Где кончается миф

      Ханна вышла из кабинета, и дверь за ней тихо захлопнулась, оставив её одну в длинном, пустом коридоре. Тусклый свет люминесцентных ламп отражался от холодных стен, отбрасывая длинные тени. Воздух был прохладным, и в этой пустоте каждый её шаг звучал громко — гулко отдавался по плитке пола. Она медленно шла, время от времени чуть нахмурившись, будто пытаясь отогнать навязчивые мысли. Под нос, тихо и раздражённо, Ханна начала бурчать: — Наказание… Помощь в библиотеке… Чёрт возьми, разве это то, чем я должна заниматься после уроков? И почему всегда я? Эти сорванцы… Оливер, Рейчел, Саманта и Джейк — будто специально делают всё, чтобы я оказалась в неприятностях. Она чуть натянула лямки своего чёрного рюкзака — рюкзака, который всегда казался ей слишком тяжёлым, не только из-за книг, но и из-за всей этой ответственности, навалившейся на неё в последнее время. Пальцы привычно защёлкали пряжку на ремне, подправляя рюкзак на плече. — Они ведь могли просто уйти… — пробормотала Ханна, — Но нет, пришлось меня бросить здесь одну. Чувствую себя жертвой какой-то странной игры. Она качнула головой, пытаясь прогнать гнев и обиду, и быстрым шагом пошла дальше, направляясь к выходу на школьную парковку. Ханна медленно шла по длинному пустому коридору школы, где только что раздался последний звонок. В воздухе висела легкая прохлада, которую приносили открытые окна нараспашку в соседних классах — их давно уже закрыли, но прохлада оставалась, как остаток дневного тепла, плавно угасавшего вместе с солнцем. Полированная плитка отражала тусклый свет желтоватых ламп, словно подчеркивая пустоту и немоту здания после бурного учебного дня. Стены коридора были покрыты старыми плакатами, иногда слегка облупившимися по краям, с расписанием уроков, афишами школьных мероприятий и напоминаниями о важных датах. Воздух пах слегка пылью, смешанной с едва уловимым запахом школьных досок и изношенных парт. Где-то вдали раздалось тихое эхо — возможно, оставшийся уборщик что-то передвигал или закрывал двери в спортзале. Остановившись у своего шкафчика, Ханна достала из рюкзака чёрную кожаную куртку и быстро накинула её на плечи. Белый топ, плотно облегающий торс, едва защищал от вечерней прохлады, но куртка села точно по фигуре, словно броня, дарящая ей уверенность. Кожа прохладой касалась оголённой шеи и рук, заставляя её чуть напряжённо вздрогнуть, но Ханна не стала обращать внимания — ей хотелось скорее уйти из этих стен. Дверь вестибюля открылась, и Ханна вышла на школьную парковку. Ветер шуршал сухими листьями под ногами и играл с краями её куртки. За окном сгущались тени, фонари уже начали включаться, отбрасывая блеклые жёлтые пятна на асфальт. Машины стояли в ряд, молчаливые свидетели вечернего затишья — но скоро сюда придут её друзья, и пространство оживёт. На пустынной парковке под вечерним небом группа друзей стояла рядом со стареньким, но всё ещё надёжным «Фольксваген Гольф» Оливера. Машина с заметными царапинами и слегка потёртым кузовом была как символ их дружбы — не идеальна, но верна. У остальных из компании машин не было, и именно поэтому они обычно собирались возле Гольфа. Возле асфальта в стороне стоял чёрно-красный спортивный мотоцикл Ханны — её гордость и своеобразная крепость свободы. Когда Ханна вышла из школы, поправила плечи и медленно направилась к своим друзьям. Куртка легко трещала на сгибах, когда она села на мотоцикл, словно защита от всего мира. — Ну и что там произошло? — спросил Джейк, откинувшись на капот Гольфа. — Да, рассказывай, — подтвердила Рейчел, пристально смотря на Ханну. Ханна, на мгновение задержав взгляд на своих друзьях, с заметным раздражением начала: — Меня наказали за опоздание. Завтра придётся помогать Элизе в библиотеке. Компания обменялась взглядами. Оливер усмехнулся и положил руку на капот, словно готовясь к шутке. — О, это звучит как романтика, — усмехнулся Оливер, глядя на Ханну с хитрой улыбкой. — Помогать самой Элизе Рид? Ты теперь наедине с предметом обожания. — Да уж, — подхватила Саманта, коварно щёлкая пальцами. — Не пропусти шанс, Ханна. Может, это твой момент. Ханна резко посмотрела на них, глаза сузились, а голос стал низким и грозным: — Сдержите свои шуточки, ладно? Мне совсем не смешно. — Ладно, ладно, — засмеялись ребята, поняв, что перешли грань. — Мы просто шутим. Ханна медленно опустила руки и плавно потянулась к чёрному шлему, который лежал на сиденье её байка. Лёгкий холодок металла и пластика холодил кожу, когда она надела его на голову, защёлкнув крепления под подбородком с лёгким щелчком. Затем руки инстинктивно потянулись к краям чёрной кожаной куртки — плотной, но мягкой на ощупь, с едва заметным блеском в тусклом свете уличных фонарей. Она аккуратно подтянула рукава и застегнула куртку, чувствуя, как кожа слегка натягивается и обволакивает плечи, словно вторая кожа. Дрожь прохлады пробежала по телу, когда она положила руки на руль мотоцикла и нажала на кнопку зажигания. Глубокий, ровный рев двигателя пронзил вечернюю тишину, эхом отражаясь от пустых стен школы и глухо отдаваясь на парковке. Ветер слегка шевелил волосы, торчавшие из-под шлема, и холодное вечернее воздух наполнял лёгкие. Она бросила взгляд на своих друзей, стоящих у старенького «Фольксвагена Гольф» Оливера. Их лица отражали смесь удивления и лёгкой тревоги. Ханна кивнула им в знак прощания — простой, но твёрдый жест, полный невысказанных слов. Спиной она вдруг отчётливо ощутила чьё-то внимание — лёгкое, но настойчивое, будто кто-то наблюдал за ней из тени. На мгновение она замерла, будто прочувствовав невидимый взгляд, но отвернулась, стараясь не показывать беспокойства. Она уверенно выровняла байк и плавно, не спеша, поехала в сторону выезда с парковки, аккуратно лавируя между столбами и дорожными знаками. Звуки мотора резонировали в пустых коридорах между зданиями школы, отражаясь эхом от стен. Ветер, пробиваясь между деревьями и заборами, играл с её светлыми прядями, которые иногда выбивались из-под шлема, заставляя слегка морщить брови. Ханна ловко управляла байком, словно он был продолжением её тела, одновременно остро ощущая свободу и ответственность каждого мгновения. Наконец, она выехала на главную дорогу — пустынную, окутанную лёгкой прохладой вечернего времени. Свет фар освещал перед ней дорогу, которая плавно вилась вдаль, к придорожному кафе, где ждала встреча с лучшим другом Майком. Ханна медленно приближалась к придорожному кафе, чувствуя, как прохладный вечерний воздух обдаёт кожу лёгкой свежестью. Лёгкий ветерок играл с листьями на деревьях вдоль дороги, а на горизонте постепенно опускалось багровое небо, постепенно переходящее в глубокий синий — предвестник наступающей ночи. Воздух был прозрачным и прохладным, но не холодным — идеальным для поздне-весеннего вечера. Само кафе стояло на краю небольшой придорожной площадки, словно оазис среди тишины и спокойствия. Оно было оформлено в ярком стиле восьмидесятых — фасад украшали неоновые вывески с плавными, закруглёнными буквами, мерцающие розово-синим и ярко-зелёным светом. Неон мягко отсвечивал на мокром после недавнего дождя асфальте, отражаясь в лужах и создавая ощущение лёгкого ретро-магнетизма. Витрины кафе были обрамлены яркими красными и синими неоновыми трубками, а по углам здания мерцали небольшие лампочки — они мягко мерцали, словно зазывали прохожих войти. На входе висела старая металлическая вывеска с надписью «Mike’s Diner», слегка поцарапанная и облупленная, придавая месту очарование времени. Возле дверей стояли несколько металлических столиков с красными плетёными стульями — сейчас они были пусты, но в будущем здесь наверняка собирались постоянные посетители. Ханна, чувствуя, как мотор байка урчит под ней, аккуратно замедлила ход и повернула руль вправо, направляясь к парковочному месту возле кафе. Парковка была небольшой, выложенной тёмным асфальтом, с разметкой, едва заметной под мягким светом неона. Несмотря на пустоту и почти полное отсутствие машин, это место сохраняло тепло и уют — как будто было маленьким островком жизни в тишине вечера. Ханна плавно затормозила, подавая сигнал поворотником, и плавно заехала на свободное место рядом с несколькими кустами и маленьким фонарём, который отбрасывал рассеянный жёлтый свет на её байк. Она ловко поставила байк на подножку, слегка наклонив корпус влево, и сняла с себя шлем. Волосы сразу же разметались по плечам, и прохладный ветер тут же обдал шею, вызывая лёгкое покалывание. Вдыхая свежий вечерний воздух, Ханна огляделась: с одной стороны на неё мягко светились неоновые вывески кафе, а с другой — начинался небольшой парк с высокими тенистыми деревьями, среди которых слабо мерцали уличные фонари. Где-то неподалёку доносился приглушённый звук мотора — возможно, ещё кто-то мчался по дороге, растворяясь в ночи. Она быстро поправила куртку, бросила взгляд на вход в кафе, где из-за стеклянных дверей мягко светился внутренний свет и слышался приглушённый шум голосов и смеха. Это было место, где её ждал Майк — лучший друг и одна из немногих опор в этом мире. Ханна сделала глубокий вдох направилась к двери, где её уже ждали теплые огни и уютная атмосфера кафе. Кафе «Mike’s Diner» было не просто обычным придорожным заведением — оно было душой Майка Смита, молодого мужчины двадцати трёх лет, который унаследовал это место от своего отца. Несмотря на молодой возраст, Майк уже полностью взял на себя ответственность за кафе, сохранив его атмосферу и уют, который привлекал сюда постоянных посетителей. Это было его маленькое королевство, где он не просто работал — он жил. Майк был высокого роста и стройного телосложения. Его бронзовые коротко подстриженные волосы, аккуратно уложенные набок, придавали ему лёгкую небрежную элегантность, словно он только что вышел из модного журнала. Лёгкий загар подчеркивал его чёткие черты лица — высокие скулы, прямой нос и глубокие зелёные глаза, которые, казалось, всегда искрились живым интересом. Его улыбка могла растопить лед даже в самый пасмурный день, и не зря большинство девушек из города регулярно заходили в кафе не столько ради вкусного кофе, сколько чтобы украдкой поглядеть на Майка, поговорить с ним или просто почувствовать эту непринуждённую магию его присутствия. Когда Ханна толкнула дверь, её встретил знакомый аромат свежесваренного кофе, ванили и лёгкой горчинки жареного бекона — всё, что делало это место особенным. Внутри кафе царила мягкая полутёмная атмосфера, подсвеченная неоновыми огнями и лампами в стиле ретро, создавая ощущение уюта и тепла. Майк, стоявший за стойкой, сразу заметил Ханну и широко улыбнулся, словно выжидая именно её появления весь вечер. Его зелёные глаза загорелись живым светом, и он сразу же поприветствовал её дружеским, немного хрипловатым голосом: — Ханна! Вот это неожиданно. Как дела? Долго тебя не было. Он быстро подошёл к ней, слегка откинувшись на стойку, и в его голосе слышалась искренняя радость и облегчение. Майк был не просто другом — он был одним из немногих людей, с кем Ханна могла быть собой без масок и притворств. Ханна не сдержала лёгкой, почти детской улыбки, когда увидела Майка. В его присутствии у неё всегда возникало это странное ощущение тепла и безопасности — как будто все остальное отступало на второй план. Она сняла шлем, откинула тёмные волосы со лба и, прищурившись от света неоновых ламп, уверенно зашла внутрь. — Майк, — с облегчением и искренностью произнесла она, и голос её прозвучал теплее, чем обычно. — Я тоже рада тебя видеть. Майк, стоя у стойки, всё ещё улыбался. Он вытер руки о тёмное полотенце, перекинутое через плечо, и сказал: — Ну, раз такая встреча — ужин за мой счёт. Не спорь. Ты выглядишь как человек, переживший катастрофу. Или хотя бы — крайне несправедливый школьный день. Ханна машинально закатила глаза и усмехнулась, но в её взгляде теплилась благодарность. — Да ну тебя, Майк. Я не для этого пришла. — Она смущённо отвела взгляд, убирая за ухо прядь волос. — Я нормально… правда, не стоит. Я заплачу. — Даже не думай, — отрезал он с добродушной твердостью. — Пойдём, садись. Я хочу услышать всё. Он повёл её к столику у окна, где неоновая вывеска кафе отбрасывала мягкое розово-синее свечение на поверхность стола. За стеклом мерцали огни шоссе, а внутри звучал приглушённый рок-н-ролл 80-х, словно время и правда немного замедлило шаг. Ханна села, поудобнее устраивая куртку на спинке кресла, и положила шлем рядом. Слегка постукивала пальцами по столу — нервно, но приятно. Она вдруг поняла, что очень голодна. Майк поднял два пальца официантке — молодой девушке в полосатом фартуке, которая сразу поняла и, не мешкая, скрылась на кухне. — Стейк с гарниром и клубничный коктейль. Твои любимые, не забыл, — сказал Майк, подмигнув. Ханна только вздохнула, растянулась в полуулыбке и покачала головой: — Ты неисправим. Ладно… пусть будет так. Я не откажусь. Через несколько минут официантка вернулась с подносом: на нём ароматный, дымящийся стейк с хрустящим картофелем по-деревенски, крошечный салат с бальзамиком и высокий бокал молочного коктейля, украшенный взбитыми сливками и вишней. — Боже, я умираю с голоду, — призналась Ханна, чувствуя, как желудок с предательской силой сжался от запаха. — Вот и отлично. А теперь давай. Рассказывай. Как там твои сорвиголовы-друзья? Что опять произошло в школе? Ханна, откусив кусочек стейка, вздохнула с закрытыми глазами от удовольствия. Майк с любопытством ждал, слегка склонившись вперёд, локти на столе, подбородок на переплетённых пальцах. Он умел слушать — без суеты, без осуждения. Ханна начала говорить — сначала сдержанно, потом всё свободнее. Она пересказала день: как чуть не проспала, как Элиза Рид зыркала на неё, как её оставили после урока, и как она теперь обречена помогать в библиотеке. Майк слушал с вниманием, периодически ухмыляясь, морщась или кивая в нужных местах. Он не перебивал, только иногда бросал короткие фразы: — Эта училка как из сверхъестественного сериала? — Чёрт, ну почему всегда ты попадаешься. — Помощь в библиотеке, говоришь?.. Это звучит почти романтично. Ханна засмеялась — искренне, с неожиданной лёгкостью, и даже покраснела немного от последних слов, хотя тут же покачала головой: — Только не начинай, Смит. В воздухе повисла мягкая, теплая тишина, наполненная ароматами еды, неоновым светом и уютной ритмикой старой музыки. Казалось, что за окнами вечер, город, школа и даже Элиза Рид остались где-то далеко — и были не такими уж и страшными. Смех Ханны звенел чисто и заразительно, наполняя уголок кафе искристым теплом. Она даже откинулась назад, держа рукой живот — так сильно рассмешил её Майк, когда рассказывал, как перепутал спортивную учительницу физкультуры с новой поставщицей и вручил ей коробку с замороженными креветками. Он сам едва не удержался от смеха, вспоминая выражение её лица. — И прикинь, — Майк смеялся так, что едва не опрокинул солонку, — я в супермаркете, тащу этот чертов арбуз — огромный, как младенец. Думал, герой, сейчас покажу продавщице, как настоящий мужик выбирает фрукты… Ханна, уже предвкушая нелепость, прижала ладонь к губам, сдерживая хохот. — И? — с трудом выговорила она. — А он, зараза, выскальзывает прямо у кассы, — продолжил Майк с театральным ужасом, — падает на пол, взрывается, как бомба, и заливает арбузными кишками пол отдела! Все орут, дети пищат, я стою, весь в соке, и кассирша такая: «У нас тут сезонное извержение?» Ханна прыснула, не выдержав. Засмеялась звонко, искренне, откинувшись на спинку стула. — Боже… — судорожно выдохнула она, вытирая уголки глаз. — Ты просто магнит для катастроф, Майк. Удивительно, что тебя до сих пор не запретили в продуктовых. — Думаю, я в чёрном списке. Особенно в «Гринмарте», — усмехнулся он, потягивая свой кофе. Звон колокольчика над дверью прозвучал негромко, но прозрачно ясно, словно отсечка в тишине — звук чистый, почти ледяной, слишком резкий для уюта неонового света и запаха жареного мяса, витавшего над столиками. Он прорезал пространство, как нож, и вместе с ним в кафе ворвался поток прохладного воздуха — терпкого, вечернего, несущего с собой запах асфальта после зноя, немного табака и чего-то… чего-то чуждого. Ханна перестала смеяться. Как по щелчку. Весёлость исчезла с её лица, будто её стерли пальцами. Глаза распахнулись чуть шире, мышцы на лице застыли, а плечи приподнялись — едва, почти незаметно, но в этом едва угадываемом движении была вся суть: она почувствовала это. Почувствовала, будто температура воздуха в помещении понизилась, будто из зала исчез кислород. Ханна не поворачивалась. Не нужно было. Она знала. Шаг. Один — точный, вымеренный, словно отмеренный циркулем. Второй — мягкий, но властный. Плавное движение, почти танец, и всё её нутро среагировало: это была Элиза Рид. Руки Ханны замерли над тарелкой, вилка дрогнула в пальцах. Она сжала её, как спасательный круг. На лице появилась резкая бледность — её и без того светлая кожа побелела, как глянцевая бумага. — Чёрт… — выдохнула она, еле слышно, словно себе под нос, будто это могло её спасти. Майк, сидевший напротив, не сразу заметил, что происходит. Он только закончил рассказ, смеясь, и теперь пытался унять улыбку, но тишина насторожила его. Он взглянул на Ханну, нахмурился. — Эй… — Его голос стал мягче, тише. — Ты как будто призрака увидела. Ханна медленно качнула головой. — Не оборачивайся, — прошептала она. Голос был тихим, почти сдавленным, будто бы она опасалась, что она — у двери — услышит. — Просто… не оборачивайся, Майк. Он удивлённо приподнял брови. — Чего?.. Ты серьёзно? Кто там? — Просто не надо, — резко, но всё ещё шёпотом. Ханна продолжала смотреть сквозь него, будто за его плечом тьма принимала форму, которую она не хотела видеть. Но Майк уже потянулся обернуться. И в этот миг Ханна, в панике, дёрнулась вперёд, словно хотела схватить его за руку, остановить. Не успела. Он уже обернулся. А дверь за спиной всё ещё не закрылась полностью. Она чуть приоткрыта, и в проёме — силуэт: высокая, безупречная фигура, в обтягивающем чёрном пальто. Волосы — бронзовые, гладкие, расчёсанные так безупречно, что отливали почти золотом в свете неоновой вывески. Плечи расправлены, взгляд холоден и точен, как скальпель. Элиза Рид вошла в кафе. Её губы были тёмно-алые, как кровь, а взгляд — как лёд, спокойный и вымеряющий. Она не торопилась заходить дальше, просто окидывала помещение взглядом… пока он не задержался на Ханне. Майк мгновенно распрямился, и его лицо озарила ухмылка. — Ну-ну-ну… — протянул он, свистнув. — Кто у нас тут такая загадочная красотка? — Майк, нет, — быстро сказала Ханна, вставая, — я серьёзно. Даже не думай. — Ты знаешь, что если бы у меня был тип, — игнорируя её, продолжал он с игривой усмешкой, — то она бы его переписала. Пойду знакомиться. — Майк, стой! — чуть громче, почти умоляюще воскликнула Ханна. — Это моя… это учительница!       Он её не услышал — или сделал вид, что не услышал. Подмигнул в последний раз, хмыкнул самодовольно и неторопливо направился к входу, где только что появилась та самая фигура. Ханна застыла на месте, руки сжались в кулаки под столом. Она чувствовала, как в воздухе что-то меняется. Словно сгустился ток — электрический, холодный, колючий, едва уловимый. Сердце застучало быстрее, как перед грозой. Майк, расправив плечи и нацепив свою фирменную ухмылку, направился прямо к дальнему столику. Он шёл с лёгкой небрежностью, будто на сцену выходил — уверенный в себе, расслабленный, с внутренним девизом «ну, эта точно не устоит». Элиза не отрывала взгляда от окна. Она видела его приближение в отражении стекла — по походке, по манере было ясно: идёт охотник. И охота у него — совсем не на кофе. — Привет, — сказал Майк, остановившись у её стола. — Не думал, что в нашем тихом городке увижу кого-то настолько… нетипичного. Разрешите угостить вас чем-нибудь? Элиза повернула к нему голову медленно, как хищница, уставшая от назойливого гуся. Её взгляд был холоден, без намёка на улыбку. Каждое слово прозвучало как выстрел по льду: — Я не ищу знакомств. Майк, казалось, не услышал смысла, только форму. Улыбнулся шире, даже присел на корточки рядом со столом: — Да ладно, не будь такой. Я просто — парень с хорошими намерениями и отличным вкусом к кофе… и собеседницам. Слова повисли в воздухе, как затхлый пар. Элиза не шелохнулась. Только её глаза стали темнее. С другого конца зала, в уютном углу под розово-синим неоном, Ханна сидела, закинув ногу на ногу и лениво помешивая соломинкой уже тёплый молочный коктейль. Воздух был насыщен ароматом карамели, обжаренного мяса и нотками ванили — фирменного аромата десертов, которым Майк пропитывал помещение специально. Стеклянные стены кафе отражали мягкое свечение неона, и лица гостей казались вырезанными из старых фильмов — контрастными, задумчивыми. Но взгляд Ханны был устремлён только в одну точку. Она не отрывала глаз от Майка, который, не услышав её предостережения, направлялся прямо к ней. К Элизе. Ханна чувствовала, как её внутренности сжались в тугой узел. Всё происходящее казалось и замедленным, и невыносимо чётким одновременно: шаг Майка, блеск его кед, как рукав его рубашки задевает спинку кресла, как он нагибается к Элизе, расправляя плечи, словно павлин перед незнакомкой. Ханна не слышала слов, но язык тела говорил громче. Она видела, как Элиза даже не подняла голову сразу — лишь едва заметное движение подбородка, почти ленивое. Как её холодный, бесстрастный взгляд впился в Майка, словно он был надоедливым шумом. И всё же он продолжал. Настойчиво. Улыбчиво. С ухмылочкой, которая обычно срабатывала. Он не понимает, с кем говорит… Ханна медленно опустила коктейль, поставила его на стол. Сделала глубокий вдох. Затем — ещё один, более тяжёлый. Рука скользнула к спинке кресла, сжав край со скрытой злостью. Она встала. Куртка потяжелела на плечах, и с каждым шагом её подошвы гулко касались кафельного пола, отражаясь в гулкой пустоте её раздражения. — Майк. — Голос её прозвучал ровно и твёрдо, с металлическими нотками. Она подошла вплотную, встав у него за плечом, как тень, бросившая вызов свету. Он обернулся, удивлённо приподняв брови. Сначала не понял, потом — ухмыльнулся. — Да ладно тебе, Ханн, чё ты сразу. Первая застолбила, что ли? В обычный день она бы закатила глаза. Может, даже усмехнулась бы. Но не сейчас. Не при ней. Ханна смотрела прямо на него, не отводя взгляда, сдержанно, но непреклонно. Лицо её оставалось почти каменным, но в глазах было всё: раздражение, неловкость, брезгливость от увиденного. — Даже если и застолбила, — произнесла она тихо, но в этом тоне была сталь. — Что с этого? Не красиво напирать на девушек, когда они говорят «нет». Элиза чуть повернула голову к Ханне, взгляд её был непроницаем. Майк отвёл глаза, почесал затылок, будто вдруг вспомнил, что ещё не вымыл кофе-машину, и пожал плечами. — Всё, всё, понял. Сдаюсь, — сказал он, подняв руки ладонями вперёд, театрально, будто сдавался на дуэли. — Только без драк, леди. Он отступил, хмыкнул про себя и отправился назад к их столику под неоном, бросив на прощание Элизе взгляд, в котором смешались лёгкое разочарование и всё же — уважение к её ледяной выдержке. Его силуэт, освещённый переливающимися бликами неона, казался вдруг неуместным в той плотной, почти осязаемой тишине, что осталась между двумя женщинами. Ханна стояла у столика Элизы, молча. Её сердце глухо стучало где-то в глубине груди — будто не от переживаний за Майка, а от чего-то большего, почти иррационального. Как будто само её тело чувствовало, что рядом с этой женщиной — всё иначе. Воздух гуще. Свет мягче. Взгляды… глубже. Элиза медленно подняла взгляд. Глаза цвета потемневшего янтаря смотрели на Ханну спокойно, без напряжения, и — неожиданно — потеплели. Уголки её губ едва заметно дрогнули, вырисовывая нечто похожее на тень улыбки. Не насмешливую, не снисходительную — почти… благодарную. — Храбрая, — подумала она про себя. — Глупо, но храбро. Ханна неловко опустила глаза, резко выдохнула, а затем заговорила — коротко, сдержанно: — Простите его. Он… Майк не всегда понимает, когда стоит остановиться. Элиза слегка склонила голову набок, разглядывая девушку, будто читала не слова, а эмоции, пробегающие по её лицу. — Он ваш друг? — прозвучало мягко, гораздо теплее, чем можно было ожидать от той, кто вела себя с ученицей как с провинившейся рекруткой. — Лучший, — кивнула Ханна и нервно провела рукой по волосам. — Но временами — полный идиот. Элиза на мгновение улыбнулась чуть шире. И в этой улыбке было нечто живое. Нечто человеческое. Будто стена холода треснула, пропустив луч тепла. — Тогда… спасибо. — Голос её был всё таким же бархатным, но теперь в нём не звенело льдом. — Не каждый стал бы вмешиваться. Ханна немного смутилась. Щёки едва-едва порозовели, особенно под неоновыми огнями, которые отливали розовым и голубым по её коже. Она не знала, куда деть руки, и, вконец запутавшись, просто сунула их в карманы кожанки. — Я просто… — Она пожала плечами. — Не люблю, когда кто-то лезет к тем, кто этого явно не хочет. Всё просто. Элиза не ответила сразу. Только смотрела — долго, спокойно, с тем особым выражением, от которого Ханне вдруг стало… не по себе. Не в плохом смысле. Скорее, наоборот. В груди заворочалось что-то горячее, почти странное. Пауза затянулась, и Ханна уже хотела развернуться и уйти, но Элиза вдруг вновь заговорила: — Ты изменилась. — Что? — Ханна непонимающе моргнула. — Наказание, очевидно, действует, — спокойно пояснила учительница, и в её голосе прозвучала ирония. Ханна хмыкнула. — А вы всегда наблюдаете за учениками даже вне школы? — Только за теми, кто стоит моего внимания. Ответ прозвучал тихо. Почти интимно. Ханна замерла. Мельком взглянула в её глаза. И тут же — отвела взгляд, почувствовав, как уши запылали. — Мне… наверное, пора. — Голос сорвался чуть громче, чем она хотела. — До завтра, мисс Рид. Элиза кивнула. — До завтра, Ханна. Имя прозвучало так, будто она пробовала его на вкус. Ханна молча подошла к столику, где её уже ждал Майк, лениво потягивая остатки коктейля через трубочку. Он был весь в себе — самодовольный, довольный собой и только что завершённой попыткой «очаровать» Элизу. Улыбка не сходила с его лица, пока он не заметил хмурый взгляд подруги. Ханна наклонилась к нему, опершись руками о край стола, и негромко, почти шепотом, прошипела: — Майк, не лезь к ней. Понял? Майк изогнул бровь, уставившись на неё с нарочитым удивлением. — Серьёзно? Да что такого? Просто разговор, Ханна. Я вежливый был. — Я сказала — не лезь, — повторила она жёстко, чуть сжав зубы. Майк фыркнул и лениво усмехнулся, откинувшись на спинку стула. — Ладно, ладно… Ничего не обещаю, конечно. Такая женщина… Это ж преступление — не попробовать. Ханна прищурилась, её губы скривились в почти звериной ухмылке. — Она моя, — рыкнула она. На секунду Майк завис, изучая её лицо — и что-то в выражении Ханны заставило его перестать ухмыляться. Он поднял руки в притворной капитуляции: — Всё-всё, понял. Сдаюсь. Территория занята, не влезаю. Слово хулигана. Ханна тяжело выдохнула, затем взяла со спинки стула свою кожаную куртку, надела её широким, уверенным движением, как броню. Схватила рюкзак с пола, перекинув его за плечо, а затем взяла шлем, его тёмная глянцевая поверхность отражала неоновые блики с потолка. — Пока, Майк, — сказала она, уже отходя. — До скорого, Хан. Она не ответила, только качнула головой с ухмылкой и направилась к выходу. Кафе было по-прежнему наполнено тусклым мерцанием неоновых вывесок, пахло жареным мясом, молочным коктейлем и лёгким ароматом старого дерева. На полпути к двери Ханна не удержалась — обернулась. Элиза всё ещё сидела за дальним столиком, элегантная, как статуя. Прямая спина, выверенная осанка, локти аккуратно на столе, пальцы обвивали чашку, из которой она ещё не сделала ни одного глотка. Свет от вывески отражался в её бронзовых волосах холодным отблеском, словно касаясь чего-то запретного. Ханна задержала взгляд. На несколько секунд. И только потом вышла за дверь, а за ней с глухим звоном закрылась стеклянная створка. Ханна стояла на пороге кафе, ощущая, как прохладный вечерний воздух обволакивает её лёгкий белый топ. Она медленно опустила взгляд на свои руки, которые держали чёрный шлем и кожаную куртку. Вокруг царила тишина, лишь редкие звуки изнутри кафе доносились сквозь закрытые двери — тихий гул голосов, щёлканье посуды. С лёгкой усталостью в движениях Ханна взяла шлем, обхватила его ладонями и плавно надела на голову. Подгоняя под подбородок ремень, она подтянула его, почувствовав знакомое комфортное давление. Зеркала шлема отражали неоновый свет вывесок кафе — яркие пятна цвета пурпура и бирюзы плясали на чёрном глянце. Далее Ханна сняла с плеч свою кожаную куртку — плотную, матовую, с мягкой подкладкой. Её руки пробежали по холодному металлу молнии, быстро застёгивая её, словно броню перед выходом на поле битвы. Куртка будто впитывала в себя вечерний холод, но давала ощущение уверенности и защиты. Она подошла к своему байку — чёрно-красному спортивному мотоциклу, который словно ждал её, готовый к следующей поездке. Ханна накинула рюкзак на спину, затем поставила руки на руль. Почувствовала холодный металл и резину рукояток. С усилием села на сиденье, балансируя и ощущая вес тела, связанный с усилием управления мощным мотоциклом. Она вздохнула глубже, подготовилась, и ключ повернулся в замке зажигания. Мотор взорвался рычанием — глубоким, ровным и насыщенным звуком, который будто резонировал с сердцем самой Ханны. Ветер зашумел в шлеме, когда она плавно поднялась с места, прокрутила газ, и мотоцикл рванул вперёд, словно дикий зверь, сорвавшийся с привязи. Её белый топ слегка прилипал к коже, ветер залетал под куртку, холодил кожу, а ночной воздух наполнял лёгкие свежестью и лёгкой остротой. Ханна ехала по пустым улицам, где отражения неоновых вывесок дрожали на мокром асфальте, а уличные фонари бросали мягкий жёлтый свет на тротуары. Домой — туда, где можно было хоть немного забыться, подумать и подготовиться к завтрашнему дню, который обещал быть не менее напряжённым. Майк остался за столиком, лениво болтая ногой под сиденьем и потягивая коктейль. Он уже было отвернулся к барной стойке, как боковым зрением уловил едва уловимое движение — нечто в поведении той самой загадочной незнакомки, к которой он только что безуспешно пытался подкатить. Медленно, с чуть прищуренными глазами, он обернулся. Не открыто, не дерзко — он знал, как наблюдать незаметно. Его взгляд скользнул по залу, как бы мимоходом. И задержался. Элиза. Она сидела, как и прежде, с чашкой в руках, но… что-то изменилось. Совсем немного. Настолько тонко, что большинство людей и не уловило бы. Но не Майк. Он был слишком наблюдателен. Особенно когда дело касалось женщин. В уголках её губ появилась едва заметная, почти призрачная тень улыбки. Не та, которую демонстрируют специально. Не та, которой сопровождают вежливые фразы или кокетливые жесты. Это была тёплая, личная улыбка — не для публики. Такая, которая появляется помимо воли, только когда смотришь на кого-то, кто тебе действительно интересен. Элиза не смотрела на чашку. И не на пустой стол. Её взгляд был устремлён за стеклянную дверь, в ту сторону, куда только что, уверенной походкой и с шумом байкерских сапог, вышла Ханна. На миг её взгляд смягчился. Бронзовые волосы слегка дрогнули от движения воздуха, когда кто-то прошёл мимо, но сама она оставалась недвижимой, как мрамор. Лишь глаза — пронзительные, карие, с янтарными искрами в свете неона — всё ещё были прикованы к стеклу. Майк сощурился. Он знал этот взгляд. Он видел его в зеркале, когда сам смотрел вслед очередной девушке, которая понравилась. Но тут… он был другим. Не подростковым, не мимолётным. В этом взгляде было что-то сосредоточенное, почти настороженное. Как будто Элиза что-то искала… или ждала. Может быть — боялась даже признаться себе, что ждёт. Майк приподнял бровь. — Хммм… — пробормотал он под нос, уже с интересом изучая профили загадочной учительницы. Он слегка наклонился вперёд, сцепив пальцы на столешнице. Глаза его на миг блеснули — не весело, а скорее оценивающе, с уважением. — Ну что ж, Ханна… — прошептал он себе под нос, ни к кому не обращаясь. — Похоже, ты и правда её… зацепила. Элиза в этот момент сделала медленный глоток из чашки, всё так же глядя в сторону двери, за которой уже не было ни Ханны, ни рокота её байка. И снова уголок её губ дрогнул, совсем чуть-чуть. Майк выдохнул. — Чёрт. Красиво, конечно… Но и чертовски опасно. Он опустил взгляд в чашку, но образ Элизы и тот её мимолётный взгляд остался перед глазами, будто выжженный неоном прямо в память.