Кошачьи игры

Комната пахла молоком, травами и… нарастающим кошачьим возмущением. Сильвана, водрузив руки на бедра, смотрела на Оникса, как на особо тупого гоблина. "Повтори, кот. Что ты пытался сделать?" – ее голос звенел, как лопнувшая струна. Оникс, стоявший посреди разбросанных пеленок с гордым видом победителя, указывал на Лилию. Малышка, удобно устроившаяся на мягком пледе, с интересом наблюдала за яркой погремушкой в своих крошечных кулачках. Ничего не предвещало беды. "Урок Маскировки и Бесшумного Передвижения!" – объявил Оникс, его хвост дергался от энтузиазма. "Я демонстрировал высший пилотаж! Полз по-пластунски вокруг ковра! Бесшумно! Как тень! Она должна учиться!" Сильвана закрыла глаза, явно считая до десяти. Нова, пытавшаяся незаметно сбежать с чашкой чая, замерла в дверях. – *Оникс, милый, ей месяц. Она еще не ползает.* "Тем более пора начинать!" – парировал он. "Котята в месяц уже вовсю охотятся на пылинки! Я просто… ускоряю процесс. Смотри!" Он снова опустился на четвереньки и пополз к Лилии, двигаясь с преувеличенной плавностью и тишиной, издавая лишь легкое шипение скольжения по полу. "Видишь? Бесшумный подход к… к цели!" Лилия, отвлекшись от погремушки, уставилась на ползущего папу. Ее личико сморщилось… и она громко пукнула. Оникс замер в двух шагах от нее. "Отлично!" – воскликнул он, вопреки логике. "Видишь? Отвлекающий маневр! Прирожденный тактик!" Сильвана не выдержала. Она схватила свою сумку с травами и трясущейся рукой достала пузырек с успокоительным (явно для себя). "Боже правый! Ты с ума сошел, кот! Она младенец! Ей нужен сон, молоко и чистая попа, а не уроки партизанской войны! И что это?! – она указала на Лилию. На крошечной ножке малышки красовался… аккуратно повязанный банданой черный бантик. Ониксский бантик. "Зачем ты ей это прицепил?!" "Опознавательный знак!" – пояснил Оникс, гордо выпрямляясь. "В бою или при бегстве важно знать своего! Все в Гнезде знают мой стиль. Теперь будут знать и ее!" Нова подавила смех. Сильвана пошатнулась. "Дурной… Она же подавится им! Или поцарапает себя! Сними немедленно!" Оникс насупился, но нерешительно потянулся к бантику. "Она не подавится. Я крепко завязал. И когти у меня… втянуты." Война достигла апогея, когда Сильвана попыталась провести "плановый осмотр и укрепляющий массаж". Оникс стоял над ней, как мрачная туча, его уши прижаты, хвост хлестал по воздуху. "Зачем ты так давишь?!" – он шипел, когда пальцы Сильваны мягко разминали крошечные ручки и ножки Лилии. "Ты ее сломаешь! Видишь, она хмурится! Ей больно!" "Это полезно, болван!" – огрызалась Сильвана. "Кровообращение! Мышечный тонус! А хмурится она, потому что ты над душой стоишь и шипишь, как разъяренный еж! Отойди!" "Не отойду! Моя дочь! Я должен контролировать процесс!" Лилия, чувствуя напряженную атмосферу, начала хныкать. Оникс немедленно интерпретировал это в свою пользу. "Вот видишь! Она зовет меня! Дай!" – он попытался выхватить дочь из рук целительницы. "Не мешай, оголтелый! И почему она у тебя все время воняет мускусом?! – Сильвана понюхала воздух. "Ты что, опять ее… вылизывал?!" Оникс гордо выпрямился. "Гигиена! И метка! Чтобы все знали – она *моя*! И пахнет правильно!" "Правильно?! – Сильвана аж подпрыгнула. "Она должна пахнуть молоком и детской присыпкой, а не твоим брачным ароматом! Ты ей всю микрофлору сбил! И волосы торчком! Смотри!" Она ткнула пальцем в ирокез Лилии, результат утреннего "умывания". Нова наконец вмешалась, встав между двумя "педагогами". – *Сильвана, спасибо за заботу. Массаж… прекрасен.* Она осторожно взяла Лилию у ошарашенной целительницы. – *И Оникс…* Она повернулась к коту, который уже мурлыкал, протягивая руки к дочери. – *Бантика на ножке больше не будет. И "уроки маскировки" подождут хотя бы до того, как она сама научится переворачиваться. Договорились?* Оникс, прижимая Лилию к плечу (она тут же уткнулась носиком в его шею, успокаиваясь), пробурчал недовольно: "Но она так быстро учится! Вчера она… уронила погремушку! Цель поражена! А сегодня…" Он вдруг замолк, увидев строгий взгляд Новы. "Ладно. Без бантика. И… ползать пока не будем." Он выглядел обиженным котенком, которого лишили любимой мышки. Сильвана, собирая свои снадобья, бросила на него убийственный взгляд. "Слушай меня, кот. Если я еще раз увижу, что ты пытаешься научить ее вылизывать шерсть или караулить дверь, как сторожевой пес… – она подошла вплотную, тыча костлявым пальцем ему в грудь. – ...я пойду к Весперу. И потребую отстранить тебя от ухода. По причине… кошачьего слабоумия, усугубленного отцовским инстинктом!" Угроза сработала как удар тока. Все гордость и бунтарство слетели с лица Оникса. Его глаза – зеленый и голубой – расширились от чистого, животного ужаса. Отстранить? От Лилии? Не чувствовать ее теплый комочек на груди? Не слышать ее сонное сопение? Не защищать ее сон своим телом? "Ты… не посмеешь," – прошипел он, но в его голосе не было уверенности, только ледяной страх. Его руки сжали Лилию так, что она пискнула. Он немедленно ослабил хватку, зашептал извинения, прижимаясь щекой к ее головке. "Я… я буду хорошим," – это прозвучало как клятва, вырванная под пыткой. – "Не отнимай ее. Пожалуйста." Сильвана, увидев этот искренний, дикий страх, смягчилась. Она тяжело вздохнула. "Тогда слушай меня, балда. Гигиена – это вода и мягкие салфетки. Не твой язык! Развитие – это яркие игрушки и колыбельные. Не ползанье по-пластунски под кроватью! А пахнуть она должна… ребенком. Чистым. Понял?" Оникс кивнул, не отрывая взгляда от Лилии. Его мурлыканье было тихим и тревожным. "Понял." Когда Сильвана ушла, бормоча что-то о "невозможных котоотцах", Оникс долго стоял, прижимая дочь. Нова обняла его сзади, чувствуя, как дрожит его спина. – *Она не заберет ее, Оникс,* – прошептала она. – *Я не позволю.* "Я знаю," – он повернул голову, его лоб коснулся ее виска. В его глазах все еще тлели угли страха, но поверх них – решимость. "Я… научусь. Человеческим методам. Ради нее." Он посмотрел на Лилию, которая засыпала у него на груди. "Но бантик… он же ей шел. И… и вылизывание очень эффективно для укладки волос…" Нова рассмеялась, целуя его в щеку. – *Без бантика, дикий кот. И без умывания языком. Но…* – она поймала его взгляд, полный надежды. – *Уроки красться… может, чуть позже? Когда она подрастет?* Оникс засветился. Он осторожно прижал Лилию еще ближе и заурчал – глубоко, счастливо, обещая. "Обязательно. Первым делом. И караулить дверь. И выслеживать мышей-погремушек. Она будет лучшей." Он посмотрел на спящую дочь, и в его взгляде была бесконечная вера. "Моя маленькая охотница." И хотя Нова знала, что мышей-погремушек не существует, а караулить дверь месячному ребенку рановато, она промолчала. Потому что видела: его "кошачья педагогика" – это не просто чудачество. Это его язык любви. Его способ связать свой дикий мир с миром их дочери. И она готова была терпеть и бантики, и уроки ползанья по-пластунски. Ради этого урчания. Ради этого света в его разноцветных глазах, когда он смотрел на их Лилию. Ради отца-кота, который учился быть человеком. Ради их маленькой, безумной, прекрасной семьи. Оникс же, убаюкивая дочь, уже планировал следующий урок: "Как тихо падать с высоты (диванной) и приземляться на лапы". Ведь это базовый навык выживания. И начинать никогда не рано. Главное – не попасться Сильване.