. "Угомонись, оголтелый кот! Несись, как перепуганный кролик! Старые кости не железные! И прекрати шипеть на меня, а то заговорю в лягушку!" – ворчала она, вваливаясь в комнату. Оникс проигнорировал ее. Он метнулся к Нове, опустился перед креслом на колени, схватил ее руки. Его глаза дико блуждали по ее лицу, ловя признаки боли. "Я тут! Сильвана тут! Все… все будет…" – он не закончил. Новая схватка заставила Нову вскрикнуть, согнувшись пополам. Оникс взвыл от ответной боли, его когти выдвинулись сами собой, впиваясь в обивку кресла, рвая ткань. "Делай что-нибудь!" – зарычал он на Сильвану, не отрывая взгляда от Новы. Сильвана фыркнула, отодвигая его в сторону с силой, неожиданной для ее хрупкого вида. "Отойди, мешок с когтями! Загородил весь свет! И когти спрячь, а то случайно поцарапаешь то, что царапать не надо!" Она ловко ощупала живот Новы, приложила к нему ухо, потом мудро хмыкнула. "Шевелись, девочка. Кресло – не родильная палата. На кровать. Быстро." Перемещение было мучительным. Оникс нес Нову на руках, как драгоценный, хрупкий груз, его лицо было искажено гримасой концентрации и ужаса. Каждый ее стон отдавался в нем физической болью. Он уложил ее на кровать, приготовленную заранее (благо, хоть это он успел сделать), и снова замер в беспомощности, не зная, куда деть руки, как помочь. Сильвана работала быстро и уверенно, разложив свои снадобья, разведя в углу комнаты дымящуюся курильницу с успокаивающими травами. Она бормотала заклинания, накладывала прохладные компрессы на лоб Нове, массировала ей поясницу. Оникс метался по комнате как тень: - Подавал Сильване склянки по первому требованию (иногда роняя их от дрожи в руках); - Шипел на любой шорох за окном (Сильвана бросала в него сушеной мятой со словами: "Не отвлекай!"); - Пытался дуть Нове в лицо, когда ей стало душно ("Дыши, мышка, вот так!" – его попытка "показать" дыхание выглядела комично и трогательно); - И непрестанно держал одну руку Новы в своей, сжимая ее так, что у нее немели пальцы. "Сколько еще?" – он спросил Сильвану в сотый раз, когда Нова зарычала от особенно сильной потуги, впиваясь ногтями ему в ладонь. "Столько, сколько. Сколько нужно!" – отрезала целительница, не отрываясь от своего дела. "Родильное дело спешки не терпит, кот. Особенно когда ребенок… ого! Да у тебя, девочка, сокровище-то какое! Сильное! Ой, как сильное!" Ее глаза загорелись странным светом, когда она посмотрела между ног Новы. "Почти… Готовься, мамаша! Тужись! Изо всех сил!" Нова собрала последние остатки сил. Мир сузился до боли, до голоса Сильваны, до железной хватки руки Оникса. Она тужилась, крича сквозь стиснутые зубы. Оникс стоял над ней, бледный как смерть, его гетерохромные глаза были огромными от ужаса и ожидания. Он больше не рычал. Он замер. И вдруг... Тихий, но пронзительный крик разорвал напряженную тишину комнаты. Сильвана подняла крошечное, сморщенное, покрытое белесой слизью существо. Оно дрыгало ручками и ножками, выражая яростный протест против нового мира. "Девочка!" – объявила Сильвана торжественно, быстро обтирая малышку теплой пеленкой. "Здоровая! Кричит – на всю округу! Ну, папа-кот, поздравляю! Где твои "уау"?" Оникс не издал ни звука. Он смотрел на маленький сверток в руках Сильваны, как завороженный. Его рот был приоткрыт, дыхание остановилось. Весь его мир – его опасная жизнь шпиона, его гордость, его ярость, его течки – рухнул и перестроился вокруг этого крошечного, кричащего существа. Он почувствовал запах – острый, новый, невероятно *ее* запах, смешанный с запахом крови и Новы. И что-то внутри него… щелкнуло. "Она…" – он прошептал хрипло. – "...такая маленькая." Его голос дрожал. Он сделал шаг вперед, рука невольно потянулась, но остановилась в сантиметре от свертка, будто боялась прикоснуться к хрупкому чуду. "Она… не сломается?" Сильвана рассмеялась, но не зло. "Крепче, чем кажется! Бери свою дочь, отец. Поддержи головку." Она осторожно передала крошечный сверток в его неуклюже протянутые, огромные руки. Оникс замер, затаив дыхание. Он боялся пошевелиться. Девочка утихла на мгновение, открывая крошечные, слипшиеся глазки. Они были пока неопределенного цвета, но Оникс поклялся бы, что увидел в них вспышку *золотого* – как у Новы. "Привет," – прошептал он, и его голос сорвался на странный, хриплый звук, похожий на мурлыканье, смешанное с рыданием. Его когти втянулись полностью. Большой палец осторожно, дрожа, коснулся крошечной щечки. Кожа была невероятно мягкой. "Я… твой папа. Я… я здесь." Он поднял взгляд на Нову. Она лежала, изможденная, но сияющая, слезы катились по ее вискам. Он увидел в ее золотистых глазах любовь, облегчение и гордость – за него, за их дочь, за то, что они это сделали. "Спасибо," – прошептал он ей, и в этом слове было все – и за ребенка, и за терпение, и за то, что позволила ему быть рядом. Нова слабо улыбнулась, протягивая руку к нему и малышке. – *Дай… дай мне ее. Нашу маленькую… бурю.* Он осторожно, как святыню, опустил дочку на ее грудь. Их руки встретились, поддерживая крошечную жизнь между ними. Маленькая девочка успокоилась, прижавшись к теплу матери. В этот момент тишины и бесконечной нежности дверь комнаты тихо приоткрылась. В проеме, не входя, стоял Веспер. Его аристократичное лицо было непроницаемо, но взгляд скользнул по изможденной Нове, по Ониксу, стоявшему на коленях у кровати с выражением немого благоговения на лице, и остановился на крошечном личике ребенка. В его холодных глазах что-то мелькнуло – не угроза, не расчет. Что-то похожее на… удивление? На мгновение? Оникс мгновенно напрягся, его спина выпрямилась, рука инстинктивно легла защищающим жестом на спину Новы и дочери. Его глаза, только что полные слез, снова стали острыми, как кинжалы, встретившись со взглядом Веспера. Никаких слов не было нужно. Веспер видел: *Тронь их – и умрешь.* Веспер едва заметно кивнул. Не Нове, не ребенку. *Ониксу.* Затем он так же тихо отступил, закрыв дверь. Угроза миновала. Пока. Оникс выдохнул, снова опускаясь на колени. Его рука вернулась к крошечной головке дочери, его лоб прижался к руке Новы. Он смотрел на свою девочку, которая теперь тихонько посапывала, и снова заурчал – тихо, глубоко, вибрирующе. Это был звук чистого, первобытного счастья и обладания. Звук кота, нашедшего самое главное в своей девяти жизни. "Моя," – прошептал он, и в этом слове не было ни дикости течки, ни ярости защитника. Была только бесконечная, нежная уверенность. "Моя девочка. Моя Нова. Мое… все." Сильвана, наблюдая за этой сценой, покачала седой головой и тихо засмеялась, наливая Нове травяной отвар. "Ну, девка, поздравляю. Теперь у тебя их двое. Котенок и папа-кот. И обоих придется воспитывать." Нова слабо засмеялась, обнимая дочь одной рукой, а другой запуская пальцы в черные волосы Оникса, который так и не отрывал взгляда от их малышки. Он мурлыкал. Громко. И Нова знала – это была самая прекрасная песня на свете. Три дня спустя. Комната в Гнезде пахла молоком, травами Сильваны и… легкой паникой. Оникс стоял посреди комнаты, застыв в позе древнего воина перед битвой. В его дрожащих руках (когти тщательно втянуты!) лежал крошечный сверток – его дочь, Лилия (имя выбрала Нова, глядя на ее нежный, но упрямый ротик). Малышка мирно спала, не подозревая, что ее судьба в лапах отца-анимаморфа. "Она… дышит?" – Оникс склонился над свертком, нос почти касаясь крошечного личика. Его кошачьи уши нервно подрагивали, улавливая каждый писк. – "мышка, она слишком тихая! Может, Сильвана что-то напутала с тем зельем?" Нова, полулежащая на кровати и мечтающая о пяти минутах непрерывного сна, слабо улыбнулась: – *Она спит, Оникс. Это нормально. Дети спят. Иногда.* – "Но как долго?! Может, ее разбудить? Проверить?" – он осторожно ткнул пальцем в щеку дочери. Лилия сморщила носик, чмокнула губами и… продолжила спать. Оникс выдохнул с облегчением, которое сменилось новой тревогой. "Она не плачет. Почему она не плачет? В книгах сказано, новорожденные плачут! Может, она… неисправна?" – *"Неисправна"?!* – Нова закатила глаза, но не смогла сдержать смешок. – *Она просто сытая и довольная, кот. Дай ей поспать. И положи, наконец, в колыбель. Твои руки дрожат.* Оникс послушно (и с явным нежеланием) направился к плетеной колыбели у кровати. Каждый шаг давался с трудом, будто он нес не пятикилограммовый сверток, а хрустальную вазу династии Мин. Он замер над колыбелью, затаив дыхание. Как *правильно* положить? Головкой к стенке? К центру? А если она перевернется? А если выпадет?! "Может… может, лучше мне ее держать?" – предложил он, прижимая Лилию чуть ближе к груди. Малышка во сне уткнулась носиком в его черную рубашку, пропитанную его мускусно-амбровым ароматом. Оникс замер, и странное мурлыкающее вибрация снова загудела у него в груди. "Она… ей нравится мой запах," – прошептал он с благоговейным удивлением. – *Естественно, ты ее папа,* – улыбнулась Нова. – *Но положи ее, Оникс. Твои руки устанут, а ей нужна ровная поверхность.* С бо‌льшим трудом, чем при схватке с волколаком, Оникс опустил Лилию в колыбель. Он простоял над ней еще десять минут, не шевелясь, только уши вращались как локаторы, сканируя ее дыхание. Потом осторожно накрыл краешком одеяла. "Не замерзнет?" – озабоченно спросил он, уже тянясь поправить одеяло. – *Не замерзнет. И не перегреется. Отойди, дай ей спать.* Он отошел на три шага. Сел на пол у кровати Новы. Упер локти в колени. Уставился на колыбель. Началась Вахта. Первое испытание случилось через час. Лилия проснулась и зашевелилась. Не плача, просто кряхтя и чмокая. Для Оникса это был сигнал тревоги уровня "В Гнезде враги!". "Она проснулась! Что делать?!" – он вскочил, готовый к бою. – *Проверь подгузник,* – сонно пробормотала Нова. "Подгу… что?" – Оникс посмотрел на сверток как на сложную бомбу. Он осторожно развернул Лилию. Понюхал. "Она… пахнет странно. Не как мы. И… здесь мокро?" – Его нос сморщился. "Это нормально? Может, это магия? Опасная магия?!" – *Оникс, это просто попис!* – Нова с трудом села. – *Подай чистый подгузник и салфетки. И ведро с водой. Я сама…* "Нет!" – перебил он резко. "Я… я могу." Он схватил подгузник, салфетки, смотрел на них, потом на дочь, потом снова на подгузник. Его действия напоминали попытку обезвредить мину в кромешной темноте. Он вытер Лилию с сосредоточенностью хирурга, морщась от запаха и ее недовольного кряхтения. Застегивая липучки (три раза, потому что первые два получалось криво), он пробормотал: "Почему у людей нет меха? Гораздо практичнее. И чище." Когда он наконец застегнул последнюю липучку, он был покрыт испариной, но смотрел на чистую попку дочери с гордостью первооткрывателя. "Сделал." Второе испытание – кормление. Когда Лилия заплакала по-настоящему, голодным, требовательным криком, Оникс чуть не взлетел к потолку. "Она ранена?! Что случилось?!" – он метался между колыбелью и Новей, не зная, куда бежать первым. – *Она голодная, глупый кот,* – Нова взяла дочь на руки, устроившись для кормления. Оникс замер рядом, наблюдая с широко раскрытыми глазами, как Лилия жадно приникает к груди. "Она… она сосет!" – прошептал он, потрясенный. – "Так сильно! А не больно?" Он осторожно потрогал крошечную ручку Лилии, сжатую в кулачок. "Она же такая маленькая, а сила какая!" В его голосе звучало восхищение. Когда кормление закончилось, и Лилия снова уснула, Оникс осторожно принял ее у Новы, прижал к плечу, как видел у Сильваны, и начал… вылизывать. Языком. По ее головке. – *Оникс! Что ты делаешь?!* – ахнула Нова. "Чищу!" – ответил он, не прекращая. "Котята так делают! Гигиена! И запах мой остается – все будут знать, чья она!" – *Она не котенок! И у нее будет прическа "ирокез"!* Оникс остановился, посмотрел на взъерошенные волосы дочери. "Зато пахнет правильно," – заявил он, явно довольный. Его мурлыканье усилилось. Третье испытание – ночь. Сильвана ушла. Нова спала глубоким сном истощения. Оникс дежурил. Он сидел на полу у колыбели в своей человеческой форме, но его зрачки светились в темноте, как у настоящего кота. Каждый вздох, каждый шорох Лилии заставлял его вздрагивать. Когда она заплакала, он был рядом в мгновение ока. "Ш-ш-ш, маленькая буря," – бормотал он, осторожно качая колыбель. "Папа здесь. Волков нет. Только папа." Плач не утихал. Оникс задумался. Потом осторожно, как драгоценность, вынул Лилию из колыбели. Прижал к груди. Начал ходить по комнате. Мурлыкать. Громко, глубоко, как делал это для Новы. Чудо случилось – плач стих. Лилия уткнулась носиком в его шею, успокоенная знакомым ритмом и запахом. Оникс сиял в темноте. "Видишь? Папа знает," – прошептал он победителем. Он проходил так часа два, пока Лилия не уснула глубже. Тогда он осторожно… улегся на ковер рядом с колыбелью, устроив дочь у себя на груди. Его хвост (который он так и не убрал) мягко обвил ее, как дополнительная защита. Он мурлыкал, она посапывала. В этой позе их и застала утром Нова. – *Оникс…* – она прошептала, увидев картину: огромный анимаморф, спящий на полу, с младенцем на груди, прикрытый пушистым хвостом, как одеялом. На его обычно строгом лице – выражение абсолютного, глупого счастья. Он открыл один глаз – синий. "Ш-ш-ш," – прошипел он. "Спит. Я на посту." – *Ты же всю ночь не спал?* "Коты спят урывками. Я выспался. Она… она легкая. И теплая. И пахнет… молоком и… мной." Он осторожно потерся щекой о макушку Лилии. "Наша." Нова опустилась рядом на ковер, прислонившись к его плечу. Она смотрела на своего дикого кота и их дочь. На его когтистую руку, нежно прикрывающую крошечную спинку. На его уши, которые все так же ловили каждый звук за дверью, но теперь – ради этого маленького чуда на его груди. Он был неловким, паникующим, временами смешным отцом. Но он был *их* отцом. Их защитником. Их котом. – *Да,* – прошептала она, целуя его в висок, а потом – в макушку спящей Лилии. – *Наша. Навсегда.* А за окном Гнезда, в утреннем тумане, тень волка мелькнула и исчезла. Но Оникс, почуяв ее запах, лишь прижал дочь чуть крепче и заурчал громче. У него теперь был повод урчать. И повод рвать глотки. И он отлично справлялся с обоими.