Бесстайные

      Хейл сел, скрестив ноги по-турецки и снова поманил Стайлза к себе, ближе, чтобы тот сел так же перед ним. И снова наклонился к чужому плечу, втягивая носом воздух – вежливый, ритуальный жест между двумя знакомыми оборотнями.       – Попробуй.       Дерек не пытался учительствовать, его прошлый опыт не то чтобы ему понравился, но все же показать Стайлзу что-то элементарное, фундаментальное в эту ночь казалось единственно правильным. Через экран телевизора комнату заливало африканское солнце, а львицы безрезультатно преследовали жирафа, не особо спешащего убегать.       – Попробовать? – переспросил Стайлз сипло, не сразу найдясь хоть с каким-то ответом, словно человеческая речь постепенно начинала растворяться на языке, отдавая место животным лисичьим звукам.       – Ага, – уголок его губ дрогнул в подобии улыбки под желтым солнцем.       Наблюдать за Стайлзом было одновременно мукой и наслаждением. Видеть, как тот пересаживается, подражая его позе. Видеть, как кончики лисьих ушей подрагивают от предвкушения. Видеть, как он замирает, когда Дерек обнюхивает его в ответ вежливо, а не жадно. Видеть, как Стайлз сам наклоняется, а кончик его носа почти касается кожи Дерекова плеча. Как он ведет вниз, к ключице, вдоль нее. Как он задерживается на шее, делая глубокие, шумные вдохи, впитывая запах феромонов, чистый и недвусмысленный, как волчий вой. Видеть, как он откидывается с судорожным выдохом, слегка прижав уши – «извини, если неудобно». Видеть румянец, разливающийся по его лицу, улыбку с обнаженными клыками, опьянение от близости и запаха…       – Мхм… – невнятно, но одобряюще выдал Дерек, стараясь не слишком ярко сиять припекающими синим глазами.       – Нормально? – неуверенно спросил Стайлз, и от его голоса по телу Дерека побежали приятные мурашки. Их уже скрыть он бы не смог, так что просто подкрепил свою реакцию улыбкой.       Стайлз сразу выдохнул. Облегченно и радостно. Его губы тоже растянулись в улыбке, чуть ошарашенной как после вдыхания какого-нибудь дурмана. Волк внутри ликовал. Хорошо… До безумия хорошо. И раз так… Может, стоило поднять ставки на эту ночь?       – Можешь потрогать меня, – произнес Дерек максимально уверенно и мягко. – Знаю, тебе со школы хочется. Узнаем, успокаивает ли это лисиц.       – Что? Я? Тебя? – Дерек прикусил губу, наблюдая за тем, как волнение перекатывается в сиянии радужки напротив.       – Мхм, – подтвердил вновь он. – Давай.       Стайлз заколебался. Недолго, но этого хватило, чтобы Дерек успел ощутить укол сомнения в верности своих действий. Чуть позже Стайлз немного встрепенулся, помялся в плечах, поерзал на собственном хвосте в надежде хоть немного его приструнить, но последнее оказалось тщетным. И в следующую секунду, словно сдавшись в угоду собственным порывам, наклонился к Дереку.       – Но как?.. – запоздало прошептал Стайлз, когда его руки уже двигались. – Ой... Ну... Раз уж так...       Кончики пальцев скользнули по грудным мышцам – легкие, невесомые, исследующие. Дерек почувствовал каждое прикосновение как небольшой удар тока, но едва ли подал вид, насколько сильно ему приятно в этот миг. Впрочем, если бы Стайлз захотел, он мог бы прочитать это в его запахе.       – Ты теплый, – констатировал Стайлз очевидное, его голос трогательно срывался.       Дерек хмыкнул, слегка самодовольно. Голос Стайлза, присутствие Стайлза, прикосновения Стайлза, его запах, его манера, его предложения и опасения – всегда были к месту. Во всяком случае, всегда ощущались так, даже если вызывали внутри волну вспыхивающего раздражения. Дерек поднял чуть светящиеся глаза на лиса, в кои-то веки смотря расслабленно-открыто, и хорошо, что рыже-золотые глаза гуляли где-то еще, не встретив этот взгляд, пока Хейл еще не взял себя под контроль. Иначе он поцеловал бы его прямо сейчас. Но волк только тихо вздохнул, прислушиваясь к прикосновениям и чужому запаху – наэлектризованному, переполненному эмоциями, но уже не смятенному и неприкаянному, каким он был полчаса назад. Хорошо. Это было хорошо – Дерек тихо выдохнул, погружаясь в это хорошо и передавая его вместе со своим запахом и теплом.       Руки Стайлза постепенно становились смелее, увереннее. Ладони прижимались к мышцам торса, рук, почти надавливая, с жадностью, с которой лис исследует добычу. Дерек сдержал рык, когда пальцы скользнули по внешней стороне его бедер, поверх джинс, от колен вверх. Когда они, возвращаясь, чуть задели внутреннюю открытую сторону… когда остановились у пояса, у расстегнутой ширинки… Дерек замер. Он увидел, как Стайлз резко вскинул голову, как заалел, как его руки рванулись вверх, к шее, к загривку. Чувствовал, как когти впиваются в кожу у основания черепа – не больно, а властно, удерживая, закрепляя. Запах Стайлза стал густым, пряным, переполненным.       – Я рад, что Скотт не учил меня такому, – выдохнул Стайлз. Голос стал хриплым, дыхание – сдавленным.       Когда лисьи когти прошлись по загривку еще раз, сильнее, Дерек посмотрел в чужие глаза снова, ощущая, как губы и кончик языка жжет желанием прикоснуться, но… Стайлз был Стайлзом. Ему нужно было что-то позабористее физических проявлений симпатии, которыми волк Дерека обсыпал его достаточно. Он в какой-то мере завидовал Малии, когда мир ненадолго узрел их странную пару, но даже ее успеха Дереку было бы недостаточно. И что-то подсказывало ему, что поцелуй мог бы привести его к чему-то подобному. К «чувак, мы классно трахаемся, я думал все из-за этого». Конечно, при доле удачи.       Ему нужны были слова. Четкие, недвусмысленные, человеческие слова. Не метки, не ворчание. Слова, которые Дерек произносил с трудом. Слова, которые могли разрушить хрупкое равновесие этой ночи.       Волк внутри рычал от нетерпения. Скажи! Дерек вдохнул. Запах лисьего логова, чипсов, газировки и Стайлза заполнил легкие.       – Чувак, ты мне нравишься, – сорвалось вместо этого с губ Дерека.       Он скопировал манеру Стилински неосознанно, почувствовав, как странно перекатились на языке чужие слова. Ему понадобится вся удача мира, чтобы его не отфутболили шуткой тут же. Как там?.. Чистая двадцатка. И не одна.       – Так что да, – добавил он, – я тоже рад, что Скотт не учил тебя такому.       Он не отводил взгляда, готовый принять любой ответ. Его сердце, обычно так надежно запертое, билось как молот по наковальне где-то в горле. Луна, полная и безжалостная, светила в окно, освещала их островок из одеял, чипсов и невысказанных лет. Дерек Хейл сказал. Теперь очередь была за лисом.       Стайлз буквально застыл, перерабатывая его слова. И проморгался. Потом еще и еще. Его хвост оттарабанивал по одеялам с такой сторостью, что обзавидовался бы любой чечеточник.       В воздухе повисло густое, наэлектризованное молчание, нарушаемое лишь тихим шорохом животных из телевизора. Дерек видел, как по телу лиса пробежала волна дрожи, как его уши прижались. Внутри у Дерека все сжалось в ледяной ком. Вот он – момент, когда все летит к чертям. Момент, когда его прямоту, эту неуклюжую, волчью прямоту, отфутболивают шуткой или остротой.       Но вместо ожидаемой отмашки Стайлз коротко заскулил. Не от страха, им от него не пахло вовсе. Звук был слишком высоким, растерянным, почти щенячьим. Он уставился на Дерека широко раскрытыми янтарными глазами, в которых плескался целый океан недоумения и чего-то еще, трепетного и жадного.       – Черт возьми, Дерек, если это полнолуние в тебе говорит, то я столько аконита тебе во все отверстия засуну, что ни одному Ардженту не снилось, – выпалил Стайлз скороговоркой, в конце яростно прикусив себе язык. Все его тело излучало напряженное тепло, а запах – густой, пряный, переполненный – ударил в ноздри Дерека с новой силой.       Дерек лишь хмыкнул, чувствуя, как в груди что-то болезненно дернулось. Нет, это было не полнолуние. Как раз полнолуние требовало куда более примитивных действий. Но он только покачал головой, не отводя взгляда.       – Да когда полнолуние мне…       Но он не успел договорить.       – Или ты о чем-то еще говоришь? – голос Стайлза сорвался, став хриплым и неуверенным. – То есть... погоди... ну... вот так тебе нравится?       Его рука, все еще лежавшая на груди Дерека, медленно провела вниз, повторяя прежний путь, но теперь это движение было вопросительным, ищущим подтверждения. Дерек даже подвис с открытым ртом, чувствуя его руку, а потом слегка отстраняясь от чужого приближения – просто чтобы сохранить фокус взгляда на чужом лице. Да уж, он никогда не искал себе в партнеры простачков. Благо, в Стайлза еще одна темная личность не поместится.       Дерек поймал эту дрожащую ладонь своей, остановил ее, позволяя Стайлзу тоже почувствовать его бешеный, волчий ритм, не отвлекаясь на концентрацию собственных движений.       – Нравится, – твердо сказал он, думая, что тон немного отрезвит разум Стайлза, как обычно. – И вот это, – он втянул носом воздух, полный запаха Стайлза, – нравится. И вот это…       Он отпустил руку Стайлза и поднял свою. Большой палец с заострившимся от волнения когтем медленно, почти церемониально провел по его нижней губе, чувствуя ее мягкость и легкую дрожь. А потом Дерек наклонился и накрыл ее своими губами.       Поцелуй был нежным, вопреки всему. Мигом притихший, почти невинный, если бы не легкое, почти неощутимое прикусывание. Прошло всего мгновение, но когда Дерек отстранился, мир вокруг будто сместился с оси.       Он был полоумным волком, постоянно выбирающим себе проблемы на пятую точку, а не партнеров. Но, может быть, и это тоже ему нравилось. Особенно в случае со Стайлзом. И может, может – внутри теплилась робкая надежда – точно так же, как все не складывается как_обычно сейчас, оно и в дальнейшем не полетит к чертям, как все прочее?.. Боги, он ставил на это все. Настолько все, что Стайлз мог бы тоже попробовать поджечь его семью. В конце концов, Питера не жалко. Потому, закончив демонстрации, Дерек по-привычному с вызовом выгнул бровь, всматриваясь прямо в светящиеся янтарные глаза.       – Я готов вылизать твой хвост. Своим языком.       Стайлз смотрел на него, абсолютно ошеломленный. Его губы приоткрылись, он медленно, как во сне, дотронулся до них кончиками пальцев.       – Это… угроза, как с горлом и зубами? – выдохнул он, и в его голосе прозвучала хриплая, неуверенная смесь смеха и приятной паники, после чего он красноречиво закрыл пах одной из подушек. – Если ты это сделаешь, я буду кричать. Наверное. Возможно. Не факт, но возможно, да.       Дерек вскинул брови, подтверждая чужую догадку. Конечно, так добиться реакции было проще всего – простой, понятный и известный им двоим язык. Не оставляющий никого должным и не навязывающий ответственности за слова. Лисий язык, в котором волк погряз по уши. Хейл даже разозлился – немного, выпуская раздражение на свою беспомощность в чужих играх тихим рыком и оскалом. Его никто не учил играть с лисами. У волков только пословицы про это есть, а не инструкции. Вздохнула бы его мама, узнав, что теперь он подбивает клинья к одному из них? Двигаясь наощупь.       – А если я его просто потрогаю?       Дерек спросил за несколько секунд до того, как протянуть руку. Коснуться рыжей шерсти недалеко от чужой поясницы. Примять ее и зарыться пальцами, пытаясь ощутить сам хвост. Неспешно.       На подушку, закрывающую чужой пах, волк обращал мало внимания. Ощущая почти любую перемену в чужих настроениях, ужасно привыкаешь к чужому возбуждению, что может накатить и схлынуть по миллиону причин. И все же… Стайлз, по крайней мере, не был строго гетеро, и, вероятно, не стал бы теперь убеждать в этом даже своего собственного лиса.       Дерек наблюдал за ним в упор. Глазами, ушами, обонянием. Его прикосновение было осторожным, как недавний поцелуй. Пальцы уткнулись в густую, мягкую шерсть, ощупывая теплое, пульсирующее основание. Стайлз вздрогнул всем телом, коротко пискнул и подался вперед, уткнувшись горячим лбом в Дереково плечо. Его хвост взъерошился, завился в воздухе нервным кольцом, но не отпрянул.       – Дер, черт! Я… Это не… О господи, – его слова превратились в бессвязное бормотание, лисьи уши прижались, дыхание стало частым и горячим. Стайлз ненароком царапнул подушку около чужого бедра, а затем – и само его бедро. Таз завилял, он сам стал чуть покачиваться из стороны в сторону – взволнованно, растерянно и неловко до красноты на кончиках человеческих ушей.       Дерек замер, чувствуя, как по его собственным нервам бьет ток. Волк внутри ликовал, требуя большего – глубже вонзить пальцы в чужую шерсть, притянуть лиса ближе, зарыться мордой в его шею, запечатлеть свой запах на каждой частице его кожи, укусить.       – Расслабься, – его собственный голос прозвучал чужим, низким и успокаивающим не то Стайлза, не то зверя внутри себя. – Это просто… ритуал. Помогает. Довериться.       Он не стал вылизывать хвост, как грозился в порыве. Вместо этого он медленно, плавными движениями начал приглаживать взъерошенную шерсть, расчесывая ее пальцами, чувствуя, как под ладонью мелкая дрожь в теле Стайлза постепенно начинает стихать. Это был древний, стайный жест – уход за шерстью сородича, проявление заботы и принятия.       – Волки так делают, – тихо пояснил он, хотя Стайлз, наверное, и сам это вычитал во всех возможных источниках давным-давно. – Вылизывают шерсть. Это успокаивает, особенно в полнолуния. И того, кого лижут, и того, кто лижет.       Он наклонился ниже, к его плечу, и вместо языка, смущенный человеческой условностью, коснулся губами теплой кожи у ключицы, а затем – осторожно, едва касаясь – провел по ней кончиком носа, вдыхая, смешивая их запахи. Это было не обнюхивание с позиции силы, а мягкий, почти робкий вопрос на разрешение.       Стайлз вздохнул, и в этом выдохе было облегчение. Его рука, до этого беспомощно сжимавшая подушку, разжалась и поднялась, неуверенно коснувшись Дерековых волос на затылке.       – И… лисицам это помогает? – прошептал он, и в его голосе не было прежней истеричной нотки, только искреннее любопытство и приглушенная лаской усталость.       – Попробуем узнать, – ответил Дерек, и его губы снова коснулись кожи, теперь у самого основания шеи, там, где бился частый пульс.       Он двигался медленно, давая Стайлзу время отпрянуть, запротестовать. Но лис только все глубже утыкался в его плечо, а его пальцы запутались в темных волосах Дерека. Его хвост наконец расслабился, мягко упав на одеяла, лишь кончик его изредка подрагивал, выражая удовлетворение от происходящего.       Дерек продолжил свой неторопливый путь: плечо, сгиб локтя, запястье – везде оставляя легкие, почти невесомые прикосновения губами и носом, везде вдыхая, запоминая, смешивая. Это не было страстью в человеческом понимании. Но это было то, что он хотел подарить, донести до Стайлза.       То, что Стайлз принимал, и далеко не из-за влияния луны. Дерек это чуял, слышал, видел, чувствовал. Знал.       Когда он снова поднял взгляд, он увидел, что Стайлз смотрит на него. Его глаза светились мягким янтарным светом и… пониманием. Оно висело между ними, невысказанное, но осязаемое. Волк внутри фырчал и взрыкивал, и тогда Стайлз сделал «шаг». Не назад, а вперед. Он медленно приподнялся на коленях, его рука скользнула с волос Дерека на его шершавую от щетины щеку. Дерек замер. Его сердце замерло. Весь мир перестал существовать в эту секунду.       – Мне нравится это, – тихо, как эхо, повторил Стайлз слова Дерека.       И наклонился.       Его поцелуй был таким же неуверенным и неловким, как и все в нем в эту ночь. Губы дрожали, прикосновение было слишком легким, почти мимолетным. Это был поцелуй человека, а не лиса. Чистый, робкий, вопросительный жест на том языке, на котором Дерек только что пытался заговорить.       Для Дерека этого оказалось достаточно, чтобы мир перевернулся во второй раз за эту ночь.       Его выбирали. Не лисьи инстинкты, не жажда близости в полнолуние. Его, Дерека Хейла, со всей его грузной историей и грехами, выбирал Стайлз Стилински.       Волк внутри затих, завороженный. Страх отступил, уступая место потоку тепла, такого мощного, что Дерек на миг закрыл глаза. Потом он ответил. Так же осторожно, сдержанно, давая Стайлзу все время мира на то, чтобы отстраниться, если вдруг его перегретый новыми ощущениями мозг решит дать заднюю. Но Стайлз не отстранился. Он лишь глубже погрузил пальцы в его волосы и приоткрыл рот в тихом, беззвучном вздохе.       Когда они наконец разъединились, Стайлз снова упал лбом на его плечо. Все его тело обмякло, напряжение последних дней, недель, месяцев, казалось, вытекло из него одним махом. Дерек обнял его, притянул ближе, уложил рядом с собой на подушку. Ритуал действительно работал. И Дерек сдержал слово, помог справиться с напряжением в эту ночь.       – Спать, – прошептал он, и разнеженный, успокоенный под полной луной лис согласно заворочался, устраиваясь удобнее.       Дерек растянулся рядом, спиной к комнате, лицом к двери – позиция охраны. Он притянул Стайлза к себе, чтобы тот лежал, прижавшись спиной к его груди, укрытый его телом и оставшимися одеялами. Его рука легла на талию лиса, ладонь – на живот. Стайлз не протестовал и здесь. Он лишь издал длинный, сонный выдох, и его хвост, наконец полностью расслабившись, мягко обвился вокруг ноги Дерека, вызвав у него неприлично огромное количество мурашек.       В комнате, освещенной теперь только мерцанием телевизора с выключенным звуком, воцарилась тишина, нарушаемая лишь их дыханием. Дерек не спал. Он слушал, как дыхание Стайлза становится глубже, ровнее, как его тело полностью отдается тяжелому, заслуженному полнолунному сну.       Внутри Дерека уже не бушевали страсти, не кипели инстинкты. Была лишь странная, непривычная тишина. И в этой тишине родилось новое, ясное осознание, выкристаллизовавшееся из хаоса, желания и этой хрупкой, только что рожденной близости, которая все еще могла растаять с первыми утренними лучами солнца.       Он больше не хотел быть бесстайным.       Лежа здесь, в лисьем логове, охраняя сон того, кто доверил ему свою уязвимость в эту ночь и принял его собственные желания, он понял: он хочет быть стаей. Стаей для этого одного лиса. Стаей Стайлза.