Revenge Through The Canvas

***

      Слова Тэхёна всё ещё звучали в голове Бомгю повторяющейся, оглушающе громкой мелодией, хотя с того момента, как альфа их произнёс, прошло уже несколько минут. Или часов? Время смазалось, превратилось в вязкую субстанцию, сквозь которую приходилось продираться с трудом. Мысли метались, разбивались о невидимые стены и возвращались обратно, к единственному, что теперь имело значение.       Жив.       Кто именно? Юнхо, закрывший его своим телом и захлебнувшийся кровью на его глазах? Джиан, в чью грудь вонзили кинжал? Минсон, чью рану на животе Бомгю пытался зажать ладонями, пачкая пальцы в багровом? Кто из них пережил ту ночь, пока он сам лежал без сознания на руках Субина? Почему Тэхён знает? И почему молчал об этом до сих пор? Почему скрыл единственное, что могло удержать омегу на плаву?       — Тэхён... — голос Бомгю дрогнул, когда повозка качнулась на ухабе. Он сидел напротив альфы, вцепившись пальцами в край сиденья, и не мог заставить себя отвести взгляд от чёрных глаз. — Повтори. Повтори эти слова. Они ведь не лживые? Нет? Тэхён?       Кан не ответил. Его лицо оставалось непроницаемым. Ни единой эмоции, ни тени сомнения. Лишь пальцы, лежавшие на колене, едва заметно сжались, словно сдерживая желание всё объяснить.       — Тэхён! — Бомгю подался вперёд, чувствуя, как внутри закипает отчаяние пополам с яростью. — Куда мы едем? Куда ты меня везёшь? Ты говоришь, что мой брат жив?! Как?! Кто именно?! Ты не имеешь права молчать! Пять лет я считал их мёртвыми, пять лет я...       — Бомгю... — начал альфа, но омега уже не мог остановиться.       — Нет, ты выслушаешь! Ты заставляешь меня держаться подле себя, показываешь мой портрет, рассуждаешь о своих планах, заставляешь поверить, что я могу вернуть Агнарас, а теперь говоришь, что кто-то из моей семьи выжил? И ты знал? Всё это время ты знал и ничего мне не сообщал? Какого чёрта? Я думал, ты... Я думал, мы...       Он осёкся, не в силах закончить фразу. Что он думал? Что между ними зародилось хрупкое подобие доверия? Что этот альфа, враг по крови и происхождению, оказался способен на что-то, кроме холодного расчёта? Глупо. Непростительно глупо.       — Ты не понимаешь. — голос Тэхёна прозвучал низко, почти предупреждающе. — Есть вещи, которые...       — Так объясни! — Бомгю почти срывался на крик, и где-то на периферии сознания мелькнула мысль о кучере, который наверняка слышит каждое слово. — Ты сказал, что я могу доверять тебе! Ты сказал, что мы в одной лодке! Но как я могу положиться на человека, который скрывает...       Он не договорил. Потому что в следующее мгновение Тэхён стремительно подался вперёд, и широкая ладонь накрыла губы омеги сквозь вуаль, заглушая слова. Не грубо, но крепко. Достаточно, чтобы Бомгю застыл, распахнув глаза от неожиданности.       Мир сузился до одной точки       соприкосновения. Тепло чужой руки на своих губах. Смесь ароматов. Мёд и мята, переплетённые так тесно, что не разобрать, где кончается один и начинается другой. Лицо Тэхёна. Слишком близко. Ближе, чем когда-либо за пределами их вынужденных ритуалов. Чёрные глаза смотрели прямо в душу, и в их глубине Бомгю увидел что-то, чему пока не мог дать названия.       — Тише. — выдохнул Кан. Его дыхание коснулось щеки омеги, посылая по коже мурашки. — Кучер не должен знать. Ты понимаешь? Никто не должен знать, куда мы едем и зачем.       Бомгю не мог пошевелиться. Даже дышать получалось через раз. И дело было не в ладони, всё ещё накрывавшей его рот. Дело было в этой близости. В том, как пульс отдавался в горле, а кожа горела в тех местах, где её только что коснулось чужое дыхание. Это было неправильно. Он должен злиться. Должен оттолкнуть, укусить, потребовать объяснений. Но вместо этого он просто смотрел в чёрные глаза Тэхёна и чувствовал, как в груди что-то болезненно сжимается.       — Скоро ты всё узнаешь. — произнёс Кан почти шёпотом, и его большой палец случайно скользнул по нижней губе Бомгю. Едва ощутимое движение, но омега вздрогнул всем телом. — Обещаю.       Прошло несколько бесконечно долгих секунд, прежде чем Тэхён убрал руку. Откинулся на спинку сиденья, разрывая контакт. А Бомгю ощутил, как холодный воздух коснулся его губ там, где только что было чужое тепло. Он ничего не сказал. Просто отвёл взгляд к окну, за которым проплывали бескрайние поля, и попытался унять бешено колотящееся сердце.

***

      Охотничий домик оказался именно таким, каким Бомгю его себе представлял, но одновременно и совершенно иным. Небольшое бревенчатое строение на окраине густого леса, с заколоченными ставнями и крыльцом, поросшим мхом. Заброшенный. Нежилой. И от этого ещё более зловещий.       — К вечеру вернёшься за нами. — бросил Тэхён кучеру, спрыгивая на землю и протягивая руку омеге.       Бомгю проигнорировал предложенную ладонь, самостоятельно выбираясь из повозки. Его ноги коснулись влажной от недавнего дождя травы, и холод пробрался сквозь тонкую подошву обуви, заставляя поёжиться.       Пожилой кучер с лицом, не выражавшим никаких эмоций, коротко кивнул, развернул лошадей и вскоре скрылся за поворотом лесной дороги. Стук копыт становился всё тише, пока не растворился в шелесте листвы и далёком птичьем крике.       И тогда на Бомгю обрушилась тишина.       Он стоял перед домиком, глядя на запертую дверь, и не мог заставить себя сделать шаг. Они были одни. Совершенно одни, в лесной чаще, где никто не услышит его крика. Тэхён привёз его сюда под предлогом встречи с братом, но что, если это ложь? Что, если никакого брата нет? Что, если альфа просто заманил его в ловушку, чтобы сделать то, на что не решился во дворце, на виду у слуг и стражи?       Страх подкатил к горлу. Липкий, удушающий. Бомгю вспомнил рассказы Сынквана об омегах, которых находили мёртвыми после неудачных ночей с альфами. Вспомнил синяки на теле Джонхана, его глухой голос, когда тот говорил о правилах поведения в покоях господина. Вспомнил слова самого Тэхёна: «Здесь ты никому не нужен. На твои крики не сбегутся, не помогут и не спасут тебя».       Что, если он сам загнал себя в западню, доверившись врагу?       — Мы не можем стоять здесь весь день.       Голос Тэхёна вырвал его из водоворота панических мыслей. Альфа уже поднялся на крыльцо и теперь обернулся через плечо, ожидая, пока омега последует за ним.       Бомгю сглотнул. Его ладони вспотели, а сердце колотилось где-то в горле, но он заставил себя шагнуть вперёд. Потом ещё раз. И ещё. Каждое движение давалось с трудом, словно он шёл по зыбкой трясине, а не по твёрдой земле. Когда он переступил порог, внутри уже царил полумрак. Тэхён успел приоткрыть ставни лишь частично, и солнечный свет пробивался сквозь щели тонкими полосами, расчерчивая пыльный воздух.       Внутри оказалось на удивление чисто. Грубо сколоченный стол, пара стульев, камин с давно остывшими углями, узкая лестница на второй этаж. И пахло деревом. Старым, сухим деревом и едва уловимым ароматом мёда, но Бомгю не мог понять, исходит ли этот запах от дома или от альфы, стоящего в нескольких шагах.       — Здесь никого нет. — произнёс он вслух, и собственный голос показался ему чужим, слишком громким в этой тишине.       — И не должно быть. Обычно я здесь провожу гон. — спокойно ответил Тэхён. Он прошёлся по комнате, поправил какую-то утварь на полке и обернулся к омеге. — Мы здесь ненадолго.       — Зачем? — Бомгю сам не заметил, как его рука скользнула к бедру, где когда-то была спрятана лента с ножичком. Сейчас оружия при нём не было. После того случая в первую ночь он не рисковал проносить что-то острое в присутствии Тэхёна. И теперь горько жалел об этом.       Тэхён, казалось, заметил этот жест. На его губах мелькнула тень усмешки. Не насмешливой, скорее понимающей. Комментировать он не стал, просто стоял молча, давая Бомгю время осмотреться, привыкнуть, успокоиться.       И это работало. Постепенно паника отступала, сменяясь усталым напряжением. Если бы Тэхён хотел причинить ему вред, он сделал бы это уже давно. Если бы хотел убить, то убил бы в первую же ночь, когда омега приставил нож к его горлу. Если бы хотел взять силой, у него было для этого бесчисленное множество возможностей, и ни одна не была использована.       Бомгю глубоко вдохнул, заставляя себя расслабить плечи. Он всё ещё боялся. Но к страху теперь примешивалось что-то ещё. Жгучее, нетерпеливое, заставляющее сердце биться быстрее.       Брат. Где-то его ждал брат.       — Успокоился? — не оборачиваясь, спросил Кан.       — Я не нервничал.       — Тогда идём. — произнёс Тэхён, и в его голосе Бомгю услышал странную мягкость, почти несвойственную этому альфе. — Нам предстоит долгий путь.

***

      Лес встретил их прохладой и запахом хвои. Тропа, по которой они шли, была едва заметной: скорее звериная, чем человеческая, и Бомгю то и дело цеплялся рукавами за низкие ветки, спотыкался о выступающие корни, но упрямо продолжал идти. Тэхён шагал впереди, не оборачиваясь, и его широкая спина в тёмной рубашке казалась омеге одновременно и угрозой, и защитой.       — Далеко ещё? — спросил Бомгю, когда они прошли, по его ощущениям, не меньше получаса.       — Да.       — И ты не скажешь, куда именно мы направляемся?       — Увидишь.       — Тэхён, я серьёзно. Ты не можешь просто вести меня через лес, не объясняя...       — Могу.       Бомгю застонал от бессильной злости. Этот альфа был непереносим. Абсолютно, безнадёжно непереносим. На все вопросы отвечал односложно, а если и произносил что-то более длинное, то лишь для того, чтобы ещё сильнее запутать. Омега чувствовал себя так, будто пытается пробить каменную стену голыми руками.       Он попробовал другую тактику:       — Хотя бы намекни. Кто это? Юнхо? Близнецы? Я имею право знать, Тэхён. Я пять лет жил с мыслью, что все они мертвы. Что я последний. Что династия Чхве закончилась на мне. А теперь ты говоришь, что кто-то выжил, и даже не даёшь мне возможности подготовиться к...       — Ты не сможешь подготовиться. — перебил его Кан, и в его голосе прозвучало что-то похожее на... усталость? — Что бы я ни сказал, это не подготовит тебя к встрече. Так что просто иди.       Бомгю замолчал, но не потому, что согласился. Просто в горле внезапно пересохло. Они шли уже больше часа, солнце поднялось выше, и лесная прохлада сменилась душной влажностью. Пот стекал по вискам, бордовая рубашка прилипла к спине, а ноги начинали гудеть от усталости. Вуаль, скрывавшую лицо, он снял ещё в домике.       — Подожди... — выдохнул он, останавливаясь и опираясь ладонью о ствол ближайшего дерева. — Мне нужно... передохнуть. И воды. У тебя есть вода?       Тэхён обернулся. Его взгляд скользнул по раскрасневшемуся лицу омеги, по вздымающейся груди, по капелькам пота на висках. Что-то промелькнуло в его глазах и исчезло. Слишком быстро, чтобы Бомгю успел это опознать. Альфа молча снял с пояса флягу и протянул ему.       Бомгю уставился на протянутый сосуд. Вода. Простая вода, но из рук Тэхёна. Из его фляги. К которой он, несомненно, прикасался губами. Омега на секунду заколебался, но жажда оказалась сильнее всяких сомнений. Он схватил флягу, отвинтил крышку и жадно припал к горлышку.       Влага оказалась прохладной, чуть сладковатой. Родниковая вода, догадался Бомгю. Он пил, чувствуя, как живительная прохлада растекается по горлу, и лишь когда фляга опустела наполовину, заставил себя остановиться. Протянул сосуд обратно и замер.       Потому что на горлышке остались следы. Едва заметные, но безошибочно узнаваемые. Отпечаток его губ, розоватый от помады, которой ему подкрасили губы перед выходом. Сердце пропустило удар. Не потому, что Тэхён мог это заметить. А потому, что он уже заметил и всё равно принял флягу, поднёс к губам и сделал глоток.       Его губы легли точно на то же место.       Точно на след от помады Бомгю.       Омега почувствовал, как щёки заливает предательский румянец. Он резко отвёл взгляд, делая вид, что рассматривает кроны деревьев, но мысли неслись совершенно не туда. Почему это его так взволновало? Подумаешь, фляга. Подумаешь, следы от помады. Тэхён даже не придал этому значения, очевидно, иначе он намеренно повернул бы сосуд другой стороной, стёр следы, держал горлышко на расстоянии от собственных губ или хотя бы поморщился. Но он не сделал ничего из этого. И Бомгю видел. И не мог перестать думать.       — Нам пора. — произнёс Кан, закручивая крышку и вешая флягу обратно на пояс. Он, казалось, действительно ничего не заметил. Или сделал вид, что не заметил.       Оставшуюся часть пути они прошли в молчании. Только лес становился всё гуще, тропа всё уже, а воздух всё более напоённым запахами мха и древесной коры. Бомгю уже начал сомневаться, что они вообще куда-то придут, когда деревья внезапно расступились, и перед ними открылась небольшая поляна.       А за поляной – деревня.       Она была именно такой, какой Бомгю представлял себе лесные поселения: два десятка добротных бревенчатых домов, огороды, колодец в центре, дымок над одной из крыш. Люди, работавшие в поле и у домов, поднимали головы при их приближении. И Бомгю заметил, как менялись их лица при виде Тэхёна. Не страх. Не подобострастие. А что-то похожее на... уважение? Радость?       — Господин Кан! — окликнул их мужчина средних лет, вытирая руки о фартук. — Давно Вы к нам не заглядывали!       — Дела, господин Хан. — отозвался Тэхён с лёгкой улыбкой. Той, которую Бомгю никогда не видел на его лице во дворце. — Как поживаете?       — Славо богам, чудно. — мужчина перевёл взгляд на Бомгю, и его глаза на мгновение сузились. Не враждебно, а скорее оценивающе. — А это кто с Вами? Новенький?       — Да. Я позже представлю его.       Они прошли дальше, и Бомгю чувствовал на себе взгляды. Любопытные. Настороженные. Но не злые. Эти люди явно доверяли Тэхёну. Одного этого было достаточно, чтобы омега немного расслабился.       — Что это за место? — спросил он, когда они отошли от жилых домов.       — Убежище. — коротко ответил Кан. — Здесь нет полезных ископаемых, нет торговых путей, нет стратегической ценности. Мой отец не обращает на эту деревню внимания – она слишком мала и бедна, чтобы представлять интерес. Поэтому здесь можно жить... в своё удовольствие.       — И в чём подвох?       — Подвох в том, что половина жителей этой деревни официально мертвы. — Тэхён остановился у самого большого здания в поселении – двухэтажного, похожего на амбар. — Или осуждены. Или пропали без вести. Здесь я прячу тех, кого несправедливо обвинили. Тех, кому грозила казнь. Они живут тут, работают и тренируются. Готовятся.       — К чему?       — К тому дню, когда придётся дать отпор.       Они спустились в подвал. Бомгю ожидал увидеть сырое помещение с низким потолком и земляным полом, но реальность превзошла все ожидания. Подвал оказался огромным. В несколько раз больше самого здания, словно кто-то вырыл его тайно, расширяя год за годом. Факелы на стенах освещали площадку для тренировок с деревянными манекенами, стойками с оружием и натянутыми канатами. Здесь занимались люди. Десятки людей, альфы и беты, молодые и средних лет. Все в простой одежде для упражнений, все сосредоточенные, все двигающиеся с чёткостью, которая выдавала долгие часы подготовки.       У Бомгю перехватило дыхание. Это была не просто горстка беглецов. Это была армия.       — Впечатляет? — раздался голос сбоку, и к ним подошёл альфа. Он был постарше Тэхёна, может, лет на пять – широкоплечий, с собранными в низкий хвост тёмными волосами и внимательным взглядом. На предплечьях виднелись старые шрамы, но держался он уверенно, даже расслабленно.       — Чон Чонгук. — представил его Тэхён. — Главный по тренировкам. Осуждён за побег родителей с земель Космиэдана. Казнь заменили на изгнание, но родители не пережили дорогу. Чонгук остался один.       — Не надо мою биографию. — поморщился Чонгук, но без настоящей злости. — Кого ты привёл?       — Позволь представить... — Тэхён на секунду замялся, бросил быстрый взгляд на Бомгю, словно спрашивая разрешения. И, не дождавшись протеста, произнёс чётко и ясно: — Чхве Бомгю. Младший сын династии Чхве. Наследник Агнараса.       Чонгук замер. Его глаза расширились. Сначала в неверии, потом в узнавании, затем в чём-то похожем на благоговение. Он перевёл взгляд с Тэхёна на Бомгю, затем обратно, словно ожидая, что это окажется шуткой.       — Это... правда он? Настоящий? Тот самый, кого искали...       — Да. — коротко подтвердил Кан.       Бомгю стоял, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Тэхён только что раскрыл его личность перед незнакомцем. Назвал его подлинное имя, его титул, его происхождение. То, что Бомгю скрывал от всех обитателей гарема, то, что могло стоить ему жизни, если бы достигло ушей правителя. И сделал это так буднично, словно сообщал о погоде.       — Ты с ума сошёл?! — прошипел омега, хватая Тэхёна за рукав. — Зачем ты...       — Чонгуку можно доверять. — спокойно ответил альфа. — Он знает обо мне всё. И он будет знать о тебе. Если ты собираешься работать с нами, тебе придётся привыкнуть, что здесь не нужны маски.       Бомгю открыл рот, чтобы возразить, но осёкся. Чонгук всё ещё смотрел на него. И в его глазах было что-то, чего омега не ожидал. Не жадность. Не расчёт. А искреннее, почти детское изумление.       — Вы пришли к нему? — спросил Чонгук, переводя взгляд на Тэхёна. — К... Юнхо?       Сердце Бомгю пропустило удар. Юнхо. Значит, это Юнхо. Старший брат, наследник, тот, кто закрыл его своим телом в ночь нападения. Тот, кто, как думал Бомгю, умер у него на глазах.       — Да. — ответил Тэхён. — Где он?       — Сейчас вместе со своей группой натирает оружие у реки. — Чонгук махнул рукой куда-то в сторону. — Скоро должны вернуться. Можете подождать здесь.       — Мы подождём. — кивнул Тэхён и вдруг замер, прислушиваясь.       Бомгю тоже услышал. Тихий, но безошибочно узнаваемый звук. Его собственный желудок издал жалобное урчание, и омега почувствовал, как щёки заливает краска стыда.       — Ты не ел? — спросил Тэхён, и в его голосе промелькнула нотка, которую Бомгю не смог опознать.       — Я... — начал он, но альфа уже взял его за локоть.       — Идём. Здесь неплохо кормят. Чонгук, мы вернёмся через полчаса.       — Конечно. — кивнул тот, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на понимающую улыбку. — Жду вас.       Они поднялись из подвала и направились к одному из домов, который, судя по запаху, служил чем-то вроде общей столовой. Внутри было немноголюдно – пара бет, сидевших в углу, да омега, раскладывавший еду по мискам. Он приветливо кивнул Тэхёну и без лишних слов поставил перед ними две порции.       Простая пища. Рис, тушёные овощи, кусок хлеба. Ничего особенного, но Бомгю не мог заставить себя начать есть. Его руки дрожали. Сначала едва заметно, потом всё сильнее, пока деревянная ложка не задребезжала в пальцах, выбивая нервную дробь.       — Эй... — голос Тэхёна прозвучал неожиданно мягко. — В чём дело?       — Я не знаю. — прошептал Бомгю, глядя в миску. — Я думал, что готов. Я ждал этого всю дорогу. А теперь... — он замолчал, сжимая ложку так, что побелели костяшки. — А теперь мне страшно. Вдруг это ошибка? Вдруг это не он? Или он, но не помнит меня? Столько лет прошло, я наверняка изменился... Или помнит, но винит в том, что случилось? Вся война ведь началась из-за меня... Или...       — Послушай... — Тэхён накрыл его дрожащую руку своей ладонью. Тепло его пальцев обожгло, но Бомгю не отдёрнул кисть. — Я понимаю, что ты боишься. Но это действительно он. И он ждал тебя все эти пять лет.       — Ждал? — омега поднял на него недоверчивый взгляд.       — Каждый раз, когда я приезжал сюда, он спрашивал, удалось ли найти тебя. Он верил, что ты выжил. Даже когда я сам переставал верить.       Что-то в этих словах заставило Бомгю замереть. Тэхён искал его? Не его отец, не его люди, а он сам? Зачем? Почему космиэданскому наследнику было дело до выжившего омеги из уничтоженной династии?       Он не успел задать вопрос. Потому что в этот момент дверь столовой распахнулась, и на пороге возник Чонгук.       — Они вернулись. — коротко сообщил он. — Идут сюда.       Бомгю подскочил на месте, едва не опрокинув миску. Дрожь в руках усилилась, превратившись в крупную, почти судорожную. Он сделал шаг к двери, потом ещё один, а потом увидел их.       Группа альф возвращалась с реки. Они шли нестройной толпой, перебрасываясь шутками, хлопая друг друга по плечам – уставшие после работы, но довольные. Кто-то нёс вёдра, кто-то мокрые тряпки и масло для оружия. Бомгю скользил взглядом по лицам, не узнавая, не находя, и его сердце сжималось всё сильнее с каждым мгновением. Пока он не заметил его.       Юнхо шёл последним. Он немного отставал от остальных, задумчиво глядя под ноги, и солнце запутывалось в его волосах, делая их похожими на угольный блеск. Те же широкие плечи, которые когда-то закрыли Бомгю от разрушенных стен. Те же руки, которые подхватили его, безвольного, и вынесли из комнаты. То же лицо. Повзрослевшее, осунувшееся, но несомненно его.       Бомгю не понял, как сорвался с места. Не понял, как побежал, спотыкаясь, чувствуя, что ноги подкашиваются. Не понял, как закричал. Громко, отчаянно, выплёскивая в этом вопле все пять лет боли, вины и надежды:       — ЮНХО! ЮНХО! БРАТ!       Он врезался в старшего альфу, повис на его шее, сжимая в объятиях так крепко, словно боялся, что тот снова исчезнет. Слёзы текли по щекам, но Бомгю даже не замечал их, не чувствовал, просто плакал, уткнувшись лицом в грудь брата, вдыхая его запах, ощущая тепло его тела, его сердцебиение – живое, настоящее, реальное.       — Я думал, ты умер, я думал, все умерли, я был один, я так долго был один, Юнхо, Юнхо, пожалуйста, скажи, что это правда, скажи, что ты настоящий...       Он целовал его. В щёки, в лоб, в нос – куда попало, захлёбываясь слезами и словами. Он не мог остановиться. Эмоции захлестнули с головой, и он уже не контролировал ни жесты, ни голос, ни то, как его тело сотрясалось от рыданий.       Но постепенно до него дошло. Что-то не так. Юнхо стоял неподвижно. Его руки не сомкнулись на спине младшего брата в ответном объятии. Его голос не прозвучал. Ни утешением, ни радостью. Только тишина. И чужая неловкость, которую Бомгю физически ощущал.       Он отстранился. Ровно настолько, чтобы заглянуть в лицо брата. И увидел растерянность. Юнхо смотрел на него пристально, внимательно, склонив голову к плечу, словно пытался разглядеть в заплаканном лице что-то знакомое. Его глаза скользили по чертам Бомгю, по мокрым дорожкам на щеках, по дрожащим губам. И в них читалось узнавание. Но медленное. Слишком медленное.       Бомгю почувствовал, как внутри что-то обрывается.       — Ты... — произнёс Юнхо хрипловатым голосом, и его брови сошлись на переносице, словно он силился вспомнить что-то ускользающее. — Подожди...       Прошла секунда. Другая. Третья. Вечность. А потом лицо Юнхо озарилось. Не яркой вспышкой, а медленным, неуверенным рассветом. Его губы дрогнули, растягиваясь в улыбке, а в глазах мелькнуло узнавание. Глубокое, личное, то самое, которое не подделать.       — Звёздочка? — выдохнул он.       И Бомгю рухнул в его объятия, рыдая в голос. Теперь Юнхо обнимал в ответ. Крепко, по-настоящему, запуская пальцы в тёмные волосы младшего брата, прижимая его к себе так, словно тот мог исчезнуть в любой момент. Они стояли посреди поляны, не обращая внимания на остальных альф, которые деликатно отошли в сторону, на Чонгука, отведшего взгляд, и на Тэхёна, застывшего поодаль со странным, трудночитаемым выражением лица.       — Это ты... — шептал Юнхо, и его голос срывался. — Боги, это правда ты. Я знал. Я всегда знал, что ты выжил. Ты вырос. Ты стал таким красивым, Звёздочка. Ты совсем взрослый.       — Я думал, все умерли... — повторял Бомгю, всё ещё плача. — Отец, папа, близнецы, ты... Я видел, как в тебя попала стрела. Я видел, как ты упал. Как папа... как вы все...       — Я знаю. — Юнхо гладил его по голове, и в его голосе слышалась боль. Старая, застарелая, но всё ещё живая. — Я знаю. Мне рассказали.       — Ты жив. — Бомгю отстранился, всё ещё держа лицо брата в ладонях. — Как? Как ты выжил? Где ты был? Почему ты не нашёл меня? Почему...       Но Юнхо молчал. Только смотрел на него с этой странной, неестественной улыбкой и молчал. И чем дольше длилось это безмолвие, тем сильнее становилось беспокойство в груди Бомгю.       — Юнхо? — он тронул брата за плечо. — Что с тобой? Ты меня слышишь? Ты понимаешь, о чём я спрашиваю?       — Ты так изменился... — произнёс Юнхо вместо ответа. — Помню тебя маленьким. Помню, как ты рисовал у реки. Как отец называл тебя Звёздочкой. Как ты помогал близнецам с уроками. Ты был таким умным. Всегда был умнее всех нас.       — Юнхо, я спрашиваю не об этом. Я спрашиваю...       — Знаю. — альфа накрыл его ладонь своей. — Я просто... хочу смотреть на тебя. Ты здесь. Ты настоящий. Этого достаточно.       — Достаточно? — Бомгю неверяще уставился на него. — Ты пять лет не видел меня, и тебе достаточно?       — Я...       — Он не ответит. — раздался голос Тэхёна. Альфа подошёл ближе. Неслышно, как всегда, но теперь в его движениях чувствовалась напряжённость. Он встал рядом, переводя взгляд с одного брата на другого. — Бомгю, Юнхо не может ответить на твои вопросы. Потому что он не помнит.       — Что?.. — омега обернулся к нему, чувствуя, как внутри всё холодеет.       — Частичная потеря памяти. — произнёс Тэхён ровным, почти безэмоциональным тоном, но Бомгю видел, как напряжены его плечи. — Последствия ранения. Стрела прошла близко к позвоночнику. Лекари сделали всё, что могли, но... Юнхо помнит людей. Он помнит лица, имена, помнит, как вы выглядели. Он помнит детство. Примерно до пятнадцати лет. Но всё, что было позже – политические переговоры, подготовку к наследованию, попытку союза между Космиэданом и Агнарасом, войну, нападение на дворец... Этого он не помнит. Совсем.       Бомгю стоял, не в силах пошевелиться. Слова Тэхёна доходили до него медленно, словно пробивались сквозь толщу воды. Юнхо помнит его. Помнит детство. Но не помнит войну. Не помнит, как закрыл его собой от взрыва. Не помнит, как умирал у него на руках.       И не помнит ничего о том, как управлять страной.       — Я надеялся, что встреча с тобой поможет. — продолжал Тэхён, и его голос звучал тише, словно он не хотел, чтобы Юнхо слышал. — Ты – самый сильный эмоциональный якорь, который у него есть. Если кто и может запустить процесс восстановления памяти, то это ты.       Бомгю перевёл взгляд на Юнхо. Тот всё ещё улыбался – мягко, растерянно, словно извиняясь за то, что не может дать брату большего. И от этой улыбки сердце омеги сжалось в болезненный комок.       — Мы справимся. — прошептал он, беря лицо брата в ладони. — Слышишь? Я помогу тебе. Я верну тебе память, чего бы мне это ни стоило. Обещаю.       Юнхо накрыл его ладони своими и кивнул. И в этом кивке было столько доверия, что у Бомгю перехватило дыхание.

***

      Тишина в покоях Ёнджуна была особенной. Не той мирной, успокаивающей тишиной, что опускается на дом перед рассветом, когда все спят и можно позволить себе раствориться в собственных мыслях. Нет. Это безмолвие сравнимо с холодной темницей, невозмутимой охраной и безвыходным тупиком. Оно пропитало собой стены, въелось в дерево мебели, в ткань занавесок, в сам воздух, которым дышал омега. Двадцать два года этой тишины, и она стала почти осязаемой. Почти живым существом, с которым Ёнджун научился сосуществовать.       Он сидел у окна в кресле, поджав ноги к груди и обхватив их руками. В пальцах крутил тонкую цепочку. Сегодня утром Кай передал ему очередное украшение на реставрацию – старую брошь с потускневшими камнями, которая требовала долгой и кропотливой работы. Работа успокаивала. Заставляла думать не о том, что твоя жизнь – бесконечное заточение, а о том, как вернуть блеск помутневшему металлу.       Но сегодня даже работа не помогала.       Ёнджун думал о прошедшей ночи. О том, как открыл окно, ожидая увидеть Кая, а столкнулся с чужим альфой. О том, как чужая ладонь сжала его горло. Грубо, безжалостно. О том, как лезвие упёрлось в живот, и на мгновение ему показалось, что это конец. Что он так и умрёт. Запертый, забытый, никому по-настоящему не нужный, кроме брата и двух близких друзей.       А потом был Кай. И удар доской. И связанный незнакомец на стуле. И Тэхён с темноглазым омегой, чей аромат мяты до сих пор казался Ёнджуну чем-то неправильным, не вписывающимся в картину этого дворца.       И тот альфа. Связанный. С разбитой губой и кровью на подбородке.       Ёнджун не мог забыть его запах. Даже сейчас, спустя почти сутки, он помнил его. Свежий, прохладный, с едва уловимой горечью, как воздух после летней грозы. Дождь. Аромат дождя. И глаза – тёмные, цепкие, которые смотрели на него не так, как смотрели другие. В них не было ни пренебрежения, ни жалости, ни страха. Только странная, неуместная вина.       «Как же я его напугал...» — прозвучало в памяти, и Ёнджун невольно поёжился. Этот альфа хотел извиниться. Связанный, избитый, только что получивший удар от Тэхёна. И всё равно нашёл в себе силы думать о том, что напугал омегу, на которого напал.       Что это за человек?       Мысли прервал звук. Не привычный щелчок замка, возвещающий о приходе Уёна, а тяжёлые, размеренные шаги. Мужские. Шаги альфы.       Ёнджун замер. Его пальцы, всё ещё сжимавшие цепочку, побелели. Сердце забилось где-то в горле, а дыхание перехватило, когда дверь медленно, без стука, отворилась.       В проёме стоял мужчина.       Он был в простой домашней одежде: тёмный халат без украшений, мягкие туфли, волосы собраны в небрежный узел на затылке. Ни парадного облачения, ни свиты за спиной. Просто человек. Просто альфа средних лет с глубокими морщинами на лбу и холодными, ничего не выражающими глазами. Но Ёнджун узнал его. Не по лицу. Он видел отца лишь несколько раз в жизни, и то издалека. А по запаху. Запаху власти, пропитавшему тронный зал и главные коридоры дворца.       Кан Кёнсам. Его отец. Правитель Космиэдана.       Ёнджун не встал. Не поклонился. Просто застыл на своём месте у окна, чувствуя, как тело превращается в камень. Все слова, которые ему полагалось бы произнести – приветствия, заверения в преданности, вопросы о цели визита, – застряли в горле. Он мог только смотреть.       А правитель не смотрел на него. Он прошёл в комнату так, словно имел на это полное право, хотя, по правде, так и было, и принялся осматриваться. Его взгляд скользил по полкам с книгами, по столику с инструментами для реставрации, по шкафам в углу. Он не прикасался к вещам, не переставлял их. Просто смотрел. Медленно. Методично. Как человек, который проверяет, всё ли на своих местах.       Дверца одного из шкафов была приоткрыта. Правитель заметил это, подошёл и распахнул створку шире. Внутри висела одежда: немногочисленная, в основном тёмных тонов. Ничего запрещённого. Ничего интересного. Но он всё равно задержал взгляд, провёл пальцами по ткани, словно искал что-то. Или просто давал понять, что имеет право искать.       Ёнджун сглотнул. Его ладони вспотели, а цепочка в пальцах мелко задрожала. Ему казалось, что сам воздух в комнате стал тяжелее, пропитался этим удушающим присутствием, от которого хотелось зажмуриться и исчезнуть.       Наконец правитель закрыл шкаф и повернулся. Его тяжёлый и оценивающий взгляд остановился на омеге. Он подошёл к стулу у стены напротив окна, сел. Положил руки на подлокотники. И заговорил.       — Сколько тебе лет?       Голос у него был низкий, с хрипотцой. Голос человека, привыкшего отдавать приказы. Ёнджун вздрогнул. Он не ожидал, что первый вопрос будет таким... простым.       — Двадцать два. — ответил он, и собственный голос показался ему чужим, слишком тихим. Слишком слабым.       Повисла пауза. Правитель смотрел на него, не мигая, и в его глазах Ёнджун прочитал что-то похожее на... раздражение? Недовольство? Словно ответ был неправильным.       — Нет. — произнёс Кёнсам. Слово упало, как камень. — Тебе исполнится восемнадцать через месяц.       Ёнджун моргнул. Он не ослышался? Что значит «нет»? Он не мог перепутать собственный возраст. Ему было двадцать два, он родился первым, старше Мёндэ, старше Тэхёна, старше...       — Вы ошибаетесь, отец. — произнёс он, и это обращение обожгло язык, как кислота. — Мне двадцать два. Я старше...       — Ты младше Тэхёна. — отрезал Кёнсам. Тон не повысился ни на йоту, но каждое слово било, как плетью. — Ты родился позже. Тебе сейчас семнадцать. По законам Космиэдана омег не показывают людям до восемнадцати лет. Ты знаешь это?       — Но...       — Ты знаешь это? — повторил правитель, и на этот раз в его голосе звякнула сталь.       Ёнджун опустил голову. Спорить было бессмысленно. Он понял это мгновенно по тону, по холодным глазам, по тому, как отец смотрел на него. Не на сына. На инструмент. На фигуру в политической игре, которую можно передвинуть так, как удобно. И если для этой игры требовалось, чтобы ему было восемнадцать – значит, так тому и быть.       — Да. — прошептал омега, не поднимая взгляда. — Я знаю.       — Хорошо. — правитель поднялся, разгладил складку на рукаве халата и направился к двери. — Скоро состоится праздник в честь твоего совершеннолетия. Тебя представят народу. Прибудут женихи – со всех концов Космиэдана и из соседних стран.       Он остановился на пороге и, не оборачиваясь, бросил последнюю фразу. Небрежно, словно вспомнил о чём-то незначительном:       — Готовься.       Дверь закрылась. Шаги стихли в коридоре. А Ёнджун всё сидел на своём месте у окна, не в силах пошевелиться.       В голове была пустота. Не страх, не паника, не гнев. Сначала именно пустота, оглушительная, звенящая. Как будто все мысли разом смолкли, испугавшись того, что только что произошло.       А потом медленно накатило осознание. Его представят народу. Впервые в жизни. Двадцать два года он провёл в этой клетке, которую называли покоями. И теперь его выпустят. Не из милости. Не потому, что отец вдруг вспомнил о его существовании и решил проявить отцовскую любовь. А потому, что он стал нужен.       Политический брак. Обмен. Товар на рынке омег.       Ёнджун обхватил плечи руками и почувствовал, как по телу пробежала дрожь. Он не знал, плакать ему или смеяться. Впервые за много лет он увидел отца так близко. Впервые услышал его голос, обращённый к нему. И это случилось только потому, что правителю понадобилось продать его подороже.       С другой стороны... праздник. Люди. Женихи из других стран. Возможно, даже из-за пределов Космиэдана. Если он уедет из дворца и из империи, он больше никогда не будет заперт. Да, его, скорее всего, выдадут замуж за незнакомого альфу. Но разве это хуже того, что у него есть сейчас? Разве одиночество в чужой стране не лучше одиночества в клетке?       Ёнджун поднял взгляд на окно. За ним синело небо, такое же бесконечно далёкое и недоступное, как всегда. Но теперь в нём словно появилась крошечная трещина. Щель, сквозь которую пробивался свет.       Он выйдет отсюда. Впервые за двадцать два года.       И он ещё не знал, радоваться этому или бояться.

***

      В столовой было тихо. Бомгю вновь сидел за грубо сколоченным столом, глядя на почти нетронутую еду в миске, но мысли его были далеко. С Юнхо, который остался там, на поляне, в окружении других альф. Улыбающийся. Растерянный. Не помнящий.       Тэхён сидел напротив, не притрагиваясь к еде. Он просто наблюдал. За тем, как дрожат пальцы Бомгю, сжимающие ложку. За тем, как он кусает нижнюю губу – жест, который, как альфа успел заметить, означал крайнюю степень волнения. За тем, как влажно блестят его глаза, хотя слёзы уже перестали течь.       — Ты должен поесть. — произнёс Тэхён, нарушая тишину.       — Я знаю. — ответил Бомгю, но не шевельнулся.       — Еда остынет.       — Я знаю.       — Тогда почему...       — Потому что я не могу! — омега вскинул голову, и в его глазах снова мелькнула та самая смесь боли и злости, которую Тэхён уже научился распознавать. — Я только что узнал, что мой брат жив, но не помнит половину своей жизни. Не помнит, как чуть не умер за меня. Не помнит, кто убил нашу семью. Я должен что-то сделать, но не знаю что. И ты хочешь, чтобы я просто ел?       Тэхён выдержал его взгляд. Не отвёл глаза, не смягчился. Просто смотрел, давая Бомгю выплеснуть эмоции. И когда омега замолчал, тяжело дыша, альфа произнёс негромко, но твёрдо:       — Ты должен есть, потому что это единственное, что ты можешь сделать прямо сейчас. Остальное – позже. Шаг за шагом.       Бомгю хотел возразить. Тэхён видел это по тому, как он приоткрыл губы и набрал в грудь воздух. Но в этот момент дверь столовой распахнулась, и на пороге снова возник Чонгук.       — Можете поговорить. — сообщил он, и Бомгю мгновенно подскочил, опрокинув миску с рисом.       Никто не обратил на это внимания.       Следующие полчаса прошли как в тумане. Бомгю и Юнхо сидели в углу тренировочного зала, на деревянной скамье, и говорили. Вернее, говорил в основном Бомгю. Он рассказывал о детстве, о тех временах, которые Юнхо ещё помнил. О том, как они ходили на реку, как Бомгю рисовал пейзажи, а Юнхо терпеливо сидел рядом и ждал, пока краски высохнут. О том, как Юнхо подарил ему первый набор кистей. Не казённый, из дворцовой мастерской, а купленный в городе, у настоящего художника. О том, как близнецы вечно ссорились, а Юнхо разнимал их, приговаривая: «Вы же наследники, ведите себя достойно».       Юнхо слушал. Его лицо то и дело озарялось улыбкой. Узнавание, смешанное с грустью. Он кивал, иногда вставлял короткие фразы: «Я помню это», «Да, точно, было такое». Но когда Бомгю пытался заговорить о более поздних событиях – о переговорах с Космиэданом, о напряжении на границе, о письме от Кёнсама с предложением брака, – лицо Юнхо становилось пустым. Не злым. Не расстроенным. Просто пустым, как чистый холст, на котором ничего не написано.       — Прости... — сказал он в очередной раз, и в его голосе прозвучала беспомощность. — Я правда не помню. Я пытаюсь, но там как будто стена.       — Ничего. — Бомгю сжал его ладонь. — Мы пробьём эту стену. Я обещаю.       Юнхо улыбнулся. Мягко, благодарно. И в этот момент Бомгю заметил кое-что странное. Что-то в глазах брата: мимолётное, почти неуловимое. Как тень птицы, промелькнувшая по земле и исчезнувшая раньше, чем успеваешь поднять голову.       — Тэхён много рассказывал мне о том, что случилось. — произнёс Юнхо, и его голос стал чуть тише, чуть серьёзнее. — О войне. О нападении. О том, как он... как меня нашли.       — Тэхён? — переспросил Бомгю, чувствуя, как внутри что-то напряглось.       — Да. — Юнхо кивнул, и в его взгляде на мгновение мелькнуло что-то, похожее на... благодарность? Или что-то другое, что Бомгю не успел расшифровать. — Он спас меня. Приказал своим людям вынести тело, хотя мог просто оставить там. А потом – лекари, отвары, долгое восстановление. Я очнулся уже здесь, в этой деревне. И он рассказал мне... кто я. Что случилось с нашей семьёй. Что Агнарас теперь под властью Космиэдана.       — И ты поверил ему? — спросил Бомгю, и в его голосе прозвучало больше подозрения, чем он сам хотел. — Просто так?       Юнхо пожал плечами.       — У меня не было выбора. Я не помнил ничего. Даже собственного имени не помнил, когда очнулся. А он... — альфа замолчал, подбирая слова. — Он был терпелив. Он не давил. Просто приходил время от времени, рассказывал понемногу. И однажды я понял, что верю ему. Потому что он не пытался мной манипулировать. Он просто давал информацию.       Бомгю слушал, и странное чувство разрасталось в груди. Тэхён спас Юнхо. Тэхён выходил его. Тэхён годами рассказывал ему правду или то, что считал правдой. И при этом Тэхён ничего не сказал Бомгю. Заставил верить, что все мертвы.       Что это было? Расчёт? Жестокость? Или что-то, чего Бомгю пока не понимал?       — А его план? — спросил он, заставляя голос звучать ровно. — Тэхён говорил тебе о своём плане? О том, зачем он всё это делает?       Юнхо медленно кивнул.       — Он хочет свергнуть отца. Изменить законы. А для этого ему нужна армия. — он обвёл взглядом тренировочный зал, где всё ещё занимались несколько человек. — Вот эта армия. Он собирает её уже несколько лет. Люди, которых несправедливо осудили. Которым грозила смерть. Он даёт им убежище, еду, защиту. А взамен они тренируются. Готовятся. Когда придёт время, они выступят на его стороне.       — И ты тренируешься с ними. — произнёс Бомгю. Это был не вопрос. Он видел, как двигается брат – уверенно, сильно. Видел мозоли на его ладонях, которые не могли появиться от нескольких недель занятий.       — Да. — подтвердил Юнхо. — Я восстанавливался почти год после ранения. А потом начал тренироваться. Сначала просто чтобы вернуть контроль над телом. Потом – чтобы быть полезным. Тэхён дал мне цель. Он сказал, что если я смогу встать на ноги и научиться сражаться, то однажды помогу ему. И, возможно, тогда... — он осёкся, и его взгляд снова стал тем самым – странным, неуловимым.       — Тогда что? — мягко подтолкнул Бомгю.       — Тогда, возможно, я смогу вернуть то, что потерял.       Бомгю смотрел на брата и не знал, что чувствовать. Радость от того, что Юнхо жив? Облегчение, что он не сломлен, что нашёл в себе силы двигаться дальше? Благодарность Тэхёну за то, что спас его? Или горечь от того, что наследник Агнараса теперь – один из солдат в армии космиэданского наследника, и никто здесь не знает, кем он был на самом деле?       — Мы вернём Агнарас. — произнёс он наконец. — Однажды. Вместе.       Юнхо улыбнулся, но улыбка не коснулась его глаз.       — Я знаю, Звёздочка. Я знаю.       В этот момент к ним подошёл Тэхён. Он возник неслышно, как всегда, и Бомгю вздрогнул, когда его голос раздался совсем рядом:       — Нам пора. Нужно вернуться в охотничий домик до темноты, иначе кучер заподозрит неладное.       Бомгю перевёл взгляд на Юнхо, и сердце сжалось. Они только встретились. Только начали говорить. Он не мог просто встать и уйти, не зная, когда увидит брата снова.       — Ещё немного. — попросил он, не глядя на Тэхёна. — Пожалуйста.       Альфа помолчал.       — Пять минут. — уступил он. — Я подожду снаружи.       И вышел, оставив братьев одних.       Бомгю использовал эти минуты сполна. Он обнял Юнхо, прижался к нему, вдыхая родной запах – тот самый, из детства, который ни с чем нельзя было спутать. Он шептал ему на ухо обещания: вернуться, помочь, сделать всё, чтобы память восстановилась. Юнхо гладил его по спине, кивал, улыбался – всё той же мягкой, немного грустной улыбкой, которая теперь навсегда останется в памяти Бомгю.       — Я люблю тебя. — прошептал младший, отстраняясь. — Слышишь? Ты мой брат, и я люблю тебя. Что бы ни случилось.       — И я тебя, Звёздочка. — отозвался Юнхо. — Ты даже не представляешь, как долго я ждал этой встречи.       Что-то в его тоне заставило Бомгю замереть. Что-то – едва уловимое, скрытое под слоем нежности. Но он не успел это осмыслить: снаружи донёсся голос Тэхёна, и пришлось идти.       Обратная дорога к охотничьему домику проходила в тишине. Не в той напряжённой, что висела между ними утром – нет, теперь она была другой. Задумчивой. Усталой. Солнце уже начало клониться к закату, и длинные тени деревьев ложились на тропу, делая её похожей на узорчатую ткань.       Бомгю шёл позади Тэхёна, глядя на его широкую спину, и мысли теснились в голове, сталкиваясь и перебивая друг друга. Юнхо жив. Юнхо не помнит. Тэхён спас Юнхо. Тэхён скрывал это. Тэхён помог ему. Тэхён собирает армию. Тэхён хочет изменить законы.       Тэхён. Тэхён. Тэхён.       И вдруг – вопрос, который прозвучал так отчётливо, что Бомгю не сразу понял, что произнёс его вслух:       — Зачем тебе понадобился я?       Кан остановился. Не обернулся. Просто замер на тропе, и Бомгю, сделав ещё пару шагов по инерции, чуть не врезался в его спину.       — Что?       — Ты спас Юнхо. Ты выходил его. Ты дал ему убежище, цель, армию. — Бомгю обошёл альфу и встал перед ним, заставляя смотреть себе в лицо. — Он – законный наследник Агнараса. Он знает законы, традиции, политику. Даже если он не помнит – он сможет научиться заново. Он альфа, он силён, его примут. Зачем тебе я? Почему ты искал меня? Почему носил мой портрет? Какую роль ты отвёл мне во всём этом, если у тебя уже есть Юнхо?       Тэхён молчал. Его лицо, как всегда, было трудночитаемым, но Бомгю заметил, как дёрнулся мускул на челюсти. Как пальцы, висевшие вдоль тела, сжались в кулаки и разжались снова.       — Ты – последняя надежда вернуть ему память. — произнёс он наконец. — Он вспомнил тебя. Узнал – пусть и не сразу. Это значит, что связь между вами сильнее, чем та стена, которую возвела травма. Если кто-то и сможет запустить процесс восстановления, то это ты.       — И это всё? — Бомгю прищурился. — Я просто инструмент для восстановления памяти твоего... кого? Солдата? Будущего союзника? Марионетки, которую ты посадишь на трон Агнараса, чтобы он плясал под твою дудку?       — Ты несправедлив. — голос Тэхёна прозвучал низко, почти предупреждающе.       — Несправедлив? — Бомгю горько усмехнулся. — Ты заставил меня верить, что я один во всём мире. Ты использовал мою боль, мою ненависть, моё отчаяние, чтобы заманить меня в свой план. И после этого ты говоришь, что я несправедлив?       — Я скрывал это, потому что не знал, можно ли тебе доверять. — отрезал Тэхён. — Ты явился во дворец с ножом. Ты был готов убить моего отца или меня. Ты ненавидел всё, что связано с Космиэданом. Если бы я сразу сказал тебе о Юнхо, ты бы потребовал встречи. Ты бы привлёк внимание. Ты бы подверг опасности и его, и себя, и весь план. Я ждал подходящего момента, и он настал.       Бомгю открыл рот и закрыл. В словах Тэхёна была логика. Холодная, расчётливая, но неоспоримая. Если бы он узнал о Юнхо в первую ночь, когда ещё дрожал от ненависти и был готов убивать, разве поступил бы осторожно? Разве не побежал бы к брату, сметая все преграды, и не погубил бы их обоих?       Он не знал ответа. И от этого было ещё горше.       — Я не марионетка. — произнёс он наконец. — И Юнхо не марионетка. Мы – наследники Агнараса, и мы будем править сами. Не под твою дудку. Не по твоим законам. Сами.       — Я и не претендую на Агнарас. — спокойно ответил Тэхён. — Я уже говорил: мне нужен Космиэдан. Только Космиэдан. Всё остальное – не моё дело.       — Тогда зачем ты вообще...       — Потому что это правильно.       Фраза повисла в воздухе. Простая и сложная одновременно. Потому что это правильно. Бомгю смотрел в чёрные глаза Тэхёна и пытался найти там ложь. Не нашёл. И от этого стало ещё страшнее. Потому что если Тэхён не лгал – значит, всё, что он делал, он делал из чувства справедливости. А это означало, что Бомгю должен был быть ему благодарен.       — Спасибо. — произнёс он, и слово далось с трудом, будто пришлось вытаскивать его из горла клещами. — За Юнхо. За то, что спас его. За то, что продолжаешь помогать. Я не знаю, какие у тебя мотивы на самом деле. Но... спасибо.       Тэхён коротко кивнул. Его лицо осталось непроницаемым, но Бомгю заметил, как чуть расслабились его плечи. Словно он тоже ждал этого разговора. Словно тоже боялся, что Бомгю не поймёт.       Они пошли дальше. Молчание стало легче. Не таким давящим. Лес вокруг постепенно темнел, солнце опускалось всё ниже, и в воздухе появилась вечерняя прохлада. Бомгю поёжился, кутаясь в тонкий халат, который ему выдали перед выходом.       — Бомгю... — спустя около получаса позвал альфа. — Могу я задать вопрос?       — Какой? — устало выдохнул Чхве, вновь чувствуя слабость от долгой дороги.       — Почему Ким Хёнсу?       — Зачем ты спрашиваешь?       Тэхён замедлил шаг. Его профиль, освещённый последними лучами солнца, казался высеченным из камня.       — Просто любопытно. — ответил он, но голос прозвучал как-то иначе. Глуше. Сдержаннее.       — Ты что-то не договариваешь.       Альфа не ответил. Он ускорил шаг, и Бомгю пришлось почти бежать, чтобы не отстать. Лес становился всё темнее – сумерки в этих краях наступали стремительно, без долгих переходов. Ещё полчаса назад небо было золотисто-розовым, а теперь ветви деревьев сливались в одну чёрную массу, сквозь которую едва пробивался свет первых звёзд.       Бомгю споткнулся о выступающий корень и чуть не упал. Инстинктивно, не думая, он схватился за ближайшую опору. За руку Тэхёна. Тёплая ладонь альфы сомкнулась вокруг его пальцев. Крепко, уверенно, и Бомгю почувствовал, как сердце пропускает удар.       — Осторожнее. — произнёс Кан. — Дальше тропа становится хуже. Держись за меня.       — Я не...       — Просто держись. Я не хочу, чтобы ты сломал ногу в двух шагах от домика.       Бомгю хотел возразить, но не стал. Потому что в темноте, в окружении незнакомого леса, вдали от дворца и всех его опасностей, держаться за тёплую руку Тэхёна было... правильно. Спокойно. Так, словно они не были врагами. Словно они были просто двумя людьми, идущими через лес, и единственное, что имело значение, – это дойти.       Оставшуюся часть пути они прошли в молчании, но это молчание было особенным. Бомгю чувствовал тепло чужой ладони, ритмичное покачивание их сцепленных рук в такт шагам и не мог заставить себя отпустить. Даже когда тропа расширилась и риск споткнуться исчез. Даже когда впереди показались очертания охотничьего домика. Даже когда Тэхён, не глядя на него, чуть крепче сжал его пальцы. Будто тоже не хотел размыкать рук.       В домике было темно и прохладно. Тэхён, войдя первым, нашёл свечу и огниво, и вскоре маленький огонёк разогнал мрак, набрасывая на стены пляшущие тени. Бомгю опустился на старый пыльный, но ещё крепкий диван у камина и вытянул гудящие от усталости ноги.       Тэхён сел рядом. Не напротив, не поодаль, а именно рядом, так что их плечи почти соприкасались. Бомгю чувствовал тепло его тела, слышал ровное и глубокое дыхание. Слышал своё собственное, которое почему-то участилось, хотя они просто сидели. Просто молчали в полутьме, ожидая, когда в окне покажется огонёк фонаря возвращающейся повозки.       В этой тишине дыхание было особенно громким. Два ритма – быстрый, сбивчивый Бомгю и спокойный, размеренный Тэхёна. Они переплетались, смешивались, как их ароматы, и омега вдруг поймал себя на том, что считает вдохи. Его. И свои.       Снаружи послышался стук копыт и скрип колёс. Жёлтый свет фонаря скользнул по окну, разрывая темноту.       — Пора. — произнёс Тэхён, поднимаясь.       Бомгю молча кивнул и последовал за ним.       Обратная дорога во дворец прошла в тишине, но теперь она была не напряжённой, а задумчивой. Каждый думал о своём. Бомгю – о Юнхо, о его странном взгляде, о словах Тэхёна, о тепле его руки. Тэхён – о чём-то своём, глядя в окно на проплывающие в темноте поля.

***

             Субин вытирал пот со лба после первого изнурительного дня.       Он оказался способным учеником. Намджун признал это уже к вечеру, хотя и не спешил хвалить открыто. Субин схватывал всё на лету: стойки, удары, блоки, правила патрулирования, систему сигналов, иерархию стражи. Его тело, помнящее службу в Агнарасе, закалённое годами охоты и тренировок с Бомгю, легко адаптировалось к новым нагрузкам. К концу дня он уже не уступал новобранцам, которые занимались здесь неделями.       — Неплохо. — произнёс Намджун, когда Субин в очередной спарринг-схватке уложил противника на лопатки. — Для пирата у тебя слишком хорошая техника.       — Пираты тоже тренируются. — спокойно ответил Субин, поднимаясь и отряхивая одежду. — Особенно те, кто не хочет умереть в первом же бою.       Намджун хмыкнул. Он явно не до конца верил в легенду, которую придумали Кай и Тэхён, но не стал задавать лишних вопросов. Приказу господина Кана он подчинялся. Не слепо, но с пониманием того, что у альфы могут быть свои причины принять в стражу чужака.       — Если продолжишь в том же духе, через пару дней выйдешь на патрулирование. — сказал глава стражи и, не дожидаясь ответа, отошёл к другой группе новобранцев.       Субин остался стоять, переводя дыхание. Через пару дней. Это было быстрее, чем он ожидал. Значит, совсем скоро он сможет быть ближе к Бомгю – видеть его хотя бы издалека, знать, что с ним всё в порядке.       — Не расслабляйся. — раздался голос за спиной. — Отец ещё не до конца тебе доверяет.       Субин обернулся. Кай стоял, прислонившись плечом к стене, и смотрел на него с тем самым выражением, которое Субин уже научился распознавать. Спокойное лицо, но в глазах – предупреждение. Не угроза. Именно предупреждение.       — Ты справляешься хорошо. — продолжал Кай. — Даже слишком хорошо. Но запомни одну вещь. — он оттолкнулся от стены и подошёл ближе, понижая голос так, чтобы их никто не слышал. — Если ты ещё хоть раз приблизишься к господину Чхве, не важно, по какой причине, – я убью тебя. И мне будет всё равно, какие приказы отдавал господин Кан.       Субин выдержал его взгляд. В горле пересохло, но он заставил себя ответить ровно:       — Я понимаю.       — Хорошо. — Кай отступил на шаг, и его лицо снова стало невозмутимым. — Тогда увидимся завтра.       Он ушёл, а Субин остался стоять, чувствуя, как где-то в груди холодеет. Он не боялся угроз. За свою жизнь он привык сражаться. Но в словах Кая было что-то ещё. Что-то, задевшее его глубже, чем просто предупреждение.       Господин Чхве. Тот самый омега, на которого он напал. С яблочным ароматом и перепуганными глазами.       Субин вспомнил этот запах. Лёгкий, сладковатый, с едва уловимой кислинкой, как у недозрелого фрукта. Вспомнил, как омега дрожал под его хваткой, но не закричал. Как смотрел на него огромными глазами, в которых был страх, но не паника. Будто он привык бояться. Будто страх стал его обычным состоянием.       И от этой мысли Субину стало не по себе.       Он мотнул головой, отгоняя непрошеные мысли, и направился к казармам. У него была цель. Он должен был защищать Бомгю. Остальное – не его дело.       Но, засыпая той ночью, он снова вспомнил яблочный аромат. И испуганный взгляд. И тонкую цепочку на шее омеги, сверкнувшую в свете факелов.       И не смог понять, почему эти образы не желали уходить из его головы.

***

      Возвращение во дворец прошло незамеченным. Насколько это вообще было возможно для омеги, который теперь официально являлся фаворитом второго сына правителя. Слуги, попадавшиеся на пути в коридорах, кланялись и отводили взгляды, но Бомгю чувствовал их любопытство кожей. Оно было липким, неприятным, как взгляд зеваки на рыночной площади.       Тэхён проводил его до входа в гарем, но не дальше.       — Я пришлю за тобой. — произнёс он, и в его голосе прозвучала та самая деловая интонация, которая так раздражала Бомгю. Словно он был не человеком, а пунктом в списке дел. — Нам нужно будет обсудить дальнейшие шаги.       — Какие именно? — спросил омега, задерживаясь у двери.       — Например, как вернуть твоему брату память. — ответил Кан и, коротко кивнув на прощание, удалился.       Бомгю смотрел ему вслед, пока широкая спина в тёмной рубашке не скрылась за поворотом. И только после этого позволил себе выдохнуть. Длинно, устало, словно сбрасывая с плеч груз, который давил весь день.       Он хотел одного – добраться до постели. Пусть даже не до своей, а до любой горизонтальной поверхности, на которую можно было упасть и закрыть глаза. Но судьба, как обычно, имела другие планы.       — Где вы были?       Голос Джонхана раздался откуда-то сбоку, и Бомгю вздрогнул, не успев скрыть реакцию. Наставник гарема стоял у стены, скрестив руки на груди, и смотрел с выражением, не предвещавшим ничего хорошего.       — Добрый вечер, господин Юн. — произнёс Бомгю, стараясь придать голосу максимально нейтральное звучание. — Вы меня ждали?       — Отвечай на вопрос.       — Мы с господином Каном ездили в охотничий домик. — Бомгю позволил себе лёгкую улыбку – ту самую, которую репетировал перед зеркалом специально для таких случаев. Невинную снаружи и издевательскую внутри. — Удовлетворяли друг друга. Разве это не то, чем должны заниматься альфа и его фаворит?       Джонхан моргнул. Его лицо осталось бесстрастным, но Бомгю заметил, как пальцы старшего омеги чуть сильнее впились в ткань рукавов.       — Не дерзи. — произнёс он, но в голосе не было прежней стали. Скорее усталость. — Ты прекрасно понимаешь, о чём я спрашиваю. Господин Кан никогда не брал омег из гарема. Никогда не проявлял к ним интереса. И вдруг – ты. За пару ночей становишься фаворитом, а на следующий день он уже везёт тебя за пределы дворца. Что за игру вы ведёте?       — Игру? — Бомгю склонил голову к плечу, изображая недоумение. — Господин Юн, я простой омега из деревни. Какие игры? Просто... понравился, наверное.       Джонхан шагнул ближе, и Бомгю непроизвольно напрягся, ожидая удара. Но удара не последовало. Вместо этого наставник заглянул ему в лицо – пристально, изучающе, словно пытался прочитать что-то, скрытое за маской наивности.       — Ты не простой омега. — произнёс он едва слышно. — И я не знаю, что ты задумал. Но если навредишь кому-то в этом гареме или Тэхёну, я сделаю так, что ты пожалеешь о том дне, когда переступил порог этого дворца.       Он отступил, и Бомгю снова смог дышать.       — А теперь идём. Твои новые покои готовы.       Они поднялись на второй этаж. Бомгю шёл за Джонханом, разглядывая коридоры, которые раньше видел лишь мельком. Эта часть гарема явно предназначалась для тех, кто имел более высокий статус: стены украшали гобелены, на полу лежали ковры, а воздух пах не общей столовой, а чем-то цветочным, дорогим.       Джонхан остановился у одной из дверей и распахнул её.       — Прошу.       Бомгю вошёл и замер.       Комната была... большой. Нет, не просто большой – огромной по сравнению с тесной общей спальней, где он ютился последние дни. Широкая кровать с пологом из полупрозрачного шёлка, резной шкаф из тёмного дерева, несколько сундуков, туалетный столик с зеркалом в серебряной раме, а у дальней стены – окно. Настоящее, большое окно, выходящее во внутренний двор.       Он подошёл к нему и положил ладони на подоконник. Отсюда был виден сад: ухоженные кусты, выложенные камнем дорожки, маленький фонтан в центре. И небо. Открытое, бескрайнее небо, на котором уже загорались первые звёзды.       — Здесь ты будешь жить, пока господин Кан не решит иначе. — произнёс Джонхан за спиной. — Тебе полагается личный слуга. Можешь выбрать любого омегу из гарема.       Бомгю обернулся. Выбрать. Ему давали право выбора. Маленькое, почти ничтожное, но всё же.       — Чонин. — сказал он без колебаний. — Ян Чонин. Я хочу, чтобы он был моим слугой.       Джонхан кивнул, и на его лице на мгновение мелькнуло что-то похожее на одобрение.       — Разумно. Он тебе доверяет. — он направился к двери, но на пороге обернулся. — И... Хёнсу. — наставник помедлил, словно взвешивая слова. — Будь осторожен. Ты теперь на виду. Каждый твой шаг, каждый взгляд, каждое слово будут обсуждать. Не давай им повода.       — Я постараюсь. — ответил Бомгю, и в этот раз его улыбка была почти искренней.       Когда дверь за Джонханом закрылась, он снова повернулся к окну. В саду зажигали фонари и факелы, и их свет мягко ложился на дорожки, делая сад похожим на ожившую картину. Красивую. Мирную.       Но за красотой Бомгю видел другое. Высокие стены по периметру. Стражников у ворот. Решётки на окнах первого этажа. Этот сад не был местом свободы. Он был клеткой. Просто чуть более просторной, чем та, в которой он жил раньше.       Он опустил взгляд на свои руки. Пальцы всё ещё помнили тепло ладони Тэхёна. В ушах всё ещё звучал голос Юнхо. А в груди росло странное чувство – смесь надежды и тревоги, от которой никак не удавалось избавиться.       Скоро они снова поедут в деревню. Скоро он снова увидит брата. Скоро они начнут придумывать, как вернуть ему память. Но сначала – нужно пережить сегодняшнюю ночь.       Бомгю отошёл от окна, стянул с плеч халат и опустился на край кровати. Шёлковое покрывало приятно холодило кожу, подушки пахли лавандой и чем-то ещё. Едва уловимым, чужим, но не неприятным. Он лёг, свернулся калачиком, подтянув колени к груди, и закрыл глаза.       Сон пришёл быстро. На удивление спокойный, без кошмаров, без огня и криков. Просто темнота, в которой где-то далеко звучал тихий, убаюкивающий голос. Кажется, он говорил: «Звёздочка, я здесь. Я всегда был здесь».

***

      Проснулся Бомгю от стука в дверь. Солнце уже поднялось высоко, заливая комнату золотистым светом, и омега с трудом разлепил веки, пытаясь понять, где находится. Новая комната. Новая кровать. Новый день.       — Войдите. — произнёс он, садясь и потирая глаза.       Дверь отворилась, и на пороге возник Чонин. Его лицо сияло. Бомгю не видел друга таким счастливым с того самого дня, как они покинули родную деревню.       — Господин Хёнсу! — воскликнул он, влетая в комнату и падая на колени у кровати. — Меня назначили вашим слугой! Я буду рядом с вами! Боги, это лучшее, что случалось со мной в этом дворце!       — Тише-тише... — Бомгю невольно улыбнулся, глядя на сияющего омегу. — Встань, не нужно на колени. Я же говорил – мы равны.       — Нет-нет! — Чонин энергично замотал головой. — Вы теперь фаворит, а я ваш слуга. Так положено. Но я всё равно счастлив! — Он поднялся и оглядел комнату. — Здесь так красиво! И окно! Вы видели окно? Оно выходит в сад!       — Видел. — кивнул Бомгю. — Поможешь мне с утренним туалетом? Нужно привести себя в порядок.       День начался с привычной рутины. Умывание, причёска, лёгкий макияж. Чонин, как выяснилось, неплохо управлялся с кистями и пудрой, и Бомгю мысленно взял это на заметку. Затем – завтрак, который принесли прямо в покои. Ещё одна привилегия фаворита. А потом – выход в общий зал, где Бомгю ждал новый урок.       И где его ждали взгляды.       Он почувствовал их, едва переступив порог. Десятки глаз. Любопытных, завистливых, осуждающих. Омеги, с которыми он ещё неделю назад сидел за одним столом и ел из одной посуды, теперь смотрели на него так, словно он перешёл в другую касту. Шепотки за спиной. Торопливо отведённые взгляды. Наигранные улыбки и сладкие голоса, в которых сочился яд.       — Господин Хёнсу, какое чудесное утро! Как вам спалось в новых покоях?       — Господин Хёнсу, вы сегодня так прекрасно выглядите! Этот румянец вам невероятно идёт!       — Господин Хёнсу, расскажите, как проходят ваши ночи с господином Каном? Он такой же холодный, как о нём говорят?       Бомгю отвечал коротко, улыбался вежливо и ничем не выдавал раздражения. Он знал эту игру. Знал, что за каждым комплиментом стоит желание найти слабое место и ударить в него. Знал, что любое неосторожное слово может быть использовано против него.       Но знать и чувствовать – разные вещи. И когда один из омег, проходя мимо, шепнул: «Думаешь, ты особенный? Он наиграется и выбросит тебя», — Бомгю ощутил, как внутри что-то болезненно сжалось.       Не потому, что поверил. А потому, что это могло быть правдой.       После обеда, когда Бомгю уже собирался вернуться в свои покои, по гарему разнёсся слух. Сначала – шёпотом, от одной группы омег к другой. Потом – громче, настойчивее. И наконец – голос Джонхана, призывающий всех собраться в главном зале.       — Правитель Кан желает сделать объявление. — произнёс он, и его лицо было бледнее обычного. — Всем омегам немедленно явиться.       Бомгю подчинился, чувствуя, как внутри нарастает тревога. Что могло понадобиться правителю в гареме? Он никогда не спускался сюда сам – обычно посылал слуг или того же Джонхана. А теперь – лично. Это не предвещало ничего хорошего.       Омеги выстроились в главном зале. Том самом, где их когда-то осматривал Джонхан в день прибытия. Бомгю встал в заднем ряду, надеясь, что его не заметят, но почти сразу понял тщетность этой попытки: он был единственным фаворитом среди присутствующих, и новый статус делал его заметным, как белое пятно на чёрном холсте.       Правитель Кан Кёнсам вошёл без свиты. Только двое стражников за спиной. Он поднялся на небольшое возвышение – то самое, с которого обычно объявляли распоряжения, – и обвёл взглядом собравшихся омег. Его лицо ничего не выражало. Холодное. Властное. Привыкшее к подчинению.       Но Бомгю смотрел не на него. Рядом с правителем, чуть позади, стоял Ёнджун.       Он был одет в праздничный наряд. Очевидно, не сам выбирал, потому что богатый шёлк и золотое шитьё совершенно не сочетались с выражением его лица. Растерянным. Испуганным. Омега стоял, опустив глаза в пол, и его пальцы нервно теребили край рукава.       — Омеги гарема! — голос правителя разнёсся по залу, и все мгновенно затихли. — Сегодня я представляю вам того, кого вы, несомненно, видели, но не знали.       Он сделал паузу. То ли для драматического эффекта, то ли просто по привычке.       — Это мой сын. Ёнджун.       По залу пробежал шёпот. Кто-то ахнул. Кто-то недоуменно переглянулся с соседом. Бомгю стоял неподвижно, но мысли метались с бешеной скоростью. Правитель признал Ёнджуна. При всех. После двадцати двух лет забвения. Зачем? Почему сейчас?       — По традициям Космиэдана... — продолжал Кёнсам, и его голос звучал ровно, как зачитанный вслух указ. — Омег правящей семьи не показывают народу до совершеннолетия. В следующем месяце Ёнджуну исполняется восемнадцать, и по этому случаю будет устроен великий праздник. Со всех концов империи и из соседних стран прибудут достойные альфы, чтобы просить его руки.       Восемнадцать? Бомгю моргнул. Ёнджуну было двадцать два. Тэхён подтверждал – он старше Мёндэ, старше Тэхёна. Он первенец. Так почему правитель лжёт? Или... он не лжёт? Он приказывает считать это правдой?       — Готовьтесь. — закончил Кёнсам. — Праздник состоится через месяц. — и, не добавив ни слова больше, развернулся и покинул зал.       Ёнджун задержался на мгновение. Его взгляд скользнул по собравшимся омегам – неуверенный, ищущий. И наткнулся на Бомгю. Их глаза встретились – и омега почувствовал, как внутри всё сжимается. В этом взгляде был страх. Настоящий, животный страх существа, которого только что выставили на продажу.       А потом Ёнджун отвёл глаза и вышел вслед за отцом.       Зал взорвался голосами. Омеги обсуждали новость, перебивая друг друга, строили догадки, сплетничали. Но Бомгю не слушал. Он стоял, глядя на пустое возвышение, и мысли неслись вскачь.       Праздник. Женихи. Через месяц Ёнджуна выдадут замуж, и он уедет, возможно, в другую страну, за пределы досягаемости. Если Бомгю хотел использовать его как альтернативного наследника престола, время стремительно истекало. Но как остановить этот процесс? Убедить Тэхёна, что его брат – лучший кандидат на трон, чем он сам? Саботировать отбор женихов? Или – обдумать что-то другое, что пока не приходило в голову?       — Господин Хёнсу? — голос Чонина вывел его из оцепенения. — С Вами всё в порядке? Вы побледнели.       — Да... — солгал Бомгю. — Просто... много новостей за один день. Идём. Нам нужно подготовиться.

***

      Следующие два дня слились в череду повторяющихся событий. Утром – лёгкий завтрак в покоях, который приносил Чонин, не переставая щебетать о последних сплетнях гарема. Бомгю слушал вполуха, думая о своём. Затем – приезд Тэхёна. Повозка у восточных ворот. Охотничий домик, в котором они больше не задерживались. Дорога через лес. И – деревня. Юнхо.       Тэхён больше не сопровождал его до самого тренировочного зала. Он оставлял Бомгю у входа в поселение и уходил по своим делам. Чем именно занимался альфа, омега не знал, но видел, как тот подолгу разговаривал с Чонгуком, изучал какие-то карты, что-то обсуждал с жителями деревни. Строил планы. Готовил почву.       А Бомгю проводил время с братом.       Они гуляли по лесу, сидели у реки, обедали вместе с другими альфами, которые постепенно привыкли к присутствию странного омеги и перестали обращать на него внимание. Бомгю рассказывал о детстве, об Агнарасе, о родителях. О том, как папа пёк медовые лепёшки на праздники, как отец катал его на плечах по саду, как близнецы вечно спорили, кто будет сидеть рядом с Бомгю за ужином. Он рисовал словами картины прошлого, надеясь, что хотя бы одна из них пробьёт стену в памяти Юнхо.       Но стена держалась.       Юнхо слушал внимательно, кивал, иногда улыбался, когда речь заходила о совсем уж раннем детстве. Но взгляд оставался пустым, когда Бомгю упоминал более поздние события. И омега начал отчаиваться. Может, он делал что-то не так? Может, нужны были не рассказы, а что-то другое?       — Поездка в Агнарас... — произнёс он однажды вечером, когда они с Тэхёном сидели в повозке, возвращаясь во дворец. — Если он увидит родные места – дворец, реку, город – это может запустить воспоминания.       Тэхён задумался.       — Это рискованно. Агнарас под контролем моего отца. Там везде его люди.       — Но ты ведь можешь что-то придумать? — Бомгю посмотрел на него с надеждой, которую даже не пытался скрыть. — Ты организовал целую подпольную армию. Неужели не сможешь провести двух человек через границу?       Альфа усмехнулся краем губ.       — Ты удивительным образом умеешь просить, Звёздочка. Сначала шантажируешь, потом требуешь, потом благодаришь, потом снова требуешь. Тяжело с тобой.       — Я не прошу. — ответил Бомгю, но в его голосе не было прежней стали. — Я предлагаю. Если есть шанс, что это поможет, разве не стоит попробовать?       Тэхён помолчал, глядя в окно.       — Я подумаю.       И Бомгю понял, что это значит «да».       В одну из таких поездок, когда они уже подходили к охотничьему домику, Тэхён нарушил молчание первым.       — Ты спрашивал о Джонхане.       Бомгю повернулся к нему, мгновенно забыв о собственной усталости.       — Ты узнал?       — Кое-что. Его выдали замуж семь лет назад по требованию одного из членов совета. Юн Сону. Он старше Джонхана на двадцать лет, занимает должность советника по вопросам внутренней политики. Имеет влияние на моего отца.       — И он просто... попросил отдать ему омегу? — Бомгю почувствовал, как к горлу подкатывает горечь.       — Да. Джонхан был из знатной семьи, но не настолько влиятельной, чтобы отказать советнику. Родители пытались протестовать, но... — Тэхён сделал паузу. — Отец настоял. Сказал, что этот брак укрепит позиции совета. Джонхана просто поставили перед фактом.       — А дети?       — Их нет. Причина неизвестна. Может быть, боги уберегли. Может быть, что-то другое.       Бомгю отвернулся к окну, сжимая кулаки. Он вспомнил следы на шее Джонхана, скрытые шарфиками. Синяки на руках, спрятанные под длинными рукавами. Его голос – холодный, отстранённый, которым он говорил о браке и об альфах. Всё это складывалось в картину, от которой хотелось зажмуриться.       — Я хочу поговорить с ним. — произнёс Бомгю. — Лично. Без свидетелей.       — Это опасно.       — Я знаю. — Он может не захотеть говорить. Или может донести на тебя. — Я знаю, — повторил Бомгю. — Но если я не попробую, кто попробует? Ты? Твой отец? Кто-то из совета? Никто не поможет ему, Тэхён. Никто, кроме нас. Альфа долго молчал. А потом кивнул. — Хорошо. Я устрою встречу вне дворца. Но будь осторожен. — Я всегда осторожен, — ответил Бомгю, и это было самой большой ложью, которую он произнёс за последние дни.

***

      Настал день очередной поездки в деревню. Бомгю и Юнхо сидели в углу тренировочного зала, как обычно, но в этот раз их разговор был каким-то... пустым. Не было ни воспоминаний, ни планов, ни надежд. Просто слова, заполняющие тишину. Бомгю говорил о погоде, о еде, о том, как устроен гарем, – бессмысленные вещи, которые не имели значения.       Юнхо слушал, улыбался, кивал. Но взгляд его был далёким. Отстранённым. Словно он тоже ждал чего-то.       А потом, когда Чонгук вышел за чем-то, а остальные альфы отправились на обед, в зале не осталось никого. Только они вдвоём.       И Юнхо изменился.       Это произошло мгновенно. Как будто кто-то щёлкнул невидимым выключателем. Спина выпрямилась, плечи развернулись, а взгляд стал острым, цепким, совершенно не похожим на тот растерянный, которым он смотрел на Бомгю все эти дни.       — Юнхо? — омега замер, чувствуя, как сердце пропускает удар.       — Звёздочка... — произнёс Юнхо, и его голос был совсем другим. Ниже. Твёрже. В нём не было ни капли неуверенности. — Я должен сказать тебе кое-что. Только тихо. Нас не должны слышать.       — Ты... — Бомгю осёкся, пытаясь осмыслить происходящее. — О чём ты?       — У нас мало времени. — Юнхо быстро оглянулся на дверь и, убедившись, что никого нет, продолжил: — Я помню. Я помню всё. Войну, нападение, как закрыл тебя от взрыва, как выносил из дворца. Я помню, кто я. И я знаю, кто такой Тэхён.       — Но... почему? — Бомгю чувствовал, как земля уходит из-под ног. — Почему ты молчал?       — Потому что это единственный способ выжить. — отрезал Юнхо. — Тэхён держит меня здесь. Он ищет тебя уже пять лет – ты знаешь об этом? Он ищет тебя не для того, чтобы вернуть Агнарас. Ему нужен наследник Чхве, чтобы сделать его своей марионеткой. Сначала он пытался сделать это со мной, но когда понял, что я не собираюсь плясать под его дудку, он изолировал меня здесь. Сказал всем, что я потерял память. Что я не помню ничего. Что я бесполезен. А сам продолжал искать тебя. Потому что ты – омега. Тобой легче управлять. Тебя легче запугать, подчинить, использовать. Ты сможешь довериться ему и понести ребёнка. Я слышу, что твой запах ещё не такой сильный, как у других омег. У тебя не было течки, так? Тэхён ждёт этого. Он заставляет тебя расслабиться рядом с ним, чтобы в нужный момент, когда ты не сможешь сопротивляться, зачать ребёнка, а тебя сделать своим. Это не только принесёт ему власть в Космиэдане, но и заставит жителей Агнараса перестать противостоять династии Кан.       Бомгю открыл рот, но не смог произнести ни слова. В голове всё смешалось. Тэхён – враг? Тэхён – манипулятор? Всё это время он играл с ним, притворяясь союзником, а на самом деле... что? Готовил его к роли пешки в своей игре?       — Я не знаю, что он тебе наобещал... — продолжал Юнхо, и его голос звенел от едва сдерживаемой ярости. — Но это ложь. Всё ложь. Ему не нужен свободный Агнарас. Ему нужен Агнарас под его контролем. И мы для него – лишь инструменты.       — Но зачем тогда он привёз меня к тебе? — спросил Бомгю, и его голос дрогнул. — Зачем показал армию? Зачем рассказал о своих планах?       — Потому что ты должен был увидеть то, что он хотел тебе показать. — Юнхо наклонился ближе, понижая голос до едва слышного шёпота. — Он показывает тебе ровно столько, сколько нужно, чтобы ты доверял ему. А остальное скрывает. Звёздочка, послушай меня. — он взял лицо брата в ладони, заставляя смотреть себе в глаза. — Ты должен убить его. — Что? — Бомгю отшатнулся.       — Сегодня. На обратном пути. — Юнхо сунул ему в руку что-то маленькое и холодное. Нож. Крошечный, но острый, легко умещающийся в ладони. — Ты пойдёшь с ним через лес. Ты будешь один. Он не ожидает этого. Другого шанса может не быть.       — Я не... я не могу...              — Можешь. — Юнхо сжал его пальцы вокруг рукояти. — Ты сильнее, чем думаешь. Вспомни, что он сделал с нашей семьёй. Вспомни отца. Папу. Близнецов. Вспомни всех, кто погиб из-за него и его рода. Он – Кан. Он – враг.       — Но он же не убивал их лично...       — Он – часть этой семьи. Часть этой системы. Он искал тебя пять лет, чтобы использовать. Ты правда думаешь, что он поможет нам вернуть трон? — Юнхо усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья. — Он поможет тебе ровно до того момента, как ты станешь неудобен. А потом избавится. Как избавился от меня.       В коридоре послышались шаги. Юнхо мгновенно изменился – спина ссутулилась, взгляд стал рассеянным, а на губах заиграла та самая мягкая, безобидная улыбка, которую Бомгю видел все эти дни.       — Это было чудесное утро, Звёздочка. — произнёс он громко, прежним, беззаботным тоном. — Придёшь завтра?       Бомгю смотрел на него, чувствуя, как в груди разрывается что-то важное. В его ладони лежал нож. Холодный. Острый. Готовый к использованию.       — Да. — выдавил он, пряча оружие в складках одежды. — Завтра.       На обратном пути он почти не разговаривал. Тэхён что-то говорил. Кажется, о том, что можно организовать поездку в Агнарас через неделю, что нужно подготовить документы, найти надёжных проводников. Бомгю кивал, отвечал односложно, но мыслями был далеко.       Нож жёг бедро сквозь ткань.       «Ты должен убить его».       «Он — враг».       «Он использует тебя».       Слова Юнхо звучали в голове, заглушая всё остальное. И Бомгю не знал, чему верить. Тэхён, который спас Юнхо. Тэхён, который носил его портрет пять лет. Тэхён, который прикрыл его халатом от чужих взглядов. Тэхён, который дышал рядом с ним в темноте охотничьего домика и не сделал ничего плохого. Неужели всё это было игрой?       А Юнхо? Его брат, которого он считал мёртвым. Который закрыл его собой в ночь нападения. Который теперь просил его убить. Неужели он мог солгать?       Кому верить? Тому, кто был врагом по крови, но доказал свою... что? Порядочность? Или тому, кто был родным по крови, но скрывал правду все эти дни?       Бомгю не знал. И от этого было ещё страшнее.       — Идём. — заметив, что с каждой минутой омега замедлялся всё сильнее, бросил Тэхён через плечо. — Уже темно. Придётся придумать причину, почему мы идём из леса.       Бомгю прибавил шаг. Лес дышал вечерней прохладой и запахом хвои. Солнце клонилось к закату, и длинные тени деревьев ложились на тропу, создавая причудливые узоры. Идти было легче, чем в первые дни. Знакомо.       И с каждым шагом рука Бомгю всё ближе подбиралась к спрятанному ножу.       «Сейчас. Пока он не смотрит. Ударь в спину или дождись, когда он повернётся, и ударь в грудь. Юнхо сказал – сегодня. Другого шанса может не быть».       Пальцы сомкнулись на рукояти.       И в этот момент тело предало его.       Сначала он почувствовал холод. Не вечернюю прохладу, а внутренний холод, пробежавший по позвоночнику ледяной волной. Затем – дрожь. Мелкая, противная, которую он не мог контролировать. Зубы начали выбивать дробь, дыхание перехватило, а ноги стали ватными, словно из них разом вынули все кости.       — Что за... — прошептал Бомгю, хватаясь за ближайшее дерево.       А потом пришёл жар. Он накатил внезапно, как волна кипятка, и Бомгю вскрикнул, падая на колени. Кожа горела – каждая клеточка, каждый дюйм, – и одежда, ещё секунду назад казавшаяся удобной, теперь была невыносимой. Слишком тесной. Слишком грубой. Слишком.       — Бомгю? — голос Тэхёна донёсся откуда-то издалека, хотя альфа был совсем рядом.       Он подбежал, опустился на колени рядом с омегой, попытался заглянуть в его лицо и замер. Ноздри дрогнули, глаза расширились, и Бомгю увидел в них то, чего никогда не видел раньше. Страх? Панику? И что-то ещё. Тёмное, древнее, инстинктивное.       — Нет... — выдохнул Тэхён, отстраняясь. — Нет, только не сейчас.       — Что со мной? — прохрипел Бомгю, пытаясь подняться, но тело не слушалось. Жар становился всё сильнее, и вместе с ним приходило странное, незнакомое чувство – пустота, которую требовалось заполнить. Жажда, которую требовалось утолить. И запах. Запах мёда, ставший вдруг невыносимо, мучительно притягательным.       — Течка. — произнёс Тэхён, и его голос прозвучал сдавленно, словно он боролся с собой. — У тебя началась первая течка.       Бомгю поднял на него мутный взгляд. Течка. Вот что это было. То, чего у него никогда не случалось, то, что Сокджин предсказывал – «всё наладится, когда будешь больше времени проводить с альфой». С каким альфой? С Тэхёном? С тем, чей запах сейчас дурманил и заставлял тело гореть?       Он посмотрел на Тэхёна и увидел, как тот сжимает кулаки до побелевших костяшек. Как его грудь тяжело вздымается. Как на шее пульсирует жилка. Альфа смотрел на него, и в чёрных глазах плескалась борьба. Такая же отчаянная, как та, что происходила сейчас внутри самого Бомгю.       — Убегай. — произнёс Тэхён, и его голос сорвался на рычание. — Умоляю тебя. Убегай отсюда. Убегай от меня.       Бомгю не мог пошевелиться. Он стоял на коленях в лесной траве, чувствуя, как по телу разливается жидкий огонь, и смотрел в глаза альфы, который только что просил его бежать. И где-то на задворках сознания билась мысль: нож всё ещё в руке. Холодный. Острый. Готовый.       Но сил поднять его не было. И желания тоже.       Потому что всё, чего хотело его тело сейчас, – это податься вперёд. Прижаться к источнику тепла. Вдохнуть сладкий запах мёда так глубоко, чтобы он заполнил каждую клеточку. И забыть.       Забыть о мести. О долге. О брате, который просил убить. Обо всём.       Последнее, что Бомгю увидел, прежде чем темнота сомкнулась вокруг него, – были чёрные глаза Тэхёна. И его участившееся, сорванное дыхание.       И тихое, почти неслышное:       — Прости меня, Звёздочка...