Revenge Through The Canvas

***

      Последний мазок кистью окрашивает полотно картины, и вид на широкую реку Агнараса запечатлён теперь и на холсте. Это воистину живописное место всегда трогало сердце и душу каждого жителя империи. Бьющаяся о камни чистейшая вода, окруженная злаковыми полями и так гармонирующая с голубым небом не оставляла равнодушным никого.       Для народа Агнараса это место стало почти священным. Спокойствие, умиротворение и желание жить – то, чем наполняла эта атмосфера душу людей.       Даже сейчас, ранним утром, здесь не было тоскливо и одиноко. Играющие в воде дети, прогуливающиеся по берегу старики и просто отдыхающие молодые люди оживляли.       — Это невероятно! — восклицает маленький мальчик, рассматривая законченную картину. — Как так, господин Чхве?       — Немного красок, воды и терпения. — распуская свои темные волосы от резинки, говорит Бомгю. Он проводит ладонью по красным от долгого нахождения на солнце щекам, невольно оставляя на них зелёный след. — Это на самом деле очень увлекательно, но для достойного результата требуется много времени.       — Вы приходили сюда по утрам целый месяц... — задумчиво тянет мальчик.       — Именно столько мне понадобилось. — Чхве неуверенно оглядывает свой пейзаж, угрюмо выдыхая: — Но всё-таки портреты у меня получаются лучше.       — Господин Чхве! — окликает омегу подошедший стражник. — Время близится к завтраку.       — Но краски ещё не высохли... — поджав губы, Бомгю умоляюще смотрит на альфу, но сталкивается лишь с невозмутимым выражением лица. Закатив глаза, отряхивает подол своего небесно-голубого наряда от успевших налепиться на него семечек. — Иногда мне кажется, что ты мой лучший друг, а не брата. Зачем таскаешься за мной, Субин?       — Потому что Ваш отец считает, что лучше я буду следить за Вами, чем отвлекать нашего наследника от работы. — пожимает плечами стражник. — Для меня тоже удовольствием не является часами наблюдать за Вашим "творчеством".       — Ты это о моих картинах?       — Нажалуетесь?       Бомгю глубоко вдыхает, сдерживая некультурное желание показать старшему язык. Определённо, лучший друг одного из братьев омеги пытался вывести его на эмоции, чтобы Бомгю сам попросил отца заменить его.       Но Чхве слишком горд для этого. Его и так лелеет вся семья, включая родителей и трёх старших братьев альф. Лишние капризы только пошатнут его образ.       Бомгю позволяет Субину понести холст и чемоданчик с красками, всю дорогу до дворца наблюдая, чтобы альфа не касался невысохшего полотна, а при малейшей оплошности не сдерживался в гневных криках.       — Следы от твоих пальцев теперь повсюду! Неужели так сложно быть чуточку осторожнее?! — не стесняясь стен дворца, продолжает восклицать омега, пока его не подхватывают под талию и не начинают кружить.       — Звёздочка, я так рад, что твои возмущения – первое, что я услышал по возвращении. — раздаётся над ухом весёлый голос старшего из братьев – Чхве Юнхо. Бомгю оказывается в тёплых объятиях наследника Агнараса, тут же забывая обо всех негативных эмоциях. — Субин, друг мой, чем ты вновь досадил ему?       — Моя вина. Слишком неаккуратно обходился с...       — Не слушай его угрюмый голос. — отмахивается Бомгю, хлопая по рукам брата, чтобы тот его опустил. — Я так скучал! Как твой поход? Юнхо, расскажи скорее! Опиши виды, которые я смогу нарисовать!       — Я так устал с дороги, Звёздочка... — ласково касается старший щеки брата, убирая следы краски. — Сейчас ведь завтрак? Позволь, я сменю одежду и приду ко всем в трапезную. Обо всём расскажу, а вечером специально для тебя опишу увиденные красоты.       — Хорошо. — кивает омега и заглядывает за чужую спину, подмечая огромную сумку. — Что это? Не припомню, чтобы у тебя была такая.       — Не порти мои планы. — закрывает Юнхо от чужих глаз сумку. — Завтра самый прекрасный омега Агнараса отметит своё пятнадцатилетие и лишь тогда узнает, как его старший брат трудился ради подарка.       Бомгю покрывается румянцем от слов Юнхо и с поднятыми руками отходит. Даёт распоряжение Субину донести холст и краски в мастерскую омеги и берёт обещание с брата, что тот проконтролирует своего друга.       Чхве следует через огромный трапезный зал на уличную террасу, где обычно его семья завтракала при подходящей погоде. Действительно, сейчас за широким столом восседали его родители: папа что-то беспокойно говорил, а отец успокаивающе поглаживал его ладонь. Напротив них расположились братья-близнецы: Джиан и Минсон. Оба склонились над учебниками, явно предвкушая начало экзаменов в своей академии. Несмотря на упорную учёбу и отличные оценки, оба альфы были слабы в двух предметах: Джиан в истории, а Минсон в арифметике. Бомгю же, с детства получающий домашнее образование, успел дойти до программы братьев и часто с нескрываемым подтруниванием объяснял непонятные для них темы.       — Звёздочка! Ты просто обязан помочь мне с этими глупыми логарифмами! — восклицает Минсон, как только завидел вошедшего омегу. — Профессор Ли мою душу съест, если я вновь не решу его задачи.       — Кажется, в последний раз именно тебе он помогал, поэтому сейчас моя очередь. — перебивает его Джиан. — Звёздочка, помнишь ведь о восьмилетнем походе по Полярной реке? Прошу, помоги мне подготовить лекцию на эту тему! Господин Сон уже живого места на мне не оставил, пока ожидает "достойных" результатов.       — Следите за словами, мальчики. — громко раздаётся голос правителя Чхве Сынхо, отчего альфы виновато опускают головы. — Почему Вы вообще спрашиваете об этом своего младшего брата? Разве не можете разобраться сами? На моей памяти в предметах друг друга у вас проблем нет.       — Всё в порядке, отец. — Бомгю обнимает шею сидящего родителя, умещая подбородок на макушку того. — Я так редко вижусь с ними, позволь хоть в роли учителя проводить больше времени вместе.       — Скоро ваши встречи будут ещё реже... — немного с грустью говорит супруг правителя Чхве Хёнбин и смотрит на близнецов. — Завтра уже начнётся поход, который продолжится полгода?       — Завтра? — вопросительно смотрит Бомгю на папу. — Но как же...       — Не волнуйся, Звёздочка! — спешат успокоить младшего братья. — Мы отбудем после банкета. Конечно, мы проведём твой день рождение все вместе.       Бомгю благодарно кивает и улыбается. Он опускает взгляд на стол, где помимо чайного сервиза виднелись какие-то бумаги. Бомгю успевает заметить лишь два слова, прежде чем отец накрывает письма рукой:       Империя Космиэдан.       — Отец, это... — неуверенно начинает Бомгю.       Впервые омега услышал об этих землях чуть больше года назад, когда правитель Космиэдана прислал его отцу письмо с предложением о заключении политического брака между их детьми. Именно Бомгю стал тем, кого желали заполучить. Разумеется, нечаявший души в сыне Сынхо ответил резким отказом, который сопровождался фразой:       — Никогда не позволю, чтобы мой единственный сын-омега стал пленником их варварских традиций. Даже если бы мы нуждались в этом союзе, главное сокровище Агнараса они получили бы только через мой труп.       И Бомгю навсегда останется благодарен отцу. Несмотря на и без того напряженные отношения между государствами, Сынхо не продал его и не отдал в руки тех, у кого привычное дело – гаремы. Жить в условиях, когда твой супруг имеет право на беспорядочные связи, лишь бы зачать как можно больше потомства – ужасно.       — Не переживай, Звёздочка. — успокаивающе проводит Сынхо по рукам сына. — Они не оставляют попыток, но тебе волноваться не стоит. Твоим супругом в будущем станет тот, кого выберешь ты. Ну, если его одобрю я.       — Не только Вы, отец. — на террасу выходит Юнхо. — Мы все устроим твоему избраннику настоящие испытания за руку и сердце Чхве Бомгю.       — Звёздочка, кажется, ты навсегда останешься одинок... — выдыхает старший омега, наблюдая за такой тёплой атмосферой их драгоценной семьи.

***

      — Именно в том месте впервые обнаружили скопление медной руды. — заканчивает свой долгий рассказ Бомгю, рассматривая восседающих на его кровати двух братьев. — Есть вопросы, Джиан?       — Я обескуражен... — выдыхает старший, круглыми глазами рассматривая омегу. — Умоляю, замени господина Ли в предстоящих экзаменах! Ты великолепно рассказываешь, я даже подумал, будто ты читаешь...       — От нескончаемой скуки во дворце и не такое выучишь... — пожимает плечами Чхве и обращается ко второму брату: — Ты закончил, Минсон?       — Кажется, да... — немного неуверенно протягивает Чхве листок с решенными уравнениями. Следит за реакцией омеги, который с каждой прочитанной строчкой хмурился всё больше. — Ну как?       — Всё верно, ты молодец! — возвращает Бомгю листы с заданием альфе, а после оборачивается к сидящему в кресле Хёнбину. — Папа, может мне действительно стать учителем?       — Но как же живопись? Ты такой способный, я думал, что ты мечтаешь стать художником. — на секунду задумывается омега, а после хлопает в ладоши: — Хотя ты просто невероятный! Умный, пишешь невероятные картины, даже танцуешь... Сколько же поклонников у тебя будет...       — Папа, прекрати! — выкрикивает Джиан, подрываясь с кровати. Он обхватывает голову младшего брата, прижимая её к своей груди. — До времени, когда ему пора будет вступить в брак, ещё как минимум десять лет. Хватит наполнять его разум такими мыслями.       — Напомнить, сколько лет было Даёну, когда вы познакомились? — решает напомнить папа о возлюбленном альфы. — В двенадцать вы уже гуляли за ручку.       — Но я уверен в своей надёжности. — настаивает на своём Джиан. — А вот в том, что его избранник окажется благоразумным, придётся убедиться.       — Так и скажи, что не хочешь, чтобы я оставлял отчий дом после замужества. — смущённо усмехается Бомгю, стараясь немного отстраниться. — Задушишь меня.       — Не в этом дело, Звёздочка. — зарывшись в тёмные волосы омеги, начинает Минсон. — Конечно, мы все хотим, чтобы однажды ты познал любовь. Но для члена правящей семьи, ещё и омеги, это непросто.       Бомгю как-то грустно поджимает губы, устремляя взгляд в пол. Чем старше он становится, тем чаще поднимаются темы о замужестве, любви и альфах. Не то, чтобы он никогда не задумывался об этом сам, однако его вполне устраивала нынешняя жизнь. Он окружен самой драгоценной семьёй, в которой всегда царило тепло. Скорее всего, при должной возможности он навсегда бы остался с ними.       — Мальчики, хватит настраивать его на плохие мысли перед сном. — заметив понурое состояние омеги, хмурится папа. — К тому же вам обоим тоже пора отходить ко сну. Завтра уже не удастся поспать в родных постелях.       — Папа, нам восемнадцать, почему ты до сих пор ведёшь себя с нами как с детьми?       — Для меня и Юнхо всё еще тот мальчик, который плакал из-за страха темноты. — смеётся омега, поднимаясь с кресла и подходя к детям. Он легонько хлопает близнецов по спинам, подталкивая их к выходу из покоев. — Вперёд! Вы же не хотите пускать слюни во время торжества в честь брата?       Джиан и Минсон разочарованно выдыхают, оставляют поцелуи на макушке Бомгю и щеках папы, а после, пожелав доброй ночи, выходят из покоев младшего омеги. Хёнбин проводит их нежным взглядом, а после обхватывает ладошки сына в своих.       — Волнуешься?       — Немного. — пожимает плечами Бомгю. — Знаю, отец сказал, что не готовил большого праздника, как на восемнадцатилетие братьев, но всё равно переживаю.       — Кто знает, кого ты встретишь на этом празднике... — словно погружаясь в воспоминания, Хёнбин прикрывает глаза. — Я в твоём возрасте встретил вашего отца.       — Точно! — вспомнив важную вещь, Бомгю направляется к письменному столу, беря оттуда цепочку с небольшой овальной подвеской. — Я закончил портрет отца для тебя.       Омега раскрывает кулончик, где действительно был маленький портрет. Похожие были у всех членов семьи, и каждый из них был выполнен руками Бомгю.       — Спасибо, Звёздочка! — с радостью в глазах принимает подвеску папа, тут же застегивая замочек на своей шее. — Ты такой молодец, что придумал эту идею!       Раздаётся стук в дверь, и, после разрешения войти, на пороге появляется наследник Агнараса. Бомгю не может скрыть улыбку на лице, вспоминая, что Юнхо обещал рассказать ему о своём последнем путешествии.       — Верно-верно, ваши традиционные сплетни. — проговаривает папа, напоследок целуя в лобик сына. — Не засиживайтесь долго, завтра для тебя сложный день.       — Не волнуйся, папа. Я прослежу за ним. — гордо произносит Юнхо. Дождавшись, пока родитель скроется за дверьми, оборачивается к брату. — Чему ты так улыбаешься?       — Папа сказал, что в детстве ты плакал из-за страха темноты. — скрывает в ладошке свой тихий смешок Бомгю.       — Звёздочка, мне тогда было максимум лет пять. — обречённо закатывает глаза Чхве, когда понимает, что приступ смеха уже не остановить. — Ну, хватит... Что мне сделать, лишь бы ты забыл об этом?       — Расскажи о своём подарке. — словно предчувствуя предыдущую фразу альфы, мигом отвечает младший. — До моего дня рождения едва ли остался час, ничего страшного, если я узнаю чуть раньше.       — Я хочу, чтобы для тебя это осталось сюрпризом. К тому же этот подарок мы подготовили совместно с отцом.       — О нет, будущий правитель Агнараса до ужаса боится темноты! Это же сколькими факелами необходимо запастись перед походами?       — Ладно-ладно! — закрывает рот омеги своей ладонью Чхве, тут же чувствуя, как на ней остаётся след от слюны. — Бомгю!       — Рассказывай.       — Пообещай не говорить отцу. — Юнхо дожидается, пока младший сделает жест "ключика" около своих губ, и продолжает: — Ты давно говорил о том, что в твоей мастерской мало света и места, чтобы хранить все картины. Помнишь, последний месяц в западной части двора велась стройка?       — Да. Отец сказал, что это очередной приёмный зал.       — Нет. — в отрицании качает головой альфа. — Это новая мастерская для тебя. Внутри всё уже подготовлено: мы закупили холсты разных размеров и краски. Кажется, я в своей жизни не видел столько оттенков, сколько там.       — Шутишь же? То здание больше моей комнаты раз в пять... — с сомнением поджимает губы омега, но, не заметив в глазах брата ни капли лукавства, восторженно прыгает на старшего с объятиями. — Правда?       — Да, звёздочка. Теперь у тебя будет достаточно места для... — прерывает Юнхо свои слова, когда чувствует едва ощутимую дрожь. — Подожди.       Он отходит от омеги, приближаясь к окну. Зрелище заставляет покрыться мурашками.       Город у подножия дворца пылал алым пламенем. Жители в панике разбежались по улице, тщетно стараясь скрыться от неизвестной армии. Как они так быстро и незаметно смогли войти в город и посеять хаос?       Внезапно дворец вновь подвергается тряске, но уже более ощутимой. Приходится упереться в стену, чтобы не потерять равновесие.       — Что происходит? — выкрикивает Бомгю.       Юнхо ничего не отвечает, в панике наблюдая, как у подножия дворца бойцы в третий раз заряжают катапульту. Заметили ли в окне альфу или нет, но целью стала определённо комната Бомгю. Наследник за секунду до выстрела оказывается рядом с омегой, накрывая его своим телом.       Слышится оглушающий свист и чувствуется боль от попавших на спину камней. Их отбрасывает к противоположной стене, отчего Бомгю ударяется затылком, вмиг отключаясь.       С трудом сфокусировав взгляд, Юнхо видит бессознательное тело брата и небольшую лужицу растекающейся крови под головой того. Он трясёт омегу за плечо, слушая лишь писк в своих ушах и с трудом игнорируя боль в спине.       — Звёздочка, очнись! Нельзя сейчас спать, прошу тебя...       Бомгю невнятно мычит, едва приоткрывает глаза и морщится. Юнхо оборачивается, облегчённо выдыхает, когда замечает свободный для доступа выход. Он подхватывает тело омеги на руки, встаёт, глухо постанывая от невозможной боли и подпирая плечом стену, следует к выходу.       — Юнхо, что... — тихо шепчет Бомгю, но слова теряются в шуме от нового взрыва. Не удаётся сообразить даже на какую сторону пришёлся удар.       — Не волнуйся... Скоро мы дойдем до братьев и выберемся... — следуя по направлению к комнате близнецов, произносит Юнхо. Сейчас бы по-хорошему найти отца и стражу, узнать план действий и помочь армии, но оставлять в таком состоянии Бомгю одного крайне опасно.       — Больно... — спустя какое-то время хнычет омега, пытаясь дотронуться до раны на голове.       — Потерпи, Звёздочка... — скорее произносит в мольбе Чхве, прижимая хрупкое тело ближе к себе. — Только найдём Джиана с Минсоном и...       Слова застревают в горле, когда за следующим поворотом простирается кровавая картина. Стражники, всегда охраняющие покои близнецов, сейчас мёртвыми телами лежали около распахнутых дверей. Их глотки были перерезаны, а оружие отбросано.       — Где они? — понемногу приходя в себя, спрашивает Бомгю.       Юнхо боится увидеть похожую картину в покоях братьев, боится, что на это посмотрит и омега, но не может заставить себя уйти. Он мысленно молится лишь о том, чтобы покои оказались пусты. До пятен перед глазами жмурится, когда остаются считанные шаги, но слышит разбивающий сердце крик:       — НЕТ! ДЖИАН! МИНСОН! — Бомгю вырывается из рук брата, больно падает на колени и подползает к одному из близнецов. Оглядывает белоснежную рубашку с огромным багровым пятном. Рана на животе ужасала своей жестокостью. — Минсон! Минсон, открой глаза! Пожалуйста! Минсон!       Омега тщетно пытается накрыть рану ладонями, пачкая их в крови брата. Смотрит в стеклянные карие глаза и раскрытые губы, что начинали бледнеть. Не может сдержать подступающий к горлу крик, утыкается в грудь без признаков дыхания и пропитывает ткань своими слезами.       Он поднимает взгляд красных глаз на Юнхо, что склонился над таким же бездыханным телом Джиана. Из груди того торчал небольшой кинжал, который секунду рассматривает альфа, а после цедит сквозь зубы:       — Ублюдки космиэданцы... — Юнхо подходит к омеге, обхватывая запястье того и утягивая к выходу из покоев. — Тебе необходимо уходить.       — А как же они? Мы не можем...       — Звёздочка, послушай... — дрожащими от боли руками альфа обхватывает лицо брата, вкладывая в голос все эмоции. — Это космиэданцы, на кинжале их герб. Они не просто пришли уничтожить нас. Они хотят забрать тебя.       — Да плевать я хотел! Мои братья там умирают, а мы...       — Они уже умерли! Бомгю, нельзя позволить, чтобы ты попал в их руки, понимаешь? Несколько месяцев назад отцу пришло письмо от того правителя. Он слишком жестокий человек, Бомгю. Но даже если он уничтожит весь Агнарас, ему не позволят править здесь. Правитель должен иметь кровь династии Чхве, понимаешь? Им нужен ты для рождения детей! Слышишь, звёздочка? Они заставят тебя рожать для возможности забрать земли Агнараса!       — Юнхо, мне страшно... — обессиленно проговаривает Бомгю, стараясь удержаться на ватных ногах.       — Знаю, маленький... Тебе нужно уйти, пока никто не увидел тебя. Мы сейчас найдём стражника, и ты вместе с ним сбежишь.       — Нет! Нет, Юнхо, бежим вместе! Найдём отца и папу и сбежим все вместе, умоляю! Я не хочу один!       — Юнхо! — слышится крик позади.       — Папа! — заметив родителя в сопровождении Субина, Бомгю бежит навстречу, обхватывая такое родное тело в объятиях.       — Субин, немедленно слушай меня. — без промедления начинает Юнхо. — Ты обязан вывести их из дворца через подземные ходы. В библиотеке за четвёртым стеллажом слева ты должен дёрнуть стоящий подсвечник. Тогда откроется проход. Только он ведёт к лесу, самому отдалённому месту.       — Хватит! Не говори так, будто не пойдёшь с нами! — продолжает кричать Бомгю.       — Мне нужно найти отца. Субин, ты не...       Бомгю не слышит ничего, кроме своего глухого сердцебиения, когда видит, как брат дёргается, а в его спину вонзается стрела. Наконечник проходит через всё тело, разрывая ткань рубашки на груди. Юнхо пронзительно кашляет сгустками крови, падает на колени и смотрит на своего друга:       — Эт... при... аз... — вновь расходится в кашле, старается держать глаза открытыми, когда переводит их на младшего брата и папу: — Прос... те...       Последние силы вкладывает в то, чтобы сорвать с груди подвеску. Единственный портрет Бомгю, который ни в коем случае не должны увидеть другие. Отбросить далеко не удаётся.       — Юнхо! — пронзительно выкрикивает Хёнбин, пытаясь подбежать к сыну.       Не удаётся.       Горло омеги пронзает острие стрелы, не позволяя сделать лишний вдох. Не позволяя прожить и секунды. Он падает рядом с телом сына, одаривая его своим последним взглядом.       — Что же это... — не удаётся произнести Бомгю слов. Лишь обессиленно двигаются губы. Он не понимает, что дальше делать. Кричать? Упасть рядом? Позволить неизвестным стрелкам убить и его?       — Уходим. — находит в себе силы Субин и подхватывает онемевшее тело омеги. Кажется, стрелок слишком долго целился в них, из-за чего следующей стрелой едва смог ранить плечо альфы. — Чёрт!       — Отпусти меня... — пытается взглянуть из-за плеча старшего Бомгю, но Субин лишь прижимает его лицо к своей одежде.       — Не показывайте своего лица, господин.       — Пусти меня... Там папа... Юнхо... Джихан... Минсон... Где отец..?       — Ваш отец не соглашался выдать место, где были Вы... Армия Космиэдана слишком велика... Мы не могли подготовиться к такому...       — Где отец..?       — Господин, Вы последний член династии Чхве. Я должен обезопасить Вас.       — Субин, что с отцом..?       — Правитель Космиэдана казнил его.       — Из-за меня... Всё из-за меня... — Бомгю зарывается пальцами в собственные волосы, переходит на крик: — ИЗ-ЗА МЕНЯ! БУДЬ Я ПРОКЛЯТ! ВСЁ ЭТО ПРОИЗОШЛО ИЗ-ЗА МЕНЯ!       — Господин, нас услышат...       — Плевать! Я лучше сдохну, чем...       — Извините меня... — последнее, что слышит Бомгю, прежде чем чувствует удар в шею. И теряет сознание.

***

      Голова нещадно болит, когда Бомгю медленно приходит в сознание. Глаза слепит от солнечных лучей, прорывающихся сквозь кроны деревьев. Мышцы тела ноют от непривычки. Казалось, что он сейчас на своей родной, идеально мягкой постели, но спину лишь неприятно щекочет холодная трава. Он поднимает ладонь, чтобы дотронуться до горящего лба, чувствует тканевую повязку через всю голову.       Бомгю замечает рядом силуэт, обращает на него внимание и встречается лишь с пустым взглядом Субина, который смотрел вдаль. Рукава его рубашки разорваны. Не сложно было догадаться, что повязка омеги сделана именно из рубашки альфы.       — Очнулись? — заметив движение, спрашивает Субин. — Извините за мои действия. Я не знал, как иначе Вас успокоить.       — Где мы? — хрипло спрашивает Бомгю и морщится. Субин протягивает ему флягу с водой, мысленно похвалив свою привычку брать её всюду. Когда-то её подарил наследник Юнхо.       — В лесу на границе Агнараса. — отвечает Чхве. — Мы вышли из подземного хода не так давно.       — Субин... — приподнимается на локтях омега, тут же болезненно постанывая. — Всё... Правда..?       — Да.       Бомгю поджимает под себя ноги, утыкается в колени и позволяет себе слабость. Слёзы частыми потоками скатываются по щекам, а глухой крик не удаётся подавлять даже после того, как голос стал сиплым.       Омега не знает, сколько проводит в этих рыданиях. Он чувствует успокаивающие поглаживания на своей спине и не может сдержать порыв: прислоняется к телу альфы в поисках утешения, оставляет мокрые следы на его одежде, но не может остановить поток слёз.       — Что теперь делать? — он успокаивается лишь спустя час, тихо шмыгая носом.       — Не знаю. — честно выдыхает Субин. Никто действительно не был готов к этому. В голове лишь вопросы: как вся эта армия смогла вторгнуться не только во дворец, но и в город. Определённо, здесь что-то не так. — Господин, помню по картам, к Северу есть небольшая деревня. Если не всматриваться, её даже можно не заметить. Думаю, в ближайшее время мы можем укрыться там.       — Я уже был там. Писал несколько своих картин именно в этой деревне. Меня узнают и наверняка помогут.       — Тогда нельзя. — в отрицании качает головой Чхве. — Если по округе пойдут слухи о том, что единственный выживший член правящей семьи здесь, они придут за Вами.       — Деревню окружает лес. Её жители сами обеспечивают себя едой, одеждой и строят дома. К тому же их меньше сотни. И каждого я знаю, они не выдадут нас.       Субин смотрит в горящие уверенностью глаза младшего, сомневается лишь долю секунды. Помогает омеге подняться и удержаться из-за головокружения. По его расчётам, до планируемой деревни необходимо идти не более десяти минут.       Бомгю идёт в молчании, продолжая беззвучно плакать и слушать успокаивающие слова альфы. Тот старался хоть немного отвлечь от всего пережитого ужаса, однако всё равно не мог сдержать собственную дрожь в голосе.       — Субин, не называй меня больше «Господин». — останавливая монолог альфы, тянет его за рубашку Чхве. — Я больше не являюсь тем, с кем нужно говорить уважительно.       — Но...       — Пожалуйста... Я не знаю, как теперь сложится моя жизнь, но если ты всякий раз будешь напоминать, как всё было... Я не вытерплю...       — Хорошо. — с трудом соглашается Субин. Замечая первых людей. — Извините!       — Это мистер Ким, местный целитель... — проговаривает Бомгю, следуя навстречу взрослому бете.       — Господин Чхве? Мы слышали вести, но не могли и подумать, что это правда...       — Мистер Ким... Простите, но сегодня я пришёл без холста...

***

      Бомгю обдаёт лицо холодными каплями воды и стирает стекающую с губ кровь. За эти годы тяжёлых тренировок он так и не смог хоть на долю приблизиться к мастерству Субина. Даже с учётом, что первые два года альфа не вкладывал большой силы. А в последний год после каждого такого сражения Бомгю всегда мучился от ран на лице.       Даже сейчас, свежая рана на губах нещадно пекла, а обжигающие слёзы больно напоминали об очередном поражении.       — Прости. — Субин передаёт младшему смоченную в реке тряпочку, чтобы Бомгю смог использовать её для остановки крови. — Если хочешь, можешь так же ударить меня.       — Какой от этого толк...       Бомгю осматривает фигуру старшего, который за почти пять лет их жизни в небольшой деревне успел привести своё тело в лучшую форму. И омега, честно говоря, завидовал. Ведь в отличие от сильных бицепсов Субина, руки Бомгю были по-нежному слабыми. Сформировавшееся к девятнадцати годам тело омега уже ненавидел: тонкую талию, выраженные бёдра и хрупкие запястья. Он бы предпочёл иметь твёрдый торс, как у альфы, может, это помогло бы повысить его выносливость и силу.       — Какой толк от твоих тренировок? — парирует вопрос омеги Субин. — Для меня это является должным. Я охочусь и готовлюсь отразить внезапное нашествие, а ты...       — Я тоже собираюсь принести пользу. — отмахивается Чхве. — У нас едва ли десять человек найдётся, способных на противостояние.       — Одиннадцатый не поможет. — обессиленно выдыхает альфа, когда Бомгю раскрывает губы, чтобы вновь возразить. — Бомгю, пожалуйста. Я, правда, старался не противиться твоим желаниям начать тренировки, но ты ведь должен понять, твоё тело не создано для сражений. Держи в руках кисть и пиши свои картины, занимайся тем, что тебе действительно нравится.       — Если бы ты брал меня с собой, когда уходил в город, я хотя бы выбрал те холсты, которые мне подходят. Ты вечно приносишь мне льняные, хотя я предпочитаю хлопковые...       — Я буду добывать тебе всё, что попросишь. Просто позволь мне выполнить последнюю волю твоего брата и не испытывай судьбу. Я обязан тебя оберегать, понимаешь? А не приносить тебе... — указывает Чхве на уже застывшую ранку на губах омеги. — Боль.       — Если я буду рядом во время тренировок и твоих выходов в город, всё станет проще.       — Бомгю, ты не поможешь ничем мне, если будешь бегать под ногами. Ты не способен ничего изменить уже. Просто проживи ту жизнь, о которой попросил Юнхо.       Бомгю ничего не отвечает, лишь толкает альфу в грудь, в очередной раз замечая, как ощутима разница в их силах. Уходит с места тренировок, немного морщась от непонятной боли в ноге. Видимо, из-за этого слабого тела он получил ещё одну травму.       Чхве забегает в дом, в котором они с Субином жили всё это время, игнорируя стоящего у входа человека.       — В чём дело? — спрашивает Ёсан, следуя за омегой.       — Да к чёрту его! — выругивается Бомгю, пнув при этом ножку стула. — Снова за своё. О моей бездарности, никчемности, слабости и глупости...       — Он ведь не говорил такого, наверняка?       — Но имел в виду! — устало падает омега в кресло, зарываясь в длинные волосы пальцами. — Для чего я вообще тогда выжил, если он запрещает думать о всякой мести..?       — Бомгю, ты не способен даже на убийство кролика, о какой мести говоришь? — хмурится Ёсан.       — Неважно... — отмахивается Чхве, сменяя тему: — Сонхва разрешил расписать ваши стены?       — Да, я за этим и пришёл. Сможешь расписать стену с заднего двора?       Это занятие было одним из немногих, которые Бомгю мог делать для каждого жителя этой деревни. Он расписывал стены домов внутри и снаружи, расписывал мебель и необычную обувь, подготавливал деревню к праздникам, создавал яркое настроение на благо другим. Но сам всегда сдерживал слезы от этого.       — Конечно, я переоденусь и приду.       Он грустно вздыхает. Видимо, это единственное, на что он способен в своей жизни.

***

      — Я правда не знаю, что мне делать... — протирая мокрые от слёз щёки, шепчет Бомгю. Стопы, которые он спустил к Полярной реке, приятно холодила вода.       Говорят, будто она должна забирать всю боль. Однако на протяжении последних пяти лет это место лишь вызывало сильное желание сдаться. У омеги нет смысла жить, нет близких, нет предназначения. Иногда быстротекущая река так сильно манила, что Бомгю после этого помутнения ругал себя, больно ударяя по собственному лбу. Эти мысли неправильны, но в определенные моменты отчаяние слишком сильно.       Точно как сейчас.       Уже прошёл месяц с тех пор, как он закончил свои тренировки с Субином. А кажется, будто вечность. Бомгю отказался от единственного, что позволяло ему двигаться дальше – мести. Но, возможно, Ёсан был прав: если бы предоставилась такая возможность, смог бы омега решиться на убийство?       — Хотя, будь ты рядом, поддержал бы Субина, верно, Юнхо? — рассматривает Чхве портрет старшего брата, который когда-то написал сам. Он сожалеет, что в день нападения на дворец снял другие два кулона с портретами родителей и близнецов. Пытался воссоздать их, но воспоминания тяжёлым грузом обрушивались всякий раз, когда омега брал в руку карандаш. Он помнил смех и улыбки, возмущения и наставления их всех. Но невозможно своими руками создать такие же эмоции.       Бомгю чувствует, как кожа постепенно покрывается мурашками, и решает освободить ноги от холода реки. Он немного проходит по мягкой траве, глубоко выдыхает, стараясь успокоиться.       Если его жизни суждено пройти так бессмысленно, он сомневается, что готов на неё.       — Бомгю! Бомгю! — слышится прерывный детский крик. На небольшую поляну выбегает маленький мальчик, сразу падая от усталости.       — Сонхён? В чём дело? — оказавшись рядом с ребёнком, омега гладит спину того, проговаривая: — Успокойся и скажи мне.       — Там... Очень много людей... Папа сказал, чтобы я... Чтобы я нашёл тебя... И не разрешил возвращаться...       — Не разрешил возвращаться? — недоуменно переспрашивает Чхве. — Мне? Что это значит?       — Не знаю. Старшие говорили что-то про Комиданцев... Или Косиданцев...       — Космиэданцы... — осознание накрывает голову, и Бомгю в страхе сглатывает.       Они добрались и до этого богом забытого места. Судьба ли это? Возможность?       — Эти люди что-нибудь говорили? — спрашивает омега, продолжая успокаивающе гладить голову Сонхёна.       — Нет. — качает головой младший. — Но они увели Чонина и Ёсана в какую-то повозку... Ещё они хотели забрать и папу, но когда узнали, что у него есть я и отец, прекратили... Бомгю, они говорили что-то о том, что им нужны молодые омеги... Что будет с Чонином и Ёсаном?       — Почему Сонхва не остановил их?       — Он с Субином ушёл какое-то время назад... Ёсан кричал всем тем людям о том, что у него есть альфа, но они не слушали...       — Подожди-подожди... — останавливает Бомгю мальчика. Если все его мысли верны: о молодых омегах, не имеющих альф и детей; о политике Космиэдана, где нормализированы гаремы... Это значит лишь одно. — Ты сказал, что Субина нет в деревне?       — Нет, ведь он бы защитил нас. Бомгю, что будет с ними?..       Бомгю отходит к реке, заглядывает в зеркально чистую воду, где слабо виднелся силуэт омеги. Он стягивает с волос ленточку, которая формировала низкий хвостик, старается немного распушить тёмные пряди. Прикусывает свои губы, заставляя их покраснеть и стать более выразительными. И тянется к рубашке, расстегивая верхние пуговицы. Он надеется, что это не лишнее.       «Что же я делаю?» — крутится в голове вопрос. Бомгю до боли сжимает ладони в кулаки, пытается взвесить все «за» и «против».       Это глупое решение. Невероятно глупое. Но что если это единственная возможность оказаться близ Космиэдана. А если, как он думает, эти люди набирают омег для гарема их правителя, шанс приблизиться к главному врагу невероятно высок.       — Побудь здесь какое-то время, Сонхён. — мягко улыбается омега. Внезапно раздаётся постепенно усиливающийся говор людей. Не сложно догадаться, что это покидающая деревню армия. Он срывает с шеи кулон и обхватывает ручки Сонхёна, вкладывая в них портрет Юнхо: — Беги домой. Не по главной тропе, а через наш мостик, хорошо? Никому не говори, что видел меня. И, прошу тебя, положи это под мою подушку.       — Но, Бомгю...       — Пожалуйста. Я скоро вернусь.       Сонхён неуверенно кивает и под наставления старшего сворачивает к берегу реки, чтобы вернуться домой. Бомгю дожидается, пока ребёнок отойдёт на достаточное расстояние, и сам срывается с места. Голоса космиэданцев уже очень близко, необходимо появиться перед ними максимально непринуждённо.       Он видит дюжину мужчин, каждый из которых восседал на коне. Позади них виднелась небольшая повозка, в которой, по словам Сонхёна, были Чонин и Ёсан. Бомгю останавливается, будто только сейчас замечает идущих к нему навстречу людей. Он склоняет голову, отходит с тропы, освобождая им дорогу.       — Ты что здесь делаешь? — раздаётся рядом с омегой.       — Я... — Бомгю вздрагивает, словно голос высокого беты его напугал. В мыслях же он благодарит судьбу, что его не оставили без внимания. — Деревня поблизости... Я оттуда...       — Мне казалось, мы всех осмотрели там. — слышатся нотки угрозы, когда бета оборачивается к своим товарищам.       — Этого не видели. — отвечают ему.       — Что ж... — выдыхает мужчина. — Подними голову. — Бомгю медлит. — Ну же, не заставляй нас ждать. Ты омега, верно?       — Да.       — Как твоё имя?       — Ким Хёнсу. — проговаривает уже заготовленное в голове имя. Бомгю не знает, что люди говорят о его семье, считают ли его мёртвым вместе с другими, поэтому на всякий случай решает скрыть имя.       — Сколько лет?       — Девятнадцать. Господин, это допрос? Что-то произошло? Скажите напрямую.       — Ты одинок? — игнорирует вопросы омеги мужчина.       — Что?       — Альфа есть?       — К чему Вам это знать?       — Отвечай на мои вопросы. Если продолжишь молчать, мы обыщем твоё тело на предмет меток.       — Н-нет. Альфы нет. — искренне тушуется Чхве, обхватив себя руками.       — Разве тех двоих не достаточно? — выкрикивает один из мужчин, что ехал близ повозки. — Намджун велел, чтобы ко двору доставили двадцать омег, последних мы уже нашли.       — Кажется, один из них твердил, что у него есть альфа. Его можно отпустить. — проговаривает главарь.       — О чём Вы говорите? Куда забирают омег? И кого отпустить? — Бомгю на миг замолкает, когда его обхватывают за локоть и, не жалея сил, тащат к повозке. — Что Вы делаете? Отпустите меня! Я буду кричать! — посылает лишь угрозы омега. Ведь необходимо сделать этот вид жертвы.       Дверца повозки распахивается, и Бомгю оглядывает сидящих в ней омег. Заметив Чхве, Чонин и Ёсан ошарашенно приоткрывают губы. Бомгю незаметно качает головой, давая знак молчать.       — Ты, — бета указывает на Ёсана. — говорил, что есть альфа?       И, кажется, омега понимает, к чему клонит мужчина, поэтому выдыхает тихое:       — Я соврал.       Бомгю в панике кусает губы. Если сейчас они решат забрать вместо него Ёсана, весь рождающийся план сорвётся.       — Но как же Сонхва?! — выкрикивает Бомгю. — Вы собирались обручиться, разве нет?       — Мы... — неуверенно начинает Ёсан и смотрит на Чонина в поисках поддержки. После возвращает взгляд на Бомгю, чьи губы беззвучно проговаривали одно слово: «Пожалуйста». — Собирались.       — Слишком долгие выяснения. — цокает бета, рывком заталкивая омегу в повозку. Игнорирует возмущения каждого из троих и указывает на Ёсана. — Ты на выход. Нам нужны нетронутые.       — О чём Вы?! — вновь начинает играть возмущение Бомгю. — Что Вы здесь устроили? Обращаетесь с нами, как с...       — Мальчик, мы даём вам шанс на более счастливую жизнь. — устало выдыхает мужчина. — В богатстве и роскоши. Лучше, чем ваше "выживание" сейчас.       — Я не могу тебе этого позволить. — шепчет Ёсан так, чтобы услышать мог лишь Бомгю. — Ты единственная надежда на возрождение Агнараса. И если с тобой что-то случится...       — Это случится, если я не начну действовать. Ёсан, — омега обхватывает чужие ладони в своих. — Я клянусь, сделаю всё, чтобы вернуть свой дом. И чтобы все те ублюдки поплатились. Но для этого мне нужна твоя помощь. Иди домой, но не говори никому, что видел меня. Тем более Субину.       — Ты просишь невозможное.       — А если прикажу? Я оберегу и Чонина, так что...       — Хватит шептаться. — хватает омегу за руку мужчина, направляя внутрь повозки. Бросив быстрый взгляд на Ёсана, кивает в сторону дороги. — А ты уходи.       — Пожалуйста. — повторяет немую просьбу Бомгю, когда двери с громким звуком закрываются.       — Что ты наделал... — раздаётся невнятный шепот со стороны. Чонин, обняв руками свои колени, глухо шмыгает носом. По красным глазам омеги было понятно, как сильно он плакал. — Если с тобой что-то сделают... А вдруг тебя... Бом...       — Хёнсу. — чётко проговаривает Бомгю. Окружающие их стены выглядели не лучше картона, поэтому не исключено, что разговоры омег можно подслушать. — Я ведь Ким Хёнсу, помнишь?       — В-Верно... Хёнсу, что теперь делать?       Бомгю обхватывает дрожащие ладони Чонина, ласково поглаживая и успокаивая друга.       — Всё будет хорошо. Я обязательно вытащу тебя отсюда. — и почему-то именно сейчас омега осознал, что понятия не имеет, что сделать для спасения.

***

      Впервые Бомгю почувствовал дрожь в коленях, когда через сходни переступал с родных земель на корабль вражеской армии. Тогда он остановился, пытался глубоко вдохнуть, заставить идти ватные ноги, но дождался лишь лопнувшего терпения мужчин стражников, один из которых, оставляя синяки на руке, заталкивал омегу внутрь какой-то огромной каюты. В ней были еще восемнадцать омег: совершенно разных. Некоторые были одеты в дорогую одежду, другие же в лохмотья; одни с улыбками общались друг с другом, а вторые непрерывно рыдали от своей сломанной судьбы.       И Бомгю так долго держался. Все пять дней, пока они плыли. Глотал пресную кашу, старался настраивать Чонина на благоразумные мысли и пытался хоть немного улыбаться. Но с каждым ночным кошмаром надежда на составление хоть какого-то плана рушилась в щепки.       Желание выплеснуть эмоции постоянно преследовало. В особенности, когда их навещали стражники, передавали постный ужин и высказывали двузначные шутки.       Бомгю, честно, до боли прикусывал язык, закрывал уши и глубоко вдыхал. Он пытался игнорировать ароматы других омег, ароматы страха. Облегчения не наступило, даже когда пришёл конец этому пути, всех омег вывели на свет, а Бомгю пожелал уничтожить яркое солнце. Порт, в котором они оказались, был невероятно красив, крики торговцев резали слух, а виды чистых улиц заставляли нервно зажмуриться.       Рассмотреть тщательнее не удалось, ведь всех омег разделили на две группы и распределили по повозкам. Бомгю мысленно отсчитывал минуты в дороге, не слушал разговоры и снова держал дрожащие ладони Чонина.       Очередная долгая дорога закончилась, стражники передали всех омег в руки двум низкорослым бетам, которые провели их ко входу в огромный дворец. На секунду Бомгю даже показалось, что это место гораздо больше и грознее его настоящего дома. Удивляло, что никто из них не устраивал истерики, которые некогда были на корабле.       Коридоры казались мертвыми. Каменные стены были сравнимы с посмертной вуалью, а холод пола, по которому Бомгю шёл босыми ногами, посылал по всему телу мурашки.       — Выстройтесь в линию! — командует один из низкорослых бет и указывает на место перед собой. Все медленно выполняют приказ.       — Что они делают? — шепчет Чонин.       — Будут отбирать нас. Хороши ли мы для гарема местного правителя. — поясняет Бомгю, на последней фразе брезгливо поморщившись.       — А если мы им не понравимся?       — Скорее всего, отошлют в гаремы менее значимых людей в империи.       — Прошу, хватит шептаться. — семенит вокруг них бета. — Сейчас сюда пожалует ваш будущий наставник, господин Юн. Не воротите свои чудные носики и если он говорит что-то сделать, исполняйте. От слов, которые он сейчас скажет, зависит будущее.       — Ты знаешь, как будет проходить этот... Отбор? — вновь подаёт голос Чонин, когда мужчина уходит в другой конец толпы.       — Посмотрят на лица, на тела, вероятно, позовут ещё и лекаря. — перечисляет Бомгю, нечитаемым взглядом следя за дверью. — Если посчитают нас красивыми и здоровыми, отправят в гарем.       — Лица ещё ладно, но тела... — шепчет омега по другую сторону. — Они нас заставят раздеться? А если... Тот человек окажется альфой?..       — В гареме не может служить альфа. — пытается успокоить этого парня Бомгю.       — Но эти... — незаметно указав на двух хлопотавших мужчин, шепчет он. — На омег не похожи, и аромата подходящего нет...       — Они беты, к тому же евнухи.       — Не припомню, чтобы они называли свои имена... — в непонимании хмурится Чонин. — Евну...       — Евнух – это не имя, а судьба. — губы Чхве дергаются в подобии улыбки. Впервые за эти адские дни.       — О чём ты? — вновь спрашивает Чонин.       — Они... — Бомгю вытягивает руку, указательным и средним пальцем делая однообразные движения.       — Острижены? — спрашивает третий омега.       — Похоже на то. — пожимает плечами Чхве. — От своих членов.       Глаза неизвестного омеги и Чонина округляются, и они синхронно поворачивают головы к двум переговаривающимся бетам. Один из них замечает взгляды:       — У вас есть вопросы, мальчики?       — А вы... Правда... — начинает Чонин, совершенно не подумав.       — Вопросов нет. — прерывает его Бомгю, щипая за спину. — Лишь желание, наконец, увидеть господина Юна.       — Думаю, на данном этапе у Вас не может быть никаких требований. — раздаётся строгий голос вошедшего омеги. Необыкновенной красоты чёрные шелка может и не были самыми богатыми и расшитыми в золоте, но прекрасно подчеркивали черты лица. Позади омеги шли ещё трое молодых мальчика, видимо слуги. — Моё имя Юн Джонхан. Я наставник омег в гареме. Попадёте ли вы под моё крыло, зависит от того, каков будет итог осмотра.       Джонхан сразу проходит мимо трёх первых омег, осматривает следующего, удерживая в своей ладони лицо.       — Сними рубашку. — диктует он, в ответ получая неуверенное качание головой.       — Почему при всех!? Что за осмотр на виду у всех?! — восклицает он, когда Джонхан проходит мимо.       — Потому что я не собираюсь рисковать и принимать омег, не способных элементарно показать своё тело. — Юн лишь взглядом проходится по следующему парню, удерживает это за локоть и тянет в направлении к своим слугам. — Этого к лекарю на осмотр.       — Почему?! Вы на него только секунды посмотрели! — не унимался омега.       Джонхан в раздражении закатывает глаза, возвращается к кричащему и с оглушающим звуком бьёт его по щеке. Парень отшатывается, удерживая горящее место ладонью.       — Вы сейчас на самом низком из возможных статусов во дворце. И повышать голос на тех, кому Вы должны поклоняться, непозволительно. — безмолвным жестом указывает на замолчавшего омегу, к которому подошли два беты и, обхватив их руками, повели в неизвестном направлении.       — Куда его? — шёпотом произносит Чонин. — Он ведь лишь задал вопрос. Зачем был этот удар? Почему этот...       — Чонин, замолчи. — не сдерживается Бомгю. Его голос эхом отражается от стен, от чего он в волнении поджимает губы.       Чхве прикрывает глаза, когда стук обуви с каждой секундой слышится всё отчётливее. Сейчас он может винить лишь свои накалившиеся за несколько дней нервы, которые так не вовремя сорвались из-за вопросов Чонина.       — Мне казалось, я чётко объяснил, почему не приветствую шум. Особенно от безродных омег. — остановившись напротив Бомгю, произносит Джонхан.       — Прошу прощения, господин. — выдавливает из себя Чхве. Он так дрожит внутри, ведь каждый неправильно брошенный взгляд, слово или действие могут быть решающими. Он столько вытерпел не ради того, чтобы его выгнал какой-то наставник гарема.       — Подними голову. — командует омега. И, видимо, Бомгю слишком долго тушуется, ведь в следующую секунду чувствует на щеках грубую хватку. — Аристократ?       — Нет. — старается не морщиться Чхве от боли. — Художник из деревни близ Полярной реки.       — Откуда у обычного крестьянина такая осанка?       — Долгое время проводил за холстом.       — Лжёшь. — хмурится Джонхан, вглядываясь в невозмутимое лицо омеги. — Имя?       — Ким Хёнсу.       Старший не отводит взгляд, слишком долго продолжая гипнотизировать тёмные зрачки. Словно что-то искал. И именно в этот момент, чувствуя хватку на лице и тьму в чужих глазах, Бомгю впервые за долгое время чувствует, как по щеке скатывается слеза. И это лишь от присутствия этого человека, на которого с каждой секундой становилось тяжелее смотреть.       — У тебя есть семья? — хмурится Джонхан, наблюдая за единственной слезинкой. Несмотря на явную нервозность младшего омеги, взгляд его продолжал источать уверенность.       — Болезнь унесла родителей, когда я был ещё маленьким. — выдыхает Бомгю и отводит взгляд в сторону.       — Если тебя отправят домой, возвращаться не к кому?       В голове Бомгю лишь страх о том, что его действительно могут отослать. Возможно, этот человек лукавит, но последнее, что желает омега – развернуться, когда уже добрался до этого места.       — Нет. — выдыхает Чхве и чувствует, как Джонхан убирает руку. Он как-то странно, едва заметно хмурит брови и поджимает губы, а после кивает на омегу.       — Этого тоже к лекарю.       Бомгю проходит следом за одним из слуг, прокручивая в голове тот последний жест Джонхана, его странный взгляд и поджатые губы.       — Перед осмотром необходимо помыться. — говорит слуга и указывает на дверь. — Снимите здесь свою одежду и пройдите дальше в баню. После всего объяснят, что дальше.       Бомгю исполняет указания. Оставляет свою ужасную и грязную одежду в общей корзине, проходит в жаркое помещение с мутным паром и замечает, как омегу, который был до него, омывает какой-то мальчик.       Чхве не может сдержать облегчённый выдох, когда его самого обдаёт горячая вода, по телу проходится мочалка, а пятнышки грязи исчезают с кожи. Он принимает широкое полотенце, укутываясь в нём почти до колен, и направляется в следующую комнату.       Это оказалось лечебным крылом. Бомгю подождал, пока из него выйдет первый омега, только после зашёл сам. Помещение оказалось очень большим, с одной стороны были 7 кроватей, а с другой огромные полки со всякими снадобьями. У окна располагался стол, так же наполненный баночками, бумажками и тряпочками. За ним сидел широкоплечий омега, делающий какие-то записи. Он поднимает взгляд из-под стёкол своих круглых очков и улыбается пухлыми губами.       — Проходи-проходи. — машет ладонью невероятной красоты омега. — Я местный лекарь Ким Сокджин. Мне нужно задать тебе несколько вопросов и осмотреть тебя. Не волнуйся, я аккуратно. Присаживайся, пожалуйста.       Бомгю садится на ближайшую кровать и, пока Сокджин доставал лист бумаги, невольно сравнивал двух новых знакомых. Этот улыбчивый и вежливый Сокджин, явно любящий жизнь, и угрюмо настроенный Джонхан со странной болью в глазах.       — Как твоё имя? — спрашивает Ким.       — Ким Хёнсу.       — Возраст?       — Девятнадцать лет.       — Дальше я вынужден задать вопросы, которые покажутся тебе смущающими. В каком возрасте у тебя началась течка?       — У меня её ещё не было.       — Не было? — в удивлении поднимает брови омега. Прикусывает задумчиво карандаш и спрашивает: — В подростковом возрасте было сильное волнение или стресс?       Бомгю заметно поджимает губы. Надеется, что если скажет, этот лекарь не будет его допрашивать о событиях.       — Мне должно было исполниться пятнадцать. Примерно в это время умерли родители.       — Я понял. Вероятно, всё наладится, когда будешь больше времени проводить с альфой. — кивает Сокджин, делая очередные пометки. — Кстати об этом, у тебя была уже близость?       — Нет.       — Окружающие чувствуют, когда твой аромат меняется?       — Я не интересовался.       — Ты ведь сейчас волнуешься? Немного кислый запах чувствую вместе с твоим. Мята?       — Да.       — Хорошо, перейдём к осмотру.       Хоть этот омега не вызывал какого-то страха, Бомгю всё же отсчитывал секунды до окончания своего небольшого позора. Сокджин осматривал его кожу, глаза, рот, грудь и самые смущающие зоны. Он делал это быстро, старался не пугать младшего, за что Бомгю остался ему благодарным.       — Всё чудесно, Хёнсу. — споласкивая ладони в ведре с водой, проговаривает Сокджин. — Думаю, если в скором времени у тебя наладятся дела с течкой, именно ты понесёшь детей от нашего правителя или его сыновей.       — Нет! — вырывается неожиданно с уст омеги. Одна лишь подобная мысль вызывала отвращение.       — Не сомневайся в себе. Ты такой красивый, я уверен, что именно тебя заметят среди других.       — Может, отложим этот разговор? Кажется, у Вашего кабинета столпились другие омеги. — бормочет Бомгю, действительно слыша голоса за дверью.       — Верно. И, Хёнсу, называй меня просто Джином. Я не люблю всех этих формальностей, сам вышел из простой семьи.

***

      — Сказали, что будут обучать игре на флейте. — похрустывая листиком салата, бормочет Чонин. За шесть дней, которые они находятся в этом дворце, омега перестал бояться и даже приобрёл румянец на лице. — Господин Мин – музыкант, владеет множеством инструментов, и для меня он выбрал флейту.       Бомгю считает себя эгоистом. Ведь когда среди отобранных четырёх омег он увидел Чонина, слегка обрадовался. Значит, одиноко ему здесь не будет.       На следующий день после их приезда они вместе с остальными наложниками похожего статуса начали обучение. Всего в гареме было 37 омег, ни разу не оказывающихся в покоях правящей семьи, а значит, они просто являлись слугами. Бомгю не интересовался, сколько так называемых "фаворитов" было в гареме.       Обучение было стандартным: арифметика, история, ботаника, письмо и иные вещи, которыми омега владел, но старался вырисовывать кривые символы наравне с другими. В обучении проходил почти целый день, с перерывами на приём пищи и сон. Пару раз его вызывали помочь в уборке покоев самого младшего сына правителя, но, к счастью или нет, Бомгю до сих пор не видел ни одного члена этой семьи.       Сегодняшним же утром всех новеньких омег распределили по способностям, чтобы развивать их навыки в определённом направлении и в будущем приглашать их для развлечения на праздниках. Чонин, обладающий превосходным слухом, оказался выбран как один из музыкантов.       — А ты? Наверное, будут просить писать портреты? Ты ведь упомянул, что художник? — попытался угадать Ян.       — Нет. Я буду танцевать. — незаинтересованно бросил Бомгю, брезгливо двигая кусочки помидорок на край тарелки. — Сказали, что двигаюсь плавно и буду красиво смотреться в их костюмах.       — Танцы..? — с сомнением дует губы Чонин. — Знаешь, их наряды весьма...       — Наконец-то я и до вас добрался! — рядом с омегами за стол падает светловолосый парень немногим старше. — Я Сынкван, знаете, кто-то вроде местного знатока. Если у вас возникнут вопросы, можете смело задавать их.       — Ну... — неуверенно бросает Чонин быстрый взгляд на Бомгю, в ответ получая лишь поднявшиеся плечи.       — Вижу ваше недоумение, но не переживайте. Я люблю новеньких и люблю посвящать их в жизнь гарема и традиции Космиэдана. За последние дни познакомился с другими четырьмя парнями, а вы вдвоём словно избегаете всех. — в голосе блондина звучат задумчивые нотки. — Не то, чтобы я вас осуждаю, но здесь мы все равны, и никто не строит из себя главных.       — Мы просто... Всё ещё не привыкли... — начинает Ян, кусая изнутри щёку. — Меня зовут Чонин.       — Хёнсу. — проговаривает Бомгю. Это имя ужасным образом стало уже приедаться. — И что ты хочешь нам рассказать?       — Всё, что Вас интересует. Как проходят занятия; кто из преподавателей гад, а с кем можно мило беседовать; личную жизнь всех их; как проходят праздники и какие у нас традиции, обязанности; если вам интересно, могу рассказать, как стать фаворитом у правителя или, наоборот, провести эти годы здесь тихо, чтобы в будущем удачно выйти замуж; о правящей семье, их планах на будущее тоже достаточно знаю; ну, или по каким дням нам подают вино... — начинает перечислять Сынкван.       Заметив, как дёрнулись губы Бомгю при упоминании правящей семьи, Чонин поспешил остановить старшего омегу:       — Подожди, Сынкван. Может, сначала расскажешь о правителе и его семье? Мы уже столько здесь находимся, но даже ни словечка не услышали о том, кому служим.       — О, ну точно... — задумчиво произносит омега. — Пожалуй, начну с того, что у нашего правителя Кан Кёнсама родителей давно нет, следовательно, нашим гаремом никто не заправляет. Обычно это делает папа правителя или наследника, но сейчас в живых никого нет. Руководит всем наш холодный господин Юн. Так вот, правитель Кан получил власть в очень юном возрасте, сейчас ему нет даже сорока.       — Не удивительно. Так править может лишь незрелый идио... — между болтовнёй Сынквана шепчет Бомгю, отчего получает болезненный щипок от Чонина.       — Сейчас у господина Кана четверо сыновей... — Сынкван странно смолкает, словно то, что он только что произнёс, является ошибкой. — Предполагаемый наследник Мёндэ. Хотя его любовь к выпивке и омегам, мне кажется, не доведёт до добра. У него уже есть своя часть гарема и фаворитов, однако... Есть некоторые слухи... За несколько лет от него до сих пор ни один омега не понёс ребёнка. Это странно, ведь я говорил с теми, кто проводил вместе с ним и свою течку...       — Хочешь сказать, он бесплоден? — интересуется Чонин.       — Если это действительно так, его будущее правление окажется под угрозой. — пожимает плечами блондин. — Его папа скончался при родах. Если бы всё обошлось, именно он был бы главным в гареме, но это давно забыто. Кстати об этом, нами пытается управлять Пак Чунхо. Это омега, который три года назад родил самого младшего сына правителя – Джихуна. Он, видимо, считает, что это дало ему какую-то власть...       — Разве он не является кем-то вроде мужа правителя?       — Насколько мне известно, после рождения младшего господина Чунхо перестали вызывать в покои правителя. — дальше Сынкван переходит на шепот: — Поговаривают, что он вообще был там всего один раз, просто очень удачно забеременел.       — Что насчёт еще одного сына? — бормочет Бомгю, сразу набивая рот кусочками омлета.       — А, верно! — хлопает в ладоши Сынкван, явно радуясь смененной теме. Омега Чунхо, кажется, не пользовался одобрением. — Поговаривают, что следующим власть примет не господин Мёндэ, а господин Тэхён. Он лишь на год младше его, но мнение о нём гораздо лучше. Хотя несколько лет назад он был лишь политическим оружием нашего правителя. Знаете, лет пять назад существовал Агнарас?       Бомгю непроизвольно сжимает в руках ложку, которая выскальзывает и с глухим стуком бьётся об пол. За ней тянется Чонин, обхватывая ладонь омеги в поддерживающей хватке. Этот жест позволяет прийти в себя, унять начавшуюся дрожь и сглотнуть вязкий ком в горле.       — Да. Мы жили раньше близ этих земель. — отвечает Бомгю и в подтверждении кивает. — Кажется, сейчас всё разрушено?       — Как сказать... — тушуется блондин. — Там, как и прежде, живут люди. Однако они не принимают "чужую" власть. Знаете ведь, что была война между Агнарасом и Космиэданом? Года три сохраняли нейтралитет, но после случилось то, из-за чего вся правящая семья Агнараса погибла. При этом жители их империи считают, что кто-то остался жив, и ждут, будто на престол взойдёт этот человек.       — Правда? — недоверчиво хмурится Чхве. Если бы подобные слухи ходили, ему сообщил бы Субин. Они нашли бы способ вернуться и Бомгю взял на себя ношу власти. Попытался бы.       — Я лишь говорю то, что слышу от других жителей гарема. — пожимает плечами Сынкван. — Кстати, по-моему, именно из-за господина Тэхёна и произошло всё, связанное со смертью семьи Агнараса.       — В каком смысле?       — Планировался ведь брак. Между ним и единственным сыном-омегой правителя Агнараса. Но этого не случилось, а в последствии и завязался очередной скандал... Хотя я даже могу поставить себя на место того омеги. В Космиэдане нас не любят.       — Омег?       — Да. Не знаю, как в других странах, но здесь мы лишь для развлечения и продолжения рода. Что говорить об уважении, если даже старшего сына правителя... — смолкает Сынкван, неловко откашлянувшись. — Неважно. Так называемые браки можно заключать лишь значимым лицам и только с одобрения правителя. Мнение омеги не учитывается. Даже наш холодный господин Юн в несчастливом браке, который заключили против его воли... Возможно, именно это является причиной такого скверного характера...       — Я не видел кольца на пальце господина Юна. — задумчиво произносит Чонин.       — В Космиэдане носят не кольца, как символ брака. У нас таким являются серьги, причём у каждого они особенные. Омеги носят их в правом ухе, а альфы – в левом. Так же камни, которые будут украшать эти серьги, должны быть выбраны супругами таким образом, чтобы их цвет ассоциировался со второй половинкой.       — Не понимаю.       — Допустим, вы ведь знаете Джина? Он тоже замужем, и его серьга сделана из синего сапфира, который напоминает ему о Намджуне. Он, к слову, главный стражник дворца, носит розовый морганит в ухе. Наверно, они единственные, кто действительно счастлив в браке...       — А что о муже господина Юна? — хочет было задать вопрос Бомгю, но слышит за спиной уже выученный стук обуви.       Вместе с другими омегами они встают из-за стола, выстраиваются в колонну и склоняют головы. В последние дни для Бомгю это стало проще, раздражение от такого жеста прекратило терзать нутро. Вошедший Джонхан переговаривается с несколькими бетами, а Чхве, пока любопытство владело сознанием, пытается заметить блеск камушка в мочке старшего. Длинные каштановые волосы скрывали украшение, словно Юн не желал выставлять его на показ.       Однако Бомгю удалось уловить блеск чёрного камня. Интересно, что нужно чувствовать к супругу, чтобы ассоциировать его с таким цветом?       — Они совсем неопытны и глупы, как можно так рисковать? — причитает возрастной бета, взволнованно смотря на Джонхана.       — Мы не вешаем на них что-то сложное. Главное, чтобы руки не были дырявыми. — отмахнувшись, омега проходит в середину зала и говорит уже громче: — Прошлым вечером наш повелитель вернулся с похода, поэтому сегодня планируется празднество. Обязанности каждый знает, кроме новеньких. Но для вас этот праздник первый, поэтому работу дадим лёгкую.       Джонхан подошёл к группе из четырёх новеньких омег, расспросил о том, какому ремеслу их начнут обучать. Оказалось, что двое из них занимаются пошивом одежды, один будет помощником по кухне, а последнему предложили играть на каком-то струнном инструменте.       — Что насчёт вас? — дошёл омега до Чонина и Бомгю.       — Господин Мин выбрал для меня флейту. — говорит Чонин.       — После обеда пойдёшь к нему. Поможешь на празднике. — дальше Джонхан переводит взгляд на Бомгю.       — Меня господин Пак выбрал для танцев.       — Будешь разносить выпивку и еду. — игнорируя слова омеги, произносит Юн. — Заканчивай и иди на второй этаж вместе с другими омегами.       Бомгю лишь коротко кивает, дожидается, пока старший покинет зал и, выдохнув, вместе с остальными возвращается за стол.       — Вот ведь... Сегодня он, видимо, в хорошем настроении... — начинает вновь свой бесконечный монолог Сынкван.       А Бомгю пользуется тем, что Чонин отвлёкся на очередную беседу, и роняет маленький кухонный ножичек себе на ноги, скрывая его в ткани широких брюк. Если сегодня у него выдастся шанс приблизиться к ним, он определённо не струсит.

***

      Бомгю несдержанно чихает в окружении пыли от пудры. Хоть он не был танцором или музыкантом на приближающемся празднике, облачиться в парадный наряд и нанести макияж должен был наравне со всеми. Не такой вызывающий, но подчеркивающий его выразительные глаза и пухлые губы.       Бирюзовый наряд с прозрачными рукавами, несмотря на свою открытость, не был излишне вульгарным. Он был красивым, нежным и будто символизировал лёгкую страсть. Корсет из золотой жёсткой ткани был обшит разноцветными камнями, как и часть одежды на груди омеги.       На руках браслеты, в ушах тоненькие серьги, а на голове полупрозрачная вуаль, идеально гармонирующая с чёрными волосами.       Предыдущие три часа ему объясняли все тонкости этикета: как долго держать поклон, с какой руки подавать напитки, как держать поднос, как двигаться и даже какие бросать взгляды на представителей правящей семьи. И Бомгю смешивал это со своей элегантностью, вызывая удовлетворенную реакцию со стороны обучающих его евнухов.       Напрягало лишь одно – тугая лента на бедре, к которой был привязан ножичек. Желание сегодня же им воспользоваться заполняло разум.       — Хёнсу, — окликает его один из омег. — Перед тем, как уйти на кухню, встреться с господином Юном.       — Хорошо. — кивает Чхве, осматривая себя в зеркале.       Какого чёрта он вообще делает? Выглядит не лучше других омег здесь, которые стремятся попасть в покои правителя. Он очень сомневается, что родители бы отблагодарили его за эту месть, если бы могли узнать. Но назад нет пути. Единственный способ приблизиться к этим людям – завлечь их.       Поэтому Бомгю дополняет свой образ нежной улыбкой на розовых губах и, поддерживая подолы широких брюк, направляется к ожидающему его в коридоре Джонхану. Тот оглядывает омегу пытливым взглядом, задумчиво прикусывает губу, с напором проговаривая:       — Ждёшь внимания?       — О чём Вы? — старается изобразить недоумение Бомгю.       — Если ты хочешь таким образом стать более значимым, очень советую пересмотреть свои действия.       — Господин Юн, Вы уделяете мне слишком много своего времени. Я не единственный новичок, так почему?       — Ты на грани. — спокойно отрезает Юн. От этой фразы губы Бомгю теряют былую улыбку. — Другие в первый день здесь дрожали и плакали, но в их глазах были искры надежды. А у тебя было слишком много эмоций внутри, но до сих пор ты их не выплеснул. Если хочешь выбраться, прилежно учись и дослужись до высокой должности, а после и...       — Что Вы обо мне знаете? — отшатывается от старшего Бомгю, как только слышит сочувствующие нотки. — У самого-то в жизни всё хорошо, чтобы раздавать советы?       — Не смей говорить со мной в таком тоне. — обхватив до боли чужой локоть, шепчет Джонхан. Стоявшие в паре десятков метрах стражники явно заинтересовались громкостью этого разговора. — Ты глуп, если считаешь, будто сейчас похлопаешь там глазками и обеспечишь себе жизнь на долгие годы. Знаешь, сколько уже было таких омег? Сотни. И большинство из них теперь зарыты глубоко в земле. Потому что в этом мире чертовски сложно угодить альфам: неправильные слова, лишние движения, даже взгляды... Всё влечёт последствия.       Бомгю опускает взгляд на слегка оголенную шею старшего, которую обычно украшали шёлковые шарфики разных расцветок. Сейчас же на этом месте виднелся красный след, словно ожог, окольцовывающий шею. За слоем пудры так же едва удаётся заметить синие следы на ключицах и линии челюсти.       Джонхан отстраняется в ту же секунду, когда чувствует изучающий взгляд. Приглушенно начинает доноситься музыка, вынуждая этот странный разговор прекратиться.       — Я могу идти? — спрашивает Бомгю, потирая занывший локоть.       — Без глупостей. — напоследок бросает Джонхан и следит за тем, как фигура омеги скрывается за поворотом. К горлу подкатывает ужасное предчувствие, но Юн упорно его игнорирует. — Не он...       Бомгю удерживается за стены, проходя позорных несколько метров, прежде чем в висках больно начинает колотиться от страха сердце.       На грани.       Чушь. Он был на грани пять лет назад, рыдая в лесу до сорванного голоса. Но не сейчас. Ведь проделал этот путь, выстояв унижения и склонив голову перед недостойными. Не может отступить из-за какого-то срыва. Он определённо выплеснет всё наружу: посмеется, поплачет или покричит, лишь когда увидит смерть убийцы своей семьи.       Просто сейчас необходимо остановиться всего на секунду. Перевести дыхание и продолжить идти в направлении кухни. Осталось всего ничего.       На грани.       Возможно, Джонхан отчасти прав. Несмотря на то, что рядом с Бомгю есть Чонин, всё же не хватает кого-то по настоящему близкого. Такого, как Субин, с которым омега мог быть настоящим. Такого, как родители и братья, которые принимали его любым. Такого, как Юнхо, которого Бомгю никогда больше не увидит.       Не хватает хоть кого-то, способного помочь не ощущать это одиночество. Того, кто скажет, что у Чхве всё получится. Справедливость восторжествует, и Бомгю сможет возродить Агнарас.       На грани.       Бомгю устало сползает по стене вниз, обхватывает колени и утыкается в них лицом. Всего минуту. Он побудет в том самом состоянии «на грани» всего минуту и продолжит путь.       — Всё в порядке? — слышится над ним.       Омега беспокойно поднимает глаза на неизвестного, тут же сталкиваясь с такой же ошеломлённой реакцией. Неужели Бомгю настолько ужасно выглядит, что человек перед ним нахмурил брови так, словно увидел привидение? Он ведь почти не касался глаз, а значит, и подводка должна быть цела. Дело в причёске или в помятой одежде?       — Ты... — альфа до странного пристально осматривает лицо Бомгю, которому от этого приходится занять мысли чем-то другим: например, подумать, кто перед ним? Наверняка во дворце много должностей, и это какой-то советник или стражник без формы. И если омега так и продолжит молча сидеть на полу, грозится в будущем получить выговор из-за неподобающего поведения.       — Простите! — вмиг поднимается Чхве, склоняя голову в поклоне. — Я совсем недавно здесь, немного заблудился пока искал кухню и... Перенервничал... — сочиняет на ходу, медленными шагами отступая назад.       — На ближайшей развилке поверни направо. — говорит и без того знакомую омеге информацию парень. — Вуаль.       Бомгю следит за тем, как бирюзовая ткань падает на полу. Он шёпотом извиняется, желает поднять её, но его опережают.       Руки альфы проходятся по вуали, убирая невидимую пыль. Он подходит ближе, сам накидывает на голову омеги ткань и ищет в тёмных волосах маленькие заколочки.       А Бомгю не дышит. Боится вдохнуть слишком долго, ведь как только он уловил сладкий медовый аромат этого парня, живот скрутило приятной негой. Все те пережитые моменты в детстве, когда жизнь была наполнена счастьем и сладостью – то, что он вспомнил.       Бомгю чувствует слабость, когда по его волосам едва ощутимо проводят пальцами, а сам он заглядывает в тёмные глаза альфы. Его продолжают изучать. Причём на него смотрят не как на незнакомца.       Словно этот человек его уже видел.       — Хёнсу! Хёнсу, чёрт, ты где?! Хён... — слышится приближающийся крик, а после из-за поворота выходит один из омег гарема. Заметив альфу, парень вмиг смолкает и склоняет голову. — Господин Кан...       Бомгю словно окатывают ледяной водой. Ладони на его волосах теперь кажутся жгучими лезвиями, царапающими кожу. Неприятные скользкие мурашки проходятся по всему телу, и омега раскрывает губы в немом вопросе.       — Хёнсу, да? — произносит Кан, выгибая бровь.       Бедро с привязанным к нему лезвием ужасно горит. Бомгю знает, как глупы его нынешние мысли, поэтому старается их игнорировать. Ватные ноги не слушаются, и отойти удаётся лишь когда его локоть обхватывает рука другого омеги, который извиняющимся тоном лепечет:       — Простите, господин Кан, мы должны доставить яства к празднику! Желаем Вам хорошо провести время! — не поворачиваясь спинами, они удаляются к кухне и, лишь когда присутствие альфы стало недосягаемым, омега с гневом произносит: — Ты что, чёрт тебя дери, там делал?!       — Кто это? — лишь удаётся произнести Бомгю.       — Господин Кан Тэхён... — устало произносит парень, потирая виски. — Ты же не говорил с ним? Чёрт, Хёнсу, зачем тебя назначили мне в помощники?.. Мы опаздываем с подачей блюд, немедленно бери те два подноса и ступай в главный зал.       Бомгю действительно исполняет наказ: берёт подносы с разным мясом и направляется в место праздника, обдумывая лишь одно:       Он был готов расплавиться от касаний этого альфы. От того, с кем он, возможно, мог обручиться. Это тот человек, из-за которого развязалась война.       Тот, из-за которого была убита семья Бомгю.       Омегу тошнит от самого себя. Ведь то приятное ощущение от чужого аромата было далеко не фантазией.       Бомгю глубоко вдыхает перед тем, как двое стражников распахивают перед ним дверь.       В зале куча народу. Танцующие омеги в центре кружились в невероятной красоты шелках. Музыканты играли подходящую музыку. Среди них Бомгю заметил Чонина, едва заметно улыбнувшегося ему. Кругом сидели группы из альф-воинов, видимо, участвующих в походе.       В дальнем углу пародировал движение старших маленький мальчик, которого пытался усмирить молодой омега. Не трудно догадаться, что это самый младший сын правителя и его папа.       Бомгю едва удаётся удержать в руках подносы, когда он замечает вальяжно наблюдающего за танцами правителя Космиэдана. Взрослый мужчина с заметным шрамом на щеке, действительно для своего положения выглядевший молодо.       Омега жмурится, отвадив желание воспользоваться так и обжигающим лезвием. Не время. Его убью раньше, чем он достанет этот ножик.       С левой стороны от правителя Кёнсама, судя по всему, сидел его старший сын – Мёндэ. Понять это можно было лишь по двум вещам, окружающих его: омегам и захмелевшим щекам. Сынкван не врал, когда говорил, чем славится местный наследник.       Ещё одно место среди семьи правителя пустовало. Бомгю отваживает от себя лишние мысли и догадки, где может быть ещё один альфа. Неужели захотел донести на него из-за недавней встречи, в которую омега повёл себя крайне неуважительно?       Бомгю чувствует на себе тяжёлый взгляд Джонхана, стоявшего у дальней стены. Не удаётся разобрать, что он пытается сказать, поэтому Чхве лишь опускает глаза и следует в направлении к правящей семье.       С трудом удаётся ровно присесть в глубоком поклоне, удерживая в руках подносы. Он по всем правилам выставляет перед правителем блюда, не бросая ни единого взгляда на него.       В голове проносится до смешного нелепая и наивная фраза: «Сейчас или никогда».       Губы трогает фальшивая улыбка, в которую омега вкладывает иллюзию нежности. Медленно поднимает взгляд на взрослого альфу, пытаясь дополнить его юношеским кокетством, но...       На него не смотрят.        Всё внимание правителя было устремлено на омег в центре зала, плавно двигающих своими бёдрами. И как же Бомгю злится сейчас на Джонхана, не позволившего ему быть среди них. Завлечь правителя было бы намного легче таким образом, нежели расстановкой блюд перед ним.       Однако чьё-то внимание он всё же привлёк.       — Имя? — доносится со стороны, заставляя омегу обернуться. На него смотрит Кан Мёндэ, уже явно перестав получать удовольствие от хихикающих вокруг него парней. — Не услышал? — теперь уже точно понятно, что обращается альфа к Бомгю.       — Хёнсу, господин. — склоняет голову Чхве.       — Хёнсу... — на пробу произносит Мёндэ, оглядывая наряд омеги. Он тянется к одному из колец на своих пальцах, принимаясь задумчиво их осматривать.       И чёрт, Бомгю знает, что это означает. И если в ближайшие секунды он не уйдёт, весь план может пойти под откос.       — Прошу меня простить, господин. — не поднимая головы, встаёт Чхве. — Я принесу ещё вина.       Быстро выходит в коридор, семенит к кухне и действительно находит несколько кувшинов с алкоголем. Надеется, что хотя бы это отвлечёт внимание старшего наследника от него.       Поддерживая в ладонях кувшин, он возвращается в зал. Решает в этот раз пройти с другой стороны, чтобы вновь не оказаться на виду у Мёндэ.       В руке правителя уже зажат пустой бокал, однако вниманием Бомгю он так и не одаривает. Заговорить сам омега не может. Что делать?       Наверняка он сумасшедший, если решается на неоднозначное действие. О характере правителя Космиэдана стоит только гадать, как и о его реакции на планируемый Бомгю поступок. Тем не менее, если альфа, как и его сын, падок на красоту омег, Чхве удастся избежать наказания.       Он ничего не теряет. Обвинит во всём свою неловкость. А даже если ему назначат наказание, у него будет несколько секунд на то, чтобы достать нож.       Он глубоко выдыхает в нескольких шагах от правителя Кёнсама. Специально шаркает тонкой обувью по полу, путаясь в ткани штанов. И так нелепо падает, выпуская из рук сосуд с вином, лишь бы вытянуть руки во избежании травм.       Закрывает глаза, прислушиваясь к смолкающей музыке и удивлённым вздохам. Недовольное шипение доносится рядом. Наряд правителя слишком удачно имел светлую расцветку, но теперь был испорчен в алых каплях.       «Всё равно от цвета крови ему не отмыться никогда.» — произносить разум Бомгю.       — Господин, прошу прощения! — доносится голос Джонхана и его частые шаги. Бомгю тут же ощущает, как омега грубо хватает его за локоть, утягивая на себя. — Совсем неловок, ещё не приспособился. Я назначу ему наказание, лишь не злитесь...       Кёнсам поднимает ладонь, вынуждая омегу замолчать. Дальше машет таким образом, чтобы Джонхан отошёл.       — Подойди. — приказывает альфа, смотря точно в глаза Бомгю.       — Простите меня, господин... — едва удаётся не прикусить язык, когда он произносит эти слова. Шея уже болит от того времени, которое он провёл в поклонах.       Грубая ладонь тянется к лицу омеги, обхватывая подбородок и приподнимая голову. Бомгю старается не дышать, не впускать в себя и каплю чужих феромонов. Его лицо разглядывают так пытливо, что желание отбросить чужую руку становилось тяжелее с каждой секундой.       Омега сглатывает, когда палец альфы надавливает на его нижнюю губу. Ужасный вкус алкоголя на чужой коже вызывал тошноту, но Бомгю покорно приоткрыл рот, лишь бы угодить желаниям этого ублюдка.       — Откуда? — задаёт вопрос Кан.       — Безымянная деревня близ Полярной реки. Почти на территории бывшего Агнараса. — произносит Джонхан с нотками волнения.       — Нетронутый? — ладонь альфы ложится на щеку омеги, и Бомгю сразу льнёт навстречу этому жесту.       «Ещё немного. Потерпи чуть-чуть.» — шепчет он сам себе. Прикосновения альфы ужасны. А обращение «нетронутый» вызывало неприятные мурашки.       — Нет. — отвечает Джонхан.       — Прекрасно. За эти годы я так и не потешил себя обществом омеги из Агнараса. — отстраняется Кан под облегчённый выдох омеги. Альфа снимает с указательного пальца золотое кольцо и протягивает его Бомгю. Тот, в свою очередь, принимает его, внутренне торжествуя. — Подготовьте.       — Конечно, господин. — отвешивает Джонхан глубокий поклон правителю и подхватывает Бомгю под локоть, направляясь с ним к выходу. Пальцы омеги впиваются в кожу почти до синяков, но Чхве слишком счастлив, чтобы обращать на это внимание. — Идиот, что ты наделал... — шипит на него Юн, открывая двери.       Бомгю едва удаётся затормозить, когда в распахнувшиеся двери навстречу ему входит Кан Тэхён. На его лице вновь играет удивление при виде омеги. Чхве крепче сжимает в ладонях перстень, что не скрывается от внимания альфы.       — Сын, сюда. — доносится где-то из-за спины голос правителя, вмиг перемещая всё внимание Тэхёна на себя. Он проходит мимо омеги, не дожидаясь почтенного поклона.       — Свалился же ты на мою голову... — вновь подталкивая Бомгю к выходу, ругается Джонхан.

***

      — Это не слишком? — пальчиком нанося блёстки на веки Бомгю, спрашивает Чонин. В общем-то, это единственное, что добавилось в его макияже – голубые тени.       Губы приобрели слегка алый цвет, а румяна – нейтральный розовый. Открытые плечи, ключицы, шея и руки блестели от ароматных масел. Бомгю не помнит, чтобы когда-то был таким красивым. Иронично будет, если он умрёт сегодня именно в таком виде.       Чонин помогает застегнуть на шее колье из голубых и зелёных камней, на запястье надеть похожие браслеты, а на пальцы – кольца. Расправляет светлый топ на груди, имеющий золотистую отделку с бисером. Рассматривает длинные вырезы по бокам голубых брюк. Они были почти до середины бедра, при каждом движении позволяли увидеть стройные ноги омеги. Отдельные рукава из полупрозрачной голубой ткани придавали образу лёгкость, с которой никак не сравнимо внутреннее состояние Бомгю.       — Что именно? — спрашивает Чхве, поправляя кружевные украшения на бёдрах. Ножичек пришлось спрятать с внутренней стороны левого бедра, дабы при ходьбе он был незаметен.       — Всё это. Не думаешь, что этот наряд слишком? — переходит на шепот омега, заметив косые взгляды.       Ещё бы. Бомгю и недели здесь не провёл, а уже готовится к ночи с правителем. Зависть и негодование просто плещет в окружающем их воздухе.       — Чонин. — с нажимом произносит Чхве. — Знаешь, что я пережил час назад в бане? Обучение, как доставить удовольствие их правителю. Мне рассказали, что говорить, как вести себя, где трогать и даже какие издавать звуки. Я слушал это, подавляя рвотные позывы. А после этого я должен был растянуть себя, чтобы в будущем на это не тратил время их "господин". Но, уверяю, я не позволю ему и пальцем меня коснуться.       — Хёнсу, я боюсь. — признаётся Чонин. — Если с тобой что-то случится, я останусь совсем один... Может... Переживёшь эту ночь?.. И просто продолжим жить спокойно?       — Прости. — обхватывает Бомгю ладони омеги. — Я не могу жить спокойно, зная, что убийца моей семьи и страны живет прямо перед носом. Это выше моих сил...       Чонин понятливо кивает, берёт в руки заколочки в виде маленьких цветочков и украшает ими волосы Бомгю.       — Если ты сделаешь то, что планируешь, тебя убьют самого. — утверждает омега.       — Вероятно. — пожимает плечами Бомгю. Он видит стоящие в глазах Яна слёзы, подрывается и пальцами стирает эту соленую влагу. — Не плачь. Если бы был другой выход, я обязательно бы им воспользовался.       — Отомсти за весь Агнарас. — напоследок просит Чонин и губами касается запястья омеги. — Прошу Вас, господин... Наша последняя надежда...       Бомгю кивает и одаривает Чонина грустной улыбкой, разворачиваясь к выходу из гарема. Идёт к уже ожидающим его Джонхану и парочкой евнухов. Старший оглядывает его нечитаемым взглядом, после указывая нужное направление.       — Тебе объяснили всё? — начинает разговор Джонхан.       — Более чем.       — Не забудь про поклон. Не говори, пока тебе не позволят. Не поднимайся, пока до тебя не дотронуться. Исполняй все прихоти правителя и не будь слишком скромным. Но и за грани не заходи. Первый к нему не тянись, а когда ласки желает он, давай их ему. Слишком тихим не будь. Если будет больно и неприятно – молчи. Тебя уже выбрали, хочешь ты того или нет.       — А что потом?       — Господин Кан скажет, когда ты можешь идти. У его покоев тебя будут ждать слуги, они проводят в баню. А дальше... Стой! — выставляет перед омегой руку Джонхан.       Бомгю смотрит вперед. В паре десятков метров стоят правитель Кан и несколько альф, переговариваясь о чём-то. Заметив подошедших, Кёнсам подзывает их ближе.       — Молчи, улыбайся и держи голову в поклоне, пока тебя не позовут в покои. — шепчет Джонхан, точно так же опуская голову. — Правитель Кан, по вашему приказу мы подготовили Хёнсу.       — Чудно... — осмотрев омегу, произносит Кёнсам. — Однако вышла небольшая загвоздка.       — Простите? — не понимает Юн.       — Джонхан, ты ведь был свидетелем встречи Тэхёна с этим парнем? — на этот вопрос Джонхан неуверенно кивает. — Она произошла раньше, чем начался праздник?       — Верно, господин. Что-то случилось? Хёнсу неподобающе себя вёл? — бросает быстрый осуждающий взгляд на Бомгю омега.       — Нет-нет. — качает головой правитель. — Уже в ту встречу Тэхён заметил его, но не смог отдать своё кольцо. Поэтому подготовьте мне солирующего в сегодняшнем танце омегу, а его... — альфа указывает на Бомгю. — Отправьте сейчас в покои Тэхёна.       «Нет. Нет. Нет. Нет. Нет.» — Чхве в панике поднимает глаза, надеясь, что это лишь глупая шутка. Он не может. Цель ведь так близка. Что за внезапное разрушение всех его планов?       Бомгю не находит на лице правителя и капли лжи. От него действительно отказываются? Даже если так, что делать в покоях другого альфы? Применить нож? Но тогда добраться до самого правителя Космиэдана станет невозможным. Провести ночь вместе с этим Тэхёном? Никогда в жизни. Он в тупике.       — Ты бледен. — говорит Джонхан, как только за правителем закрылись двери его покоев.       — Возможно, мне стало нехорошо... — пытается сымитировать соответствующий вид омега. — Правильно ли то, что меня теперь отправляют к другому?       — Не знаю. — честно признаётся Юн. — Господин Кан Тэхён никогда не приглашал к себе омег из гарема.       — Что? — останавливается Бомгю, пытаясь переварить услышанное. — Почему?       — Он против традиций гарема. Нередко высказывался насчёт этого.       — Против? В каком смысле?       — Не суй свой нос в эти дела. Ты и так... Слишком на слуху. Просто делай то, что приказывают.       — Правилам ублажения этого господина меня не учили. — пожимает плечами омега.       — Правила ублажения любых альф одинаковы. Покорность и ненавязчивость. — с раздражением произносит Джонхан и указывает на нужную дверь. Всего через три комнаты от покоев правителя. — Я повторю: без глупостей.       — Конечно, господин Юн. — кивает Бомгю. И задерживает дыхание, когда перед ним стражники открывают двери.       Один раз он уже был в этих покоях. Лишь пару минут, зажигая свечи и сменяя постельное бельё. Тогда ароматы здесь, как и обстановка, вызвали тяжёлый приступ ностальгии.       Осматривая чужие, но такие похожие на его собственные покои, Бомгю не мог сосредоточиться на мыслях. Свет свечей, широкая кровать с тёмными подушками, балкон с видом на звёздное небо, ароматы масел на его теле, дорогие шелка и сладкий медовый запах. Всё это в совокупности было таким правильным, таким родным и тёплым.       — Подожди немного. — от этого голоса Бомгю дёргается, вмиг оборачиваясь к стоящему поодаль письменному столу, за которым сидел Тэхён. Читал он или писал, омега не стал всматриваться.       В голове лишь вопрос: что делать? Он запомнил, как далеко находятся покои Кан Кёнсама. Удастся ли после убийства здесь выйти на балкон и пройти по выемкам на стенах к правителю Космиэдана, убив и его? Рискованно.       Бомгю взглядом гипнотизирует каждый предмет в этой комнате. Всё, что могло ему помочь в этой ситуации. Может, если он притворится больным, всё обойдётся? Или вновь неудачно упадёт, подвернёт ногу, и его отошлют в лечебницу?       Как назло, ободок из серебра на бедре стал съезжать вместе с ножичком, царапая кожу. Пришлось сжать ноги, не позволяя оружию упасть.       — Ты в нетерпении? — усмехается Тэхён, видимо, приняв жест омеги совершенно с другим помыслом.       — Просто удивлён. — натягивает на губы улыбку Бомгю.       — Чему же?       — Не думал, что привлеку хоть кого-то здесь. — до боли кусает изнутри щёку омега, когда Кан встаёт со своего места и идёт в направлении к нему.       — А ты не пытался?       — Простите?       Набрав в грудь побольше воздуха, Бомгю задерживает дыхание. Альфа подходит к нему так близко, что наверняка может рассмотреть осыпавшуюся под глаза подводку и скатавшуюся помаду в уголках губ. А Тэхён снова изучающе проходится по всему омеге. Своими чёрными глазами будто ищет изъяны, подбирает слова и думает о следующих действиях.       А Бомгю хочет закрыться. Он не чувствовал этого, когда за ним наблюдали омеги из гарема, прислуги-евнухи и Джонхан. Не чувствовал такого от взглядов стражников. Даже не чувствовал подобного, когда был на виду у правителя Кана, явно желающего его.       А сейчас он мечтает сдернуть тёмные шторы с окон, укутаться в них, скрыть блестящую от масел кожу и себя полностью.       Нужно что-то сделать, чтобы избавиться от этого взгляда.       Бомгю сжимает потеющие ладони в кулаки, прежде чем поднять их и коснуться груди альфы. Разглаживает на его рубашке невидимые складочки, посылая от такого контакта дрожь по собственному телу.       — Господин... — облизав внезапно пересохшие губы, произносит Бомгю. — Что я не пытался?       — Привлечь внимание. — грудь Тэхёна часто вздымается, словно он пытается надышаться лёгким ароматом мяты, исходящим от Бомгю. — Ты злишься?       — Что? — недоуменно хлопает глазами Чхве. Он отступает на несколько шагов назад, всё ещё удерживая чужую рубашку в своих пальцах, тем самым вынуждая альфу следовать за собой. — Не злюсь. Я взбудоражен.       — Так ли это? — задумчиво произносит Кан, и эти загадки начали порядком раздражать Бомгю.       — Вы хотите поговорить со мной? — невинно склоняет голову в сторону.       — Отчасти. Скажи... — Тэхён следит за тем, как пальчики омеги расстёгивают верхние пуговицы на его рубашке. — В твоих планах было попасть в покои моего отца?       — Не думаю, будто у меня вообще были планы. — отмахивается Бомгю. Он пробирается ладошками под одежду альфы, поглаживает напряженные мышцы плеч. Пытается успокоить и снизить чужую бдительность. — Господин, расслабьтесь. Позвольте подарить Вам удовольствие.       — Злишься, что я помешал твоим планам?       — Вы твердите одни и те же вещи... — выдыхает омега. Взгляд падает на чужие губы, от вида которых живот скручивается в тянущем чувстве. Возможно, это единственный способ, с помощью которого Бомгю сможет спастись. Именно поэтому он прикрывает глаза, приближаясь к чужому лицу непозволительно близко.       Дыхание альфы чувствуется на собственных губах, которые начали медленно подрагивать. И Бомгю честно готов отдать свой первый поцелуй своему врагу ради победы, но в считанных сантиметрах от чужих губ слышит:       — Мести желаешь, Чхве Бомгю?       Омега не может контролировать свою хватку на плечах Тэхёна. Он лишь секунду её усиливает, едва заметно вздрагивает и останавливается. Всего-навсего сглатывает вязкий ком в горле. И не может ничего с собой поделать. С этим ступором и безысходностью.       Это слуховые галлюцинации. В этом месте Бомгю потихоньку начал сходить с ума, слышать неправильные вещи.       Он чувствует колющее бедро лезвие и медленно стекающую по ноге кровь от маленькой ранки. Не находит ничего, что можно сделать в этой ситуации, поэтому отстраняется и наигранно хмурится:       — Как Вы меня назвали? — в ответ получает лишь молчание. — Моё имя Ким Хёнсу, господин.       — Тебе не идёт это. — со странной интонацией произносит Кан.       — Значит, Вы хотите окликать меня другим именем? Хорошо. Зовите так, как посчитаете нужным... — Бомгю невесомо толкает Тэхёна в грудь, вынуждая того упасть на мягкую постель. Сам забирается сверху на чужие бёдра и едва ли не морщится от боли, доставляемой ножиком. Лишь бы этого не почувствовал Кан. — Кому принадлежало это имя? Мне нужно сыграть этого человека? Чтобы Вы вообразили на моём месте его?       Омега обхватывает ладони альфы, ведя их к своим бёдрам. Эти прикосновения, которые сам же он провоцировал, ужасно пекли. Кожа плавилась под пальцами Тэхёна, под взглядом тёмных глаз.       Бомгю вновь касается груди альфы, проскальзывает вниз к красиво очерченному прессу, изредка бросая взгляды на невозмутимое лицо Кана. Доходит его брюк, будто в желании коснуться, но лишь незаметно обхватывает ножичек на своём бедре, слыша в этот самый момент:       — Забыл своё настоящее имя? — приглушенным голосом выдаёт Тэхён. — Или тебе по душе другое?       Бомгю достаёт из ткани брюк оружие.       — М, Звёздочка?       Хранивший тепло тела омеги нож касается шеи альфы, вмиг делая порез. Стекающая по коже кровь оставляет капли на серебряной цепочке Тэхёна, взгляд на кулон которой вмиг заставляет Бомгю обомлеть.       Его портрет.