бэмби (эхо любви)

Едва слышный, робкий стук в окно спальни заставляет Баку задуматься, не померещилось ли ему вообще. В комнате настолько тихо, что Баку слышит все, что происходит в доме, а кроме него здесь никого быть не должно. Поскольку завтра был запланирован бой с Союзом, Баку провел весь вечер, готовясь к драке. Побегал по ступенькам трибун Ынджана после уроков, потом домой, и еще круг по району. Вернувшись, завалился в комнату качать пресс и устраивать себе «бой с тенью». Отец сегодня работал в ресторане, и Баку задумался об ужине. Он соорудил себе простую тарелку: рис, жареная курица, яичница-болтунья и семь кусочков брокколи. Он может и не такой умный, как Шиын, но знает, что белки, углеводы и зелень обеспечат его тело энергией перед завтрашним днём. Теперь, когда желудок полон, Баку мотивирован на завтрашнюю драку. Он сидит на полу в спальне, пытаясь выполнить дыхательные упражнения вперемешку с визуализацией. Его любимый боец рассказывает, как воображение себя на ринге помогает подготовиться к матчу, поэтому Баку собирается сделать то же самое. Закрыв глаза, он переносится мыслями на пустырь. Вокруг царит хаос: Готак лупит какого-то отморозка из Союза слева, а Хёман, кажется, даже получает удовольствие, орудуя кулаками справа от Баку. Нет нужды воображать ни их, ни остальных ребят из Ынджана в схватке с членами Союза — он видел это не раз. И потери они тоже знали. Но Баку уверен, что они, так или иначе, справятся. Сейчас его куда больше занимает человек, который, как ему кажется, стоит по ту сторону пустыря. В его воображении возникает образ: пронзительный взгляд, гладко зачесанные волосы и одежда, явно не предназначенная для уличной потасовки. Люди встают стеной между Баку и тем, чей взгляд направлен только на него, но Баку не остановить: словно Моисей, он раздвигает людское море, прокладывая себе путь к Бэкджину. Но не успевает он представить, как его кулак встречается с лицом Бэкджина, как слышит стуки чужого кулака в окно; четыре подряд, и они точно громче, чем тот, что почудился Баку раньше. Звук заставляет его мгновенно распахнуть глаза, и шея с хрустом в поворачивается в сторону окна. Он замирает, забыв о боли, потому что сталкивается с парой острых, пронизывающих глаз. Ни Баку, ни Бэкджин не двигаются. В голове Баку сейчас вихрь мыслей, и ни одна из них не желает притормозить, чтобы он мог понять, что делать дальше. Он даже без штанов, блять. Бэкджин, видимо, замечает бурю эмоций в глазах Баку, поэтому медленно поднимает руку, показывая пакет. На нем логотип круглосуточного магазина на углу улицы Баку, и, похоже, внутри что-то лежит. Баку в замешательстве хмурит брови. “Что?” — беззвучно спрашивает он. Бэкджин толкает пакет вперед, и тот раскачивается в сторону Баку. Баку не отвечает, и складка между его бровей становится только глубже. Взгляд Бэкджина остается непоколебимым, он сжимает челюсть, хотя, кажется, в его глазах нет никакого гнева. Он наклоняет голову, жестом подзывая Баку к себе. Если бы Бэкджин хотел подраться сегодня — то есть, незапланированно — Баку уверен, что тот просто послал бы кого-нибудь из своих прихвостней схватить его на улице и доставить в свой офис, вместо того, чтобы тащиться к нему домой черт знает во сколько. По правде говоря, Баку даже уверен, что Бэкджин не полезет в драку раньше времени — у него же всё по расписанию. Бэкджин ценит строгий порядок и любит, когда все вокруг живут по его правилам; любые выходы за рамки ему как серпом по.. структуре. Так что Баку встает с пола, подходит к окну и открывает защелку. Теперь, когда их ничто не разделяет, он видит, как мило лунный свет переливается на коже Бэкджина, в отличие от резких светодиодов его офиса. Сейчас мешки под глазами Бэкджина еще заметнее. Баку первым нарушает молчание. “Чего тебе?” Впервые Бэкджин выглядит таким нерешительным. Острота во взгляде смягчилась, а губы поджаты, будто он подбирает слова. Баку это всё кажется настолько нелепым, что его почти пробирает на смех, а тут ещё Бэкджин дует губы бантиком, пока думает. “Я купил банановое молоко.” Бэкджин держит пакет на вытянутой руке. “Для тебя.” “Э-э...” Бэкджин тычет им прямо в грудь Баку, заставляя того взять в руки пакет. “Спасибо?” — кашляет Баку, заглядывая внутрь. Две коробки бананового молока, две пачки чипсов с креветкой и две маленькие печеньки choco pie. “Зачем... Зачем ты мне это даешь?” И тут Бэкджин смотрит в сторону. Непривычно видеть его таким... неуверенным. “Тебе разве такое не нравится?” Нравится. На самом деле, Баку это обожает. Он пьет банановое молоко в качестве награды после тяжелой тренировки, делится чипсами с отцом, когда у него хорошее настроение, и балует себя choco pie после экзаменов. Он хотел сегодня купить банановое молоко по пути домой, но решил, что на это нет времени. Баку ничего из этого не говорит Бэкджину. Он лишь произносит: “Когда я был ребенком, да. Но я уже не ребенок.” Когда Бэкджин снова смотрит в глаза Баку, они кажутся неестественно грустными. Баку уверен, что даже мог бы описать глаза Бэкджина как отзывчивые. (Если бы Готак был здесь, он бы треснул Баку и поправил его, сказав, что глаза Бэкджина отчаянные, но его здесь нет, так что это неважно.) Бэкджин с трудом сглатывает. Его голос тихий, но не настолько, чтобы Баку не услышал. Лишь едва заметная дрожь выдает его, когда он говорит: “Я знаю, что ты не ребенок, и я тоже... Знаю. Но можем ли мы сегодня забыть об этом?” У Баку чуть не выпадает пакет из рук. “Что?” Бэкджин моргает, а затем трясет головой. Он поворачивается, чтобы уйти: “Прости, это было глупо. Увидимся завтра—” Баку тянется через окно и хватает Бэкджина за руку. Бэкджин позволяет ему это, и медленно поворачивается, снова встречаясь с ним взглядом. “Завтра еще не наступило,” говорит Баку. “Ты... хочешь зайти? И разделить это со мной?” Как раньше? На секунду Баку кажется, что глаза Бэкджина загораются. Хотя, возможно, в них лишь играет отражение лунного света; Бэкджин всё же кивает. “Да,” его тон гораздо более мягкий, чем тот, к которому привык Баку. Баку отпускает руку Бэкджина, отходя в сторону, чтобы впустить его в комнату. И тут он замечает, что Бэкджин опять одет во все лучшее: на нем всё еще эта дурацкая водолазка, куртка-бомбер и скинни джинсы, как будто он только что из своего офиса. Бэкджин не очень грациозно спрыгивает с окна и чуть не теряет равновесие, как только его ноги касаются пола. Баку сразу хватает Бэкджина за руки, чтобы тот не упал, и тянет его наверх, крепко поддерживая. “Ну ты и олень, Бэмби,” бормочет Баку, качая головой. Он поворачивается, чтобы положить пакет на стол, выкладывая еду, и тихо добавляет: “Ты все еще такой беспомощный олененок.” “Я обычно не прыгаю в чужие окна,” огрызается Бэкджин, отряхивая плечи, как будто на них осела пыль. Он снимает обувь, аккуратно ставя её в сторону, прежде чем снова обратить внимание на Баку. Баку достает банановое молоко и протягивает одну коробочку Бэкджину. Тот как будто сомневается, смотрит на молоко, потом на Баку, и только после этого берет напиток. “У тебя на трусах тигр.” Жар, приливающий к ушам Баку, просто невыносим. Он игнорирует это, втыкая соломинку в коробку. “Ты просто завидуешь, потому что на твоих такого нет.” Бэкджин фыркает. “Я тебе не завидую.” “Я говорил про свои трусы.” Баку отпивает бананового молока, прислоняясь к столу и наблюдая за Бэкджином. “Я знаю, что ты мне не завидуешь. Ты вообще знаешь, что такое зависть?” “Мы не говорили об этом, когда были детьми,” быстро отвечает Бэкджин, крепко сжимая в руках упаковку молока. “Мы и не дрались, но посмотри, что мы делаем завтра.” Бэкджин ловит взгляд Баку со знакомой напряженностью, но тут же отводит глаза. Вместо этого сосредотачивается на соломинке, срывает с нее обертку и протыкает крышку. “Я знаю,” бормочет Бэкджин, делая маленький глоток. “Я пришел сюда не для того, чтобы драться.” “Тогда какого хрена ты здесь забыл?” — огрызается Баку, ставя свой напиток на стол. “Что нам вообще обсуждать? Я понятия не имею, может ты это молоко вообще отравил!” “Оно не отравлено, и я пришел сюда, чтобы увидеть тебя.” “Ну, ты увидел меня. Что дальше?” В повисшей тишине невозможно дышать. Голос Бэкджина осторожный, но все же достаточно сильный, чтобы прорезать напряжение в комнате, когда он признается: “Я не знаю.” Почему-то именно эти три слова заставляют Баку сорваться. Он подлетает к Бэкджину — тот не сопротивляется — и хватает за воротник его дебильной дорогущей водолазки, впечатывая в стену. Бэкджин лишь мычит, ударяясь затылком о штукатурку, и коробка бананового молока с глухим стуком падает на пол. “Какого хуя ты пытаешься сделать?” выпаливает Баку, сжимая воротник Бэкджина. “Назови мне хоть одну причину, по которой я не должен просто убить тебя прямо сейчас.” “Ты этого хочешь?” — спокойно спрашивает Бэкджин. Его рука поднимается, чтобы схватить одно из запястий Баку, но не угрожающе. “Если ты избавишься от меня сейчас, я больше не буду по тебе скучать.” Эти слова пощечиной доходят до ушей Баку. Игнорируя то, что, кажется, выдохнул весь воздух из легких, он бросает: “Я по тебе никогда не скучал.” “Тебе так сложно притвориться?” — голос Бэкджина срывается, и его ногти впиваются в запястье Баку, прежде чем он опускает руку. “Ты не обязан был меня впускать. Не обязан был брать молоко, и не обязан был просить меня разделить с тобой еду. Но ты это сделал. Просто на остаток этой ночи — ты не можешь обо мне позаботиться, как раньше?” Баку не упускает блеск в глазах Бэкджина, и он не уверен, сияют ли они из-за лунного света, льющегося в окно, или по другой причине. Вместо ответа на вопрос, Баку спрашивает: “Ты что, плакать собрался?” Бэкджин выдавливает из себя что-то похожее на смех, но в нём нет ни капли веселья, а в груди словно что-то переворачивается. Он судорожно вздыхает, не в силах сдержать всхлип. Слезы, выступившие в глазах, тут же катятся по щекам. Бэкджин криво усмехается, понимая, что он и вправду плачет, и слезы льются ручьем, пока он с надрывом спрашивает: “Тогда тебе будет не плевать?” Баку претит то, что слёзы действительно вызывают в нём больше сочувствия к Бэкджину, чем он мог бы себе представить. Раздражённо фыркнув, Баку отдёргивает пальцы от воротника Бэкджина и касается его лица. Он знает, что его прикосновения грубые из-за мозолей на ладонях, но, обхватив лицо Бэкджина, убеждается, что тот не возражает. Баку стирает свежие слёзы, падающие из глаз Бэкджина, но это, кажется, лишь усиливает их поток. Он чувствует напряжение челюсти Бэкджина под своими пальцами, и сердце его болезненно сжимается от этой тщетной попытки сдержать рыдания. “Для кого-то такого умного ты такой тупой,” бормочет Баку, продолжая вытирать слезы Бэкджина. “Ну же, Бэмби. Пошли спать.” Глаза Бэкджина неестественно расширяются, когда он смотрит на Баку. “А?” “Не смотри на меня так — просто ложись в кровать, хорошо? Дай я сначала уберу твое молоко, а потом присоединюсь к тебе.” Баку похлопывает Бэкджина по щеке, отпуская его лицо, чтобы повернуться и найти упавшую коробку с молоком. Он не замечает, как Бэкджин с усилием сглатывает, чтобы сдержать новые слёзы и еле заметно кивает, но слышит тихий шорох за спиной. Поднимая коробку с молоком, он чувствует, как прогибается кровать под тяжестью Бэкджина. Схватив ближайшую пачку салфеток, чтобы вытереть пролитое, он слышит приглушённое всхлипывание Бэкджина, тщетно пытающегося остановить поток из носа. Несмотря на то, что Бэкджин почти не притронулся к своему молоку, к счастью, пролилось совсем немного. Баку быстро выбрасывает мокрые салфетки в мусорное ведро и поворачивается обратно к Бэкджину. Тот выглядит каким-то совсем маленьким, свернувшись калачиком в углу кровати. Он сидит на простынях, ожидая следующего шага Баку. Со вздохом, Баку подходит к кровати. Бэкджин следит за каждым его движением, даже не возражая, когда тот дергает за рукав его куртки. “Можно снять?” — тихо спрашивает Баку. В ответ получает кивок и стягивает куртку с Бэкджина. Вешает ее на стул, снова поворачиваясь к нему. “И водолазку?” На это Бэкджин всхлипывает, нерешительно глядя на Баку. “У меня тут и так тепло,” объясняет Баку. “Если я лягу рядом с тобой в этом, будет слишком жарко.” Удовлетворившись ответом, Бэкджин медленно кивает. Поднимает руки, и Баку фыркает, понимая, что прямо сейчас он делает всё для Бэкджина. Тем не менее, стягивает с него водолазку, небрежно сворачивает ее и кидает на стол. Потом Баку указывает на штаны Бэкджина: “А в этих тебе удобно?” Бэкджин опускает взгляд, шестеренки в его голове начинают крутиться, пока он решает, насколько ему сейчас комфортно. Прокашлявшись, он вновь смотрит на Баку и тихо говорит: “Я сам могу их снять.” “Правда?” — Баку присаживатся на край кровати ближе к Бэкджину. “Давай помогу, Бэмби.” Баку делает вид, что не замечает прожигающего взгляда Бэкджина, и тянется к его ремню, расстегивая пряжку, как будто не впервые. Он следит, чтобы его руки не касались ничего лишнего, вытаскивает ремень и кладет на стол. “Хумин—” “М-м?” мурлычет Баку, потянувшись к пуговице на джинсах. Его пальцы замирают, и он смотрит в лицо Бэкджину, делая вид, что все это абсолютно нормально. Щеки Бэкджина розовеют, и то, как он судорожно вздыхает, когда Баку расстегивает ему джинсы, почти заставляет Баку хихикнуть. Он, не колеблясь, расстегивает молнию, слегка задев костяшками пальцев пах Бэкджина. “Да, Бэмби?” Бэкджин резко вдыхает, слабо сверля Баку взглядом. “Не играй со мной, мудак.” “А ты, по-твоему, чем занимался все это время?” — парирует Баку, дергая за пояс джинсов Бэкджина. “Встань.” Молча, Бэкджин приподнимается с кровати ровно настолько, чтобы Баку мог стянуть с него джинсы. Он игнорирует выпирающий член Бэкджина в боксерах и небрежно складывает джинсы, чтобы бросить их поверх остальной одежды. “Вот!” Баку хлопает Бэкджина по спине, может быть, даже слишком сильно. “Разве не лучше?” “Хумин.” Когда Баку смотрит в лицо Бэкджину, жар его едва заметного прежде взгляда остыл до чего-то, граничащего с безмолвной мольбой. Он не видел Бэкджина таким послушным и открытым со времен, когда учил его драться много лет назад, и от этого у Баку внутри все сжимается. “Да?” “Ты жесток.” С губ Баку срывается смешок. “Жесток? Нет, Бэкджин, жестокость — это угрожать дорогим мне людям, чтобы заставить меня перейти на твою сторону. Ты меня, блять, шантажировал, и я сейчас с тобой куда более мягок, чем следовало бы.” Бэкджин сглатывает, прежде чем снова заговорить, и Баку не упускает медленное движение его адамова яблока. “Я не собираюсь извиняться за шантаж, потому что это было бы неискренне. Но я сожалею, что расстроил тебя.” “Поэтому ты здесь? Хочешь, чтобы я тебя простил перед дракой?” “Мне не нужно твоё прощение.” Бэкджин садится, все еще сохраняя небольшую дистанцию между ними. “Ты знаешь, чего я хочу.” Несмотря на то, что глаза Бэкджина все еще красные и опухшие, блестящие от невыплаканных слез, его взгляд силен. Он силен, и он все еще лидер Союза, который сражался, побеждал и убивал бесчисленное количество парней. В то же время, Бэкджин все еще тот мальчик, с которым Баку провел детство. Его глаза тихо просят поиграть, хотя Баку думает, что сейчас они играли бы совсем по-другому. У них всегда были отношения “тяни-толкай”, но в последнее время Бэкджин тянул на себя гораздо сильнее, чем Баку готов был терпеть. Баку, отказывающийся идти на поводу, стал сопротивляться, чтобы показать: он не игрушка Бэкджина и не принадлежит ему. Сегодня ночью, возможно, ему выпадет ещё один шанс отразить этот натиск. Пока Бэкджин сидит перед ним, его тело безмолвно от желания. Глаза сейчас говорят громче всяких слов — он ждет, что Баку сделает дальше. Именно в этот момент Баку понимает, что хочет использовать ту власть, которую ему предоставляют. Если это также означает дать Бэкджину то, чего он хочет, то пусть так и будет. “Думаешь, ты этого заслуживаешь?” спрашивает Баку, кладя руку чуть выше колена Бэкджина. Он сжимает совсем не нежно, впиваясь ногтями в кожу, как когда-то Бэкджин впивался в него. “С чего вдруг я должен дать тебе то, что ты хочешь?” Наконец-то столкнувшись с проблемой, которую нельзя решить за считанные минуты, Бэкджин ловит взгляд Баку, обдумывая подходящий ответ. Тут Баку замечает, как сильно Бэкджин изменился. В его глазах больше нет того былого веселья; теперь они чаще холодные и безжизненные. Волосы больше не стрижены под горшок, что делало его похожим на избалованного мальчишку; они зачесаны назад, придавая ему зрелости. Пока он сидел перед Баку, они немного растрепались, позволив некоторым прядям упасть на лоб, смягчая его облик. И хотя черты лица с возрастом стали острее, они больше не ранят Баку. Он, может, и изменился, но он все еще его Бэкджин. “Я знаю, что не заслужил,” — говорит Бэкджин, и за этими словами следует тихий всхлип. “Я знаю, что был плохим, но сегодня я буду хорошим. Правда.” “Да, ты это не заслужил,” — усмехается Баку, скользя рукой вниз по ноге Бэкджина. Обхватив за лодыжку, Баку осторожно разводит ноги Бэкджина, чтобы устроиться между ними. Они достаточно далеко друг от друга, и это расстояние такое же дразнящее, как и его прикосновения. Его пальцы медленно поднимаются вверх, разминая икры Бэкджина, пока он говорит: “Знаешь, если тебе нужно было мое внимание, ты мог просто попросить, вместо того, чтобы вытворять всю ту херню, что ты натворил.” Голос Бэкджина все еще тихий: “Ты бы не стал слушать.” “Я слушаю сейчас, разве нет?” Баку закатывает глаза, его рука замирает на икре Бэкджина. “Если ты собираешься быть хорошим, то и тебе нужно меня слушать. Сможешь?” Бэкджин молча кивает, с ожиданием глядя на Баку. Его руки лежат по бокам, хотя пальцы уже начинают нервно подергиваться. Почти сбивает с толку то, насколько послушно ведет себя Бэкджин, но Баку, тем не менее, это нравится. Забираясь глубже в пространство между его ног, Баку шепчет: “Ты знал, что ты единственный, кого я научил драться?” Когда Бэкджин раздвигает ноги, чтобы освободить место для Баку, становится ясно, что он возбужден от его слов и прикосновений. Но Баку не обращает на это внимания, приближаясь к Бэкджину и останавливаясь в паре сантиметров от него. Положив обе руки по бокам от Бэкджина, Баку фактически запер его в ловушке — и Бэкджин позволяет это. Его руки вцепились в простыни, и он все еще ждет, пока Баку примет решение за него. Направит его. Научит его. Задыхаясь, Бэкджин спрашивает, “Почему?” “Твоя причина драться отличается от моей. Мне это не нравится.” Баку убирает несколько прядей с лица Бэкджина, постепенно продвигаясь ближе, чтобы прижаться к его твердому члену. Трение матраса о его собственный член, а также тихий вздох, срывающийся с губ Бэкджина, заставляют Баку подавить стон. “Сегодня я хочу, чтобы ты дрался по той же причине, что и я. Мне нужно учить тебя, как это делать?” Глаза Бэкджина расширяются. Он судорожно кивает, как будто в его мозгу все еще крутятся шестеренки, голос практически бездыханный: “Научи меня. Пожалуйста.” Баку знает, что Бэкджин никогда не станет умолять, поэтому услышать от него “пожалуйста” — все равно что быть палачом, который внимает последним, отчаянным мольбам человека, ждущего гильотины. Он словно сам себя уничтожает, когда наконец сокращает дистанцию между ними, соединяя их губы в беспорядочном, до боли отчаянном поцелуе. Разум отступает, и теперь его действия диктует сердце: он целует Бэкджина, как будто не может без него дышать, проникая языком в его рот, будто стремясь познать его душу изнутри, и гладит по телу там, где раньше мог лишь ударить. И Бэкджин принимает все это. Отвечает на поцелуй, прижимает свой язык к языку Баку и проводит руками по его бицепсам. Он стонет в рот Баку, хотя, если прислушаться, это больше похоже на рычание. Баку ощущает Бэкджина каждой клеточкой своего тела, но этого недостаточно. Ему нужно быть ближе, гораздо ближе — настолько, чтобы присвоить себе чувства, желания и удовольствия Бэкджина. Просто поцелуи не способны утолить эту жажду. В спешке Баку отрывается от Бэкджина, чтобы осыпать поцелуями его челюсть, переходя к шее. Он не может избавиться от ощущения, что он недостаточно близок к Бэкджину, поэтому ведет языком по его шее, стремясь едва ли не поглотить целиком. Однако, как только его зубы слегка касаются кожи, Баку взвизгивает. Его волосы агрессивно хватают у корней, запрокидывая голову назад. “Только посмей, блять,” — сквозь зубы процеживает Бэкджин. “Никаких отметин.” Как какой-то нуждающийся пес, Баку все равно пытается ткнуться носом в шею Бэкджина. “Ты же все равно наденешь эту водолазку.” Его нос едва касается кожи, прежде чем он морщится, вынужденный остановиться, когда Бэкджин стискивает его волосы еще крепче. “Я сказал — нет.” “Ладно, ладно,” — соглашается Баку, облегченно вздыхая, когда Бэкджин наконец отпускает. Он не может сдержать ухмылку, тихо добавляя: “Тогда я просто укушу тебя в другом месте.” Взгляд, которым Бэкджин одаривает Баку, просто восхитителен, но болезненный стон, который он вырывает из Бэкджина, обхватив его член, еще прекраснее. Баку цепляет пальцем резинку трусов Бэкджина, одновременно поглаживая его бедро. “Могу снять их?” Кивнув, Бэкджин дергает Баку за ворот рубашки. “И это тоже.” Баку не теряет времени, стягивая рубашку через голову и небрежно бросая ее на пол. Затем настал черед его богомерзких тигриных трусов, и смешок Бэкджина, когда он швыряет их в сторону рубашки, чуть не заставляет его упасть с кровати. “Заткнись,” — ворчит Баку, чей член по-прежнему мучительно твердеет под взглядом Бэкджина. “Я ничего не сказал.” Бэкджин приподнимает бедра, когда Баку тянется к его трусам; стянуть их оказывается относительно легко. Они оказываются на полу рядом с парой Баку. Теперь, когда они оба обнажены, уязвимость — это то, чем им приходится делиться. Однако Бэкджин, кажется, менее смущен, чем Баку: то, как его глаза жадно поглощают просторы обнаженной кожи, заставляет Баку чувствовать себя так, будто это его разбирают на части. Баку чешет затылок. “Э-э, у меня нет... У меня есть презервативы, но нет ничего, чтобы, ну, подготовить тебя. Прости. Что ты хочешь, чтобы я—” “Конечно, у тебя нет смазки,” — закатывает глаза Бэкджин. “Тебе повезло, что я сам о себе позаботился, прежде чем прийти сюда, так что поторопись и трахни меня, Хумин.” Член Баку дергается при мысли о том, как Бэкджин раздвигает себя пальцами. Его разум также шарахается от резкого образа, но это второстепенно по сравнению с тем, что чувствует остальное его тело. “Ты... что?” Бэкджин фыркает, и у него хватает наглости скрестить руки на груди, отворачиваясь. “Я нервничал, поэтому подумал, что прочищу мозги. Стало только хуже, потому что ты не вылезал из моей гребаной головы.” Он поворачивает голову, чтобы снова посмотреть на Баку, сузив глаза. “Так что я был бы признателен, если бы ты помог мне забыть, почему я не хочу видеть твое лицо. И я сам тебя выебу, если придется.” Прямолинейность Бэкджина достойна восхищения, но пошлость его слов минует сердце Баку и направляется прямиком к его члену. Фантазии о Бэкджине, захватившие разум Баку, делают предэякулят, сочащийся с его члена, ещё более заметным. “Я...” — Баку откашливается, — “Я не хочу навредить тебе, Бэкджин.” “Ты не беспокоился об этом, когда пришел в мою школу с мегафоном,” — огрызается Бэкджин, поднося руку к своему паху. Его пальцы до неприличия красивы, когда обхватывают основание члена, и у Баку перехватывает дыхание, когда он понимает, что Бэкджин не сводит с него глаз. Бэкджин медленно дрочит себе — вероятно, пытаясь удержать стояк, пока он злится на Баку. “Завтра будет намного больнее, чем всё, что ты сделаешь со мной сегодня, Хумин, и что бы ты ни делал, я этого хочу. Хочу, чтобы ты причинял мне боль. Хочу, чтобы ты трогал, трахал меня, душил, злился на меня — мне плевать. Просто будь здесь со мной сейчас.” Баку кивает, и в его взгляде появляется что-то вроде благоговения. Это должно было бы его отвращать, но чистая потребность, исходящая от их тел, настолько опьяняет, что Баку отбрасывает свою ненависть в сторону и шепчет: “Я здесь. Я здесь, Бэмби.” “Хорошо,” — бормочет Бэкджин, откидывая голову назад и продолжая дрочить в ровном темпе. “Для драки нужны двое, так что давай, бей в ответ, Хумин. Ты знаешь, как сделать мне больно.” Баку сглатывает. Его взгляд возвращается к пальцам Бэкджина, и в этот момент его сердце пронзает что-то незнакомое. “Просто продолжай делать то, что делаешь.” Не заботясь о том, как нелепо это выглядит, Баку подносит три своих пальца ко рту. Его губы смыкаются вокруг них, и он не упускает, как расширяются глаза Бэкджина, когда он начинает усердно их сосать. Как следует покрутив языком, Баку вынимает пальцы изо рта, поднося их к заднице Бэкджина. “Так нормально?” — тихо спрашивает Баку, не дожидаясь ответа, прежде чем протолкнуть один палец внутрь. Слюны достаточно, чтобы помочь ему войти относительно беспрепятственно, хотя другие его пальцы уже подсыхают. Размеренный темп, который задает Баку, и то, как умело он двигает пальцем, выбивают из Бэкджина тихие стоны. Баку чувствует, как Бэкджин сжался вокруг его пальца, и видит, как замерла его рука у основания члена. “Ведешь себя так, будто мой член уже внутри.” “Заткнись нахуй.” Баку усмехается. Он сделал это замечание скорее от восхищения, чем от высокомерия, но он не может отрицать, как сильно ему нравится растущий румянец на ушах Бэкджина. Подталкивая второй палец, Баку встречает лишь небольшое сопротивление, прежде чем проникает внутрь. “Можешь стонать так громко, как захочешь, если что. Здесь только ты и я, Бэмби, и я хочу слышать, как ты звучишь, пока не командуешь своим Союзом.” “Не— ах— не называй меня так.” “Почему нет?” — Баку начинает водить пальцами достаточно быстро, чтобы раздался влажный звук, и от этого рот Бэкджина приоткрывается. Бэкджин крепко зажмуривает глаза, и этот вид напоминает Баку о том, насколько сильно у него стоит. “Ты не моя малышка, и ты не шлюха, поэтому я не буду тебя так называть. Ты не такой неуклюжий, как раньше, но для меня ты все равно останешься маленьким олененком.” Третий палец проникает внутрь Бэкджина, чье дыхание становится все более жалобным от слов Баку. “Мой маленький олененок,” — шепчет Баку, целуя колено Бэкджина. Он резко изгибает пальцы внутри Бэкджина, и тот не сдерживает громкий стон, сорвавшийся с губ. “Мой Бэмби. Для меня ты всегда будешь только моим Бэмби.” “Хумин,” — дрожащим голосом говорит Бэкджин. Баку не может понять, плачет Бэкджин из-за того, что его член все еще не внутри, или по какой-то другой причине. “Пожалуйста, я не могу... Я больше не выдержу. Ты мне нужен. Сейчас же.” Ты мне нужен. Этими тремя словами Бэкджин словно ударил Баку по лицу. Его пальцы замирают, глаза метаются по лицу Бэкджина. Губы Бэкджина поджаты, словно он сдерживается, чтобы не сказать ничего лишнего, а взгляд громко умоляет Баку наконец уступить тому, чего они оба хотят. Баку всегда был слаб, когда дело касалось Бэкджина. “Я понял,” — шепчет Баку, вынимая пальцы из Бэкджина. “Я понял, Бэмби.” Он наклоняется вперёд, чтобы достать презерватив из прикроватной тумбочки, задерживаясь на губах Бэкджина в коротком поцелуе. Прерывает его, чтобы сосредоточиться на презервативе, но не раньше, чем чмокнуть Бэкджина ещё раз. Упаковка, к счастью, рвётся с первой попытки Баку. Он не теряет времени, натягивая его на член и выравниваясь со входом Бэкджина. Его рука лежит на бедре Бэкджина, и ни один из них не призносит ни слова, когда Баку прижимается головкой к колечку мышц. “Так нормально?” Бэкджин фыркает. “Если ты не перестанешь говорить и— блять!” Баку толчком подает бедра вперед, рука, сжимавшая бедро Бэкджина, притягивает его вплотную, и он входит внутрь. Тело Бэкджина оказывает большее сопротивление толщине члена Баку, чем его пальцам, но Баку все же проникает в него. Баку стонет, входя до конца. “Ты такой охуенно узкий, пиздец.” Извиваясь под Баку, Бэкджин издает дрожащий вдох. Слеза скатывается по его щеке: “Хумин, ты... это слишком.” “Но ты же терпишь, верно? Ты можешь принять всё, что я тебе даю, я знаю, ты можешь. Ты всегда это делаешь.” — Баку стирает упавшую слезу, позволяя Бэкджину привыкнуть к ощущению наполненности. Осторожно, он притягивает Бэкджина дальше вниз по кровати (и, следовательно, глубже на свой член), нависая над ним. Ощущений от этого движения и жалобного стона, вырвавшегося из Бэкджина, почти достаточно, чтобы захлестнуть Баку с головой. Одна рука скользит по обнаженной груди Бэкджина, а другая крепко лежит на его бедре, пока Баку медленно толкается в Бэкджина. Снова. И снова. Рыдания, срывающиеся с губ Бэкджина, — не что иное, как симфония для ушей, и что-то внутри Баку чувствует удовлетворение от способности заставить Бэкджина плакать. Он сохраняет медленные, но глубокие толчки, наклоняясь, чтобы сцеловать слезы Бэкджина. Но что-то внутри него всё ещё голодно. “Этого ты хотел, разве нет?” — шепчет Баку, прижавшись к щеке Бэкджина и проводя большим пальцем по его соску. Бэкджин ахает, и Баку небрежно целует едва заметный синяк, который оставил на его челюсти неделю назад. Баку замедляет свои толчки, отчего руки Бэкджина начинают судорожно цепляться за его бицепсы. Его не волнует боль от ногтей Бэкджина, впивающихся в его плоть, потому что его толчки, хоть и медленные, теперь грубее. Глубже. Злее. Каждым своим движением он выбивает стон из Бэкджина, и хриплые звуки, которые он позволяет себе издавать, сливаются в опасный коктейль из злости, похоти и душевной боли. “Так сильно хотел, чтобы я тебя трахнул,” — цедит Баку, постепенно ускоряя темп. Он щиплет сосок Бэкджина, возможно сильнее, чем нужно, продолжая: “Так сильно хотел меня. Возился с моими друзьями лишь бы иметь предлог увидеться со мной. Заставил своих тупых союзных псов найти меня, потому что ты слишком трусливый, чтобы сделать это самому.” “Х-Хумин—” “Но не сегодня, да? Ты наконец открылся мне. Блять, ты открылся для меня.” С коротким, почти истерическим смешком, Баку замирает, чтобы переставить себя и Бэкджина. Его руки перемещаются на заднюю часть бёдер Бэкджина, и он прижимает его колени к своей груди. С поднятыми бёдрами Бэкджина и его задницей, оторванной от матраса, это почти неудобный угол, но любая неловкость отступает, когда Баку снова проникает в Бэкджина. Угол позволяет ему трахать его еще глубже, и сдавленный крик, который вырывается из Бэкджина, тому доказательство. “Ты наконец-то заполучил меня, детка. Этого ты хотел?” Бэкджин торопливо кивает, слёзы стекают по его лицу, пока он сдерживает рыдания, издавая прерывистые стоны. Ответ не устраивает Баку. Он впивается ногтями в кожу Бэкджина, так же, как тот делает это с бицепсами Баку, и трахает его ещё сильнее. “Словами через рот, Бэмби. Я знаю, ты это умеешь.” “Д-да,” — всхлипывает Бэкджин. “Я хочу... Я близок, Хумин, я не могу... Мне нужно, чтобы ты коснулся меня, п-пожалуйста.” Слёзы, наполняющие глаза Бэкджина, льются гораздо легче, чем раньше. Бедра Баку дергаются в такт с его сердцем, когда он понимает, что Бэкджин действительно плачет. За еле слышным шёпотом, едва различимым сквозь звуки шлепков их тел, Баку удаётся разобрать что-то вроде: “Я скучал по тебе.” Слёзы не прекращаются, как и блестящая смазка на члене Бэкджина. Баку сбит с толку, возбуждён, расстроен, обеспокоен и всё, что между этими чувствами. Буря эмоций, которые только Бэкджин способен вызвать в нем. Поэтому он позволяет себе (и Бэкджину) немного снисхождения. Баку обхватывает член Бэкджина одной рукой, а другой крепко держится за его бедро, продолжая его трахать. “Я здесь,” — шепчет Баку в ответ, лаская Бэкджина в такт своим толчкам. “Я с тобой, Бэкджин-а.” “Хумин, я сейчас—” “Я знаю, я знаю, малыш. Ты так хорошо справляешься. Хочешь кончить? Давай, кончай, Бэмби.” Бэкджин слушается и кончает с криком, который оказывается выше, чем ожидалось. Его сперма брызгает на грудь Баку, и этого ощущения достаточно, чтобы довести Баку до предела. Он ещё быстрее двигает бедрами, преследуя прилив эйфории, пока не доводит Бэкджина до перевозбуждения, и наконец кончает с низким, гортанным стоном. Он нависает над Бэкджином на мгновение, их уставшие глаза держат друг друга ближе, чем могли бы их руки. Бэкджин перестал плакать, но его лицо всё ещё мокрое от слёз. Молча, Баку стирает все оставшиеся слёзы с лица Бэкджина, и Бэкджин позволяет ему. Он нежится под его прикосновениями, как довольный котёнок, и Баку обнаруживает, что мягко улыбается, глядя на это. “Мне нужно выйти из тебя,” — мягко говорит он. Часть его хочет поцеловать слабую ямочку на щеке Бэкджина, но он решает этого не делать. Бэкджин беззлобно закатывает глаза. “Мог бы сказать это и помягче.” Баку лишь подмигивает в ответ, за что получает несильный «шлепок» по руке. Он вынимает и замечает, как Бэкджин прикусывает губу, чтобы подавить любые звуки. “Тебе не нужно стесняться передо мной,” — говорит Баку, снимая презерватив со своего теперь вялого члена и завязывая его. Он бросает его в мусорное ведро рядом с кроватью, прежде чем потянуться за салфетками, промокая уже подсыхающую сперму со своей груди. “Слушай, ты буквально устроил беспорядок на моей груди. Тебе не следует стесняться.” Уши Бэкджина розовеют, и он отворачивается. “Не напоминай мне.” “Хочешь в душ?” Это снова привлекает внимание Бэкджина. Он поворачивает голову ровно настолько, чтобы поймать взгляд Баку. “Вместе?” “Да. Вместе.” На мгновение все замирает, лишь где-то вдалеке слышен автомобильный гудок. Тишина достаточно долгая, поэтому Баку снова обращает внимание на лунный свет, нежно касающийся лица Бэкджина. Если бы он мог остановить ход времени и навсегда остаться с Бэкджином в этом мгновении… Но Баку не всесилен. Мир не ждет, и прошедших секунд оказывается достаточно, чтобы Бэкджин принял решение. Он молча кивает, словно спрашивая, что делать дальше. Они общаются телами. Так было всегда. Баку не нужно ничего говорить, когда он поднимается с кровати и предлагает Бэкджину руку. Бэкджин молча принимает жест, и они вместе идут в ванную. Забравшись в маленькую душевую кабинку, они тихонько хихикают, приспосабливаясь в тесном пространстве. Их молчание всегда говорило громче любых фраз, и сейчас оно оглушает особенно, когда Баку нежно намыливает волосы Бэкджина зная, что завтра эти же руки причинят ему боль. Но Бэкджин отвечает тем же, с глубоким, успокаивающим нажимом втирая кондиционер в волосы Баку. В этот момент Баку понимает, почему Бэкджин так много плакал сегодня ночью. Они вытираются и молча переодеваются в свежие спортивные штаны из комода Баку. Вновь оказавшись в постели, они ложатся лицом к лицу; их близость не требует слов. Бэкджин нарушает тишину первым. Его шёпот чуть громче, чем гудение кондиционера. “Спасибо.” “За что?” — спрашивает Баку, нежно очерчивая костяшки пальцев Бэкджина своими. Они удивительно мягкие, несмотря ни на что. “За то, что все еще зовешь меня Бэмби.” Улыбка, которую Баку дарит Бэкджину, дается ему гораздо сложнее, чем он ожидал. Что-то болезненно тянет в груди, и Баку видит отблеск этой же боли в глазах Бэкджина. “Всегда,” — шепчет Баку в ответ, наклоняясь вперёд, чтобы мягко коснуться своим лбом лба Бэкджина. “Я всегда буду знать тебя как Бэмби, Бэкджин-а.” Улыбка Бэкджина едва заметна, но она есть. Баку видит это так же чётко, как и слёзы в глазах Бэкджина, и не сдерживается, обхватывая ладонями его лицо. Бэкджин подается навстречу прикосновению. Он моргает, взгляд все еще прикован к лицу Баку. Затем дрожащей рукой накрывает ладонь Баку своей, задерживаясь на мгновение, прежде чем медленно отнять её. Баку позволяет ему это. “Спокойной ночи, Хумин.” Бэкджин не ждёт ответа, поворачиваясь лицом к стене. На мгновение Баку колеблется, но затем прижимается к телу Бэкджина и утыкается лбом в его спину. Бэкджин позволяет ему это. “Спокойной ночи, Бэкджин.” Звук дождя, барабанящего по стеклу, вырывает Баку из сна раньше будильника. Открыв глаза, он замечает, что единственный источник тепла в комнате исходит от его тела. На столе, нетронутая, стоит упаковка бананового молока. Оно ещё холодное.