Теневой Принц, он же Вор

Если в мире и существовало настоящее зло, то оно находилось в сердце Ли Эша. Он сидел и жевал свой стейк, словно не слыша испуганных криков молодой девушки в соседней комнате. Во всяком случае, он был раздражен, потому что шум мешал ему обедать. — Не могли бы вы заткнуть её, чёрт возьми? — взревел он в раздражении. Крики внезапно прекратились, он с удовлетворением вздохнул и вернулся к еде. Некоторое время спустя один из его идиотов вошёл в комнату, выглядя довольно испуганным, боясь перебить хозяина. — Чего тебе?! — огрызнулся он. — Ммм… я думаю… я думаю, что она может быть мертва... — он подавился, схватившись за руки. Эш откинулся назад и впился взглядом в мужчину, его рука остановилась на пистолете, который лежал рядом с его тарелкой, заставив мужчину вздрогнуть и сделать шаг назад. — Ты не хочешь объяснить мне, почему, черт возьми, вы, ублюдки, не смогли её контролировать? — Я не знаю, сэр. Она боролась, — беспомощно сказал он, сжимаясь от страха, когда его босс встал и со вздохом направился в комнату, где держали девушку. Она была с ними всего два дня, и с того момента, как её схватили, все тело девушки было в ссадинах. Она лежала на полу без движения, из раны на голове медленно сочилась кровь, а глаза были закатаны. — Она мертва? — спросил он, подталкивая её ногой, словно она была мусором. — Я не знаю, Эш. — ответил Ёнха, пожав плечами, — Ты сказал мне заткнуть её, и я, возможно, ударил её слишком сильно. — Ну, видя, как твои ебучие дебилы её избили, она теперь для меня совершенно бесполезна. Кто за это заплатит? — спросил он голосом, лишенным каких-либо эмоций, и махнул рукой в сторону израненной девушки на полу. Не вздрогнув, он направил на неё пистолет и нажал на курок. — Избавься от неё и постарайся не облажаться, — отрезал он, возвращаясь к своему обеду.

***

Хван откинулся на спинку стула и провёл руками по волосам, глядя на маленькую кучку бриллиантов на бархатной ткани перед ним. Удачное ограбление, да, но информация была дерьмовой. Это было не то, что они искали, и его клиент остался недоволен. Стук в дверь прервал его размышления. Он схватил сигарету, зажег её, прежде чем крикнуть: — Открыто. Ли Минхо вошёл, переодевшись из модного смокинга, которое он надевал во время ограблений, в джинсы и футболку. Он сел на край стола и взял бриллиант, перекатывая его между пальцами, чтобы рассмотреть на свету. Хенджин затормозил и выпустил дым, пока Минхо изучал камень. — Итак, что теперь? — спросил он, имея в виду тот факт, что у них были не те драгоценности, которые были нужны. — Блять, я не знаю. У Сынмина ложная информация, и я не понимаю, почему. Либо кто-то знал, что мы планировали, и пытался нас подставить, либо рубины были перенесены раньше, — вздохнул Хенджин, — Мы должны были найти время, чтобы открыть коробку, — добавил он. — У нас не было времени на это. Я же говорил тебе ещё до того, как начали, — напомнил Минхо, кладя камень обратно рядом с остальными. Хенджин кивнул в знак признательности и снова закурил. Он должен был его послушать. Они уже долго этим занимались, его интуиция никогда не подводила, но на этот раз он решил её игнорировать. Теперь они застряли с бриллиантами, которых не хватало ни одному из их клиентов для выгодной сделки. — Блять! – он разочарованно вздохнул, наклонившись вперед, положив локти на колени. — Что ты собираешься с этим делать? – спросил Минхо, указывая на алмазы. – Они, вероятно, застрахованы и не стоят того, чтобы попытаться вернуть их назад и рискнуть быть пойманными. — Положи их в хранилище, — приказал Хван, затушив сигарету. Минхо встал, собрал камни, положил их в бархатную сумку и закрыл её. — Конечно, любимый, – он ухмыльнулся, а Хенджин закатил глаза. — Брось это, – проворчал он, – Тебе нравится играть роль моего мужа слишком сильно, на мой взгляд. Если ты не остановишься в театральных постановках, я буду использовать Джисона с этого момента. — Кстати, — смеялся Минхо, снимая кольцо с бриллиантом с пальца и бросая его на стол, — Думаю, оно мне не понадобится до следующего раза, — подмигнул он. Хван снял своё кольцо, бросил его рядом с другим и махнул рукой. — Знаешь, я, пожалуй, не убью тебя, — нахмурился Минхо, — И Сони больше никогда не будет играть роль твоего мужа после того, как ты с ним обошёлся в последний раз. — Он не справилась, — сказал Хван Хенджин с ярким взглядом, – Я поцеловал его. Как это, черт возьми, влияет? Это было либо так, либо нас бы арестовали. — Он, скорее, был разочарован, – смеялся Минхо. — Если ему от этого станет лучше, мне это тоже не особо понравилось. — Ты хочешь сказать, что мой парень целуется плохо? — спросил Минхо, скрестив руки на груди. — Понятия не имею, он почти ничего не сделал, — сказал Хван. — Он просто стоял и не пытался поцеловать меня в ответ. Хан с таким же успехом мог быть надувной куклой. — У тебя есть одна из них? — с улыбкой спросил Минхо. — Уходи, — вздохнул Хенджин и засмеялся, выходя из комнаты. — И положи алмазы в хранилище. Они не для твоего парня. — О, да заткнись, я возьму только один, — передразнил Минхо.

***

Спустя некоторое время, вернувшись в свою квартиру, Хенджин остановился у панорамного окна и задумчиво смотрел на город. Нью-Йорк для него был и раем, и адом. Именно здесь он провёл свои первые двадцать лет, став Теневым принцем — человеком, перед которым все склонялись и боялись ему перечить. Бродячие Тени. Бегущие по лезвию, наркобароны, адские гонщики. Мало того, что он провёл первые двадцать лет своей жизни сыном самого сурового главаря теневого мира, который правил этими улицами, он ещё и жил в постоянном страхе. Ему это никогда не нравилось — оружие, наркотики, вселяющие ужас в людей. Это было не то, чем он хотел заниматься. Он стремился быть лучше, делать то, что не разрушало бы жизни других. Ему нравилось писать и читать — он поглощал всё, что мог найти, несмотря на насмешки отца. В двадцать лет, по традиции, ему передали руководство, и его отец не желал уступать власть. Он ничего не мог с этим поделать, хотя Хван Чжунхо, известный в тенях как Сонсэнним, всё ещё находился рядом, чтобы следить за соблюдением порядка. Так Хван Киён должен был передать свою корону Хван Хенджину. К большому ужасу отца, Хенджин положил конец наркоте и оружию. В тот день он увидел гордое выражение деда, который превратил банду во что-то, что Хван Чжунхо не одобрял. Во времена старика они были всего лишь байкерами и мелкими воришками. При Хенджине они снова стали ворами — но теперь это были не мелкие кражи. Бродячие Тени были весьма успешными ворами, но они не грабили магазины или банки. Нет, Хенджин позаботился о том, чтобы их действия были более рискованными. Они охотились на богатых — их было более чем достаточно. Когда они выходили на дело, это обычно были роскошные автомобили, драгоценные камни или картины. Как только им удавалось собрать внушительный банкролл, перед ними вставал новый вопрос. Насколько далеко они могут зайти? Что им сойдёт с рук? Это была новая эпоха «Бродячих Теней». Молодые жаждали острых ощущений и полностью погрузились в преступный образ жизни. В наркотиках и оружии не было того азарта, который они испытывали, впервые держа в руках 10-каратный бриллиант после успешного взлома сейфа какого-нибудь старого светского льва. Хенджин особенно преуспел в этом, научившись у молодых, как красть с изяществом. Его отец не понимал этого, считая, что он должен увлекаться старинными книгами и ноутбуками, а не криминалом. По мере того, как банда медленно превращалась из «жестоких людей» в «мир воров», Хенджин получил среди участников чёрного рынка прозвище — Теневой Вор, ведь он мог совершить ограбление ещё до того, как кто-либо узнал о его присутствии. И всё это — на виду, прямо под открытым небом. Его мастерство вызывало восхищение, а если кто-то хотел заполучить что-то недоступное, достаточно было отправить сообщение, и молодой король с его тенями принимались за дело. За последние шесть лет, с тех пор как он взял бразды правления в свои руки, они построили настоящую империю и теперь стояли на вершине игры. Игра, в которой его отец всё ещё жил в ярости, несмотря на всё своё богатство. Хенджин понимал, что Киён не использовал оружие или наркотики ради денег — ему просто нравился хаос, который он создавал, ему нравилось рушить жизни людей. И из-за этого младший Хван потерял к нему всякое уважение. Дверь в его квартиру внезапно распахнулась, и он нахмурился, удивлённый тем, кто мог быть настолько наглым, чтобы войти без стука. — Бан Кристофер-Чан? — спросил он с приподнятой бровью. Блондин был его лучшим другом с детства, близким, как брат, но даже он всегда стучал. — Наш информатор с горы, Синай, звонил. Нужно срочно идти, Хенджин. Ерин привезли как Хве Ри, — поспешно сообщил Чан. — Что? О чём ты говоришь? Ерин же в Чикаго! – Нет, её там нет. — Да, она в Чикаго. Вчера она написала мне, что с ней все в порядке. – Хенджин... доктор узнала её татуировку короны. Это Хван Ерин. — Что ты имеешь в виду, что она узнала татуировку короны? Она на её ноге. Доктор не узнал её лица? — внезапно почувствовал недомогание Хенджин, и испуганное выражение Чана лишь усилило его тревогу. – Чувак, нам нужно идти. Сейчас! — настаивал Бан. Хван выскочил из квартиры, торопясь в больницу.

***

Он всё ещё бежал, выскочил через входные двери больницы и направился к информационной стойке, за ним следовали несколько членов группировки. – Хве Ри привезли пару часов назад, где она? – Он потребовал, что заставило поднять брови у перегруженной работы и раздражённой медсестры. – Молодой человек… – начала она. – Просто скажи мне, где она! – огрызнулся он, хлопнув рукой по столешнице. – Теперь послушайте… — Господин Хван, слава богу, вы здесь, — раздался голос позади. Хенджин обернулся и увидел их контакт — Ким Ми Джу, личного врача группировки. Она быстро подошла к ним. — Всё в порядке, Эстель, — бросила она сердитой медсестре, прежде чем повернуться к Хенджину и сопровождающим его людям с неуверенной улыбкой. — Прямо сюда. Они двинулись по коридору, и Хенджин изо всех сил старался не смотреть на табличку «Травматология» над дверями, к которым они направлялись. Ми Джу бросила взгляд на Хвана и оценивающе оглядела его. Чёрный смокинг и белая классическая рубашка — он всё ещё не успел переодеться. – На работе? – тихо спросила она. – Как, чёрт возьми, здесь оказалась Ерин? – спросил Хенджин, игнорируя её вопрос. — Я не знаю, — так же тихо ответила она, пока они проходили через двери в отделение с множеством отсеков для травмированных пациентов. — Она в порядке? — Всё выглядит не очень, Хван, — мягко ответила Ми Джу. Она провела их через общую зону в кабинет травматологии № 4 и жестом указала им подойти к окну. Затем вошла внутрь и отодвинула занавеску. Хван почувствовал, как его сердце остановилось. — Боже... — хрипло прошептал он, а рядом с ним всхлипнул Джисон. Глядя на тело в больничной кровати, он не мог с уверенностью сказать, была ли это его сестра. — Это... не может быть она, — выдохнул Минхо, будто в попытке убедить себя, а не остальных. Он сжал руку Хенджина так сильно, что тот едва не поморщился. На кровати лежала девушка, почти полностью укрытая простынёй. Её лицо было изуродовано синяками, отёками и порезами, один глаз был полностью заплывшим, губы — потрескавшимися. Аппараты пищали, выводя на экран стабильные, но тревожные показатели. Ми Джу молча подошла к концу кровати, приподняла простыню и обнажила её ногу. Все замерли. — Смотрите, — сказала она едва слышно. На внутренней стороне бедра — между синяками и бинтами — проступала выцветшая татуировка короны, а под ней — тонкие очертания трёх медуз, цвет которых всё ещё различался. Хенджин почувствовал, как у него перехватило горло. — Это она, — прошептал он. – Как, чёрт возьми…? – он задохнулся, отступив на шаг от окна. Он почувствовал, как в горле поднялась желчь, и он несколько раз сглотнул, рвота была на грани. Ми Джу быстро осмотрела мониторы и вышла из комнаты, присоединившись к ним с другой стороны. — Ми Джу, скажи нам хоть что-нибудь, — выдохнул Кристофер, умоляюще глядя на неё, не пытаясь скрыть слёз, струившихся по щекам. Ерин была ему как сестра, и боль от её состояния разрывала его не меньше, чем Хенджина. Доктор лишь кивнула и жестом пригласила их выйти. Она повела группу в зал ожидания и, не сказав ни слова, закрыла за ними дверь. – Что ты знаешь? – спросил Хенджин, моргая от жжения в глазах. – Её привезли сюда два часа назад. У неё нет ни удостоверения личности, ни кошелька, ни мобильного телефона. Только когда они отрезали ей джинсы, я увидела татуировку и поняла, что это Ерин, – тихо сказала Ми Джу. – Её вытащили из Восточной реки после того, как кто-то позвонил 911, увидев падающее тело. – Падающее тело? – выдохнул Минхо. – Что за чёрт? Она должна быть в Чикаго! – Она уехала вчера утром, и тем же вечером я получил от неё сообщение, что она благополучно прибыла, – настаивал Хенджин, вытаскивая телефон и показывая их переписку. — Она бы так не смогла, — тихо произнесла Ми Джу. — И совершенно очевидно, что кто-то хотел, чтобы вы поверили, будто с ней всё в порядке. — Что ты имеешь в виду? — спросил Хенджин, в голосе которого звучали отчаяние и страх. — Кто-то писал тебе с её номера, Хван, — сказала Ми Джу, глядя ему прямо в глаза. — У неё несколько сломанных рёбер, перелом запястья, серьёзная рана на голове... и столько синяков, что на теле почти не осталось живого места. Плюс огнестрельное ранение в грудь. — Чёрт... — выдавил он, медленно опускаясь на стул и пряча лицо в ладонях. — Она в критическом состоянии, и, честно говоря, всё выглядит плохо. Если она выберется — это будет настоящее чудо, — произнесла Ми Джу как можно мягче, хотя в её глазах уже блестели слёзы. — Но есть одно... удивительное. По её ногтям и переломанным костяшкам видно — она устроила кому-то адскую драку, — добавила она с горькой улыбкой. Ми Джу выросла с ними на тех же улицах. Она была одной из немногих счастливчиков, кому удалось вырваться из уличной жизни: умная, решительная, она окончила среднюю школу в пятнадцать, а вскоре поступила в старшую. Но несмотря на всё, она никогда не забывала тех, с кем росла. Когда «Тени» нуждались в докторе — она всегда была рядом. — Полиция была здесь? — спросил Сынмин, голос которого впервые дрожал и звучал болью. Никому не было секретом, что он испытывал чувства к сестре своего босса, но держал это при себе, потому что Хван ясно дал понять, он хочет, чтобы она закончила колледж прежде, чем между ними что-то случится. – Они приходили, и, поскольку она числилась в списке как Хве Ри, они ушли и попросили нас связаться с кем-то, если кто-нибудь появится. Они также сфотографировали что-то на ноге. – Что они сфотографировали? – спросил Хан Джисон. — На её коже прямо над лодыжкой был выжжен какой-то символ. Как будто её специально отметили, — объяснила Ми Джу. — Почти так, будто они знали, что эта метка там, и пришли именно за ней. — Кто-то её пометил? — спросил Хенджин, поднимая голову. Его голос был смертельно спокойным, скрывая пылающий гнев в глазах. — Похоже, тот, кто и оставил её умирать. Хван резко вскочил, дыхание перехватило, и казалось, что воздух вокруг словно сжал его грудь. Он вырвался из комнаты, тяжело ступая по коридору, пока не прислонился спиной к холодной стене на улице. Лицо исказилось от боли и отчаяния, руки бессильно опустились на колени, а изнутри рвалось чувство, которое невозможно было сдержать — огненный крик души, прячущийся за холодной маской. — Чёрт побери, Ерин! — крикнул он, сдерживая слёзы. На этот раз он не пытался сдерживать эмоции. Как это могло случиться? Кто это сделал и зачем? Месть? Кто-то узнал, что он украл у них? Как всё это связано? Вопросы метались в голове, а ответов не было. И возможно, Ерин даже не выживет, чтобы рассказать хоть что-то важное. Когда ему удалось немного взять себя в руки, он вытащил сигарету, зажёг её и глубоко затянулся, позволяя дыму на мгновение успокоить разум. Но это чувство длилось недолго — он обжёгся и отдернул руку. Через некоторое время Кристофер нашёл его и прислонился к стене рядом. – Есть идеи? – тихо спросил он, потянувшись к дыму, который передал ему Хван, вдыхая. — Ни единой ебучей зацепки, — ответил Хван, голос его дрожал. — Кто бы мог это сделать? У нас нет врагов, насколько я знаю, кроме какого-нибудь случайного разозлённого вора, которого мы отлупили за украденное, но они никогда не отомстят так жестоко. — Может, это и не связано с нами, — предположил Кристиан. — Просто случайность. Её поймали, началась драка, а потом её бросили. — А что насчёт этой метки? — Какой-то больной с фетишем, — пожал плечами Хван. — Не знаю, Джин. Он потянулся за следующей сигаретой, когда Кристиан положил руку ему на плечо. — Может, тебе стоит пойти к ней? Ты хочешь здесь сидеть и травить свои лёгкие, вместо того чтобы быть рядом с сестрой? — Ладно, — прошептал Хван, бросая сигарету в пепельницу. Кристиан похлопал его по спине, и они вместе направились обратно внутрь.

***

Хван сидел рядом с Ерин, пристально наблюдая за линией сердечного ритма на мониторе и молясь, чтобы она не прерывалась. Он должен был быть здесь — рядом с ней, ведь она постоянно нуждалась в контроле и внимании. Она была в критическом состоянии, и врачи не жертвовали словами, когда обновляли информацию. Она едва держалась. Пуля прошла в дюйме от сердца, и ему сказали, что ей повезло. Он не мог понять, как кто-то мог назвать это «везением». Его сестре было всего двадцать, и она балансировала на грани жизни и смерти, а он не мог осознать, что, чёрт возьми, с ней произошло. Его взгляд упал на простыню, он аккуратно отодвинул её в сторону и посмотрел на её лодыжку — там был знак, словно буква «Э». Хван не припоминал момента, когда был настолько зол. Как можно было так поступать с ней, словно помечать, как собственность? Он поклялся найти ублюдка, который это сделал, даже если это станет его последним делом. – Могу я тебе что-нибудь принести? – тихо спросил Минхо, входя в комнату и положив руку ему на плечо. – Нет, всё в порядке, – пожал плечами Хван. — Могу принести тебе сменную одежду, — предложил он. — Наверное, будет удобнее, чем этот смокинг. — Я в порядке, — сказал Хван, наклонившись вперёд в кресле и проведя рукой по волосам. Минхо кивнул и тихо вышел из комнаты, а Хван откинулся назад, вытянул ногу и опер локоть на подлокотник, сжав кулак у рта. Его взгляд не отрывался от монитора сердечного ритма. Через час в комнату вошла Ми Джу. — Хван, здесь люди, которые хотят поговорить с тобой об Ерин, — тихо сказала она, указывая в окно. Он повернулся и увидел двух мужчин в костюмах, внимательно наблюдающих за ним. Внутри что-то сжалось, и он нахмурился. Хван не продержался бы так долго в мире краж, если бы не умел распознавать тех, кто пытается поймать его. Он глубоко вздохнул и встал, готовясь к встрече. — Специальный агент Кан Кён, — сказал один из мужчин, показывая значок, на который Хван едва взглянул. Ему не нужны были документы, чтобы понять, кто перед ним. — Это мой партнёр, Пэк Минсок. Мы хотели бы задать вам несколько вопросов. — Вы можете использовать конференц-зал дальше по коридору, — предложила Ми Джу. Хван посмотрел в сторону зала ожидания, и все Тени вместе с ним встали и вышли. — Нам просто нужно с вами поговорить, — сказал Кан Кён, обращаясь к Хвану. — Они идут туда, куда иду я, — настойчиво сказал он. Мужчины обменялись взглядами. Минсок пожал плечами, и все вместе направились в небольшую комнату дальше по коридору. Там были несколько стульев и стол. Когда Хван сел за маленький стол с агентами напротив, Джисон, Минхо, Кристиан и Сынмин выстроились позади него. Атмосфера была напряжённой, словно свежий воздух покинул комнату. — Вы, брат жертвы? — спросил Кён. Хван просто кивнул. — Когда вы в последний раз виделись или разговаривали? — Почему федералы вдруг заинтересовались моей сестрой? — спросил Хван, намекая на что-то большее. Другой агент вынул из папки фотографию и положил её на стол. — Вы когда-нибудь видели это раньше? — спросил он, показывая Хвану тот же символ, который был выжжен на лодыжке Ерин. — Нет. А должен был? — ответил Хван. — Это знак того, что в городе сейчас действует кольцо по торговле людьми, — спокойно сообщил Кён. Внутри Хвана всё похолодело, и тошнота снова нахлынула на него. Он сглотнул, сжав кулаки до боли. — Что ты несёшь? — тихо спросил он, в голосе отдаваясь нарастающей яростью. — Ваша сестра была похищена торговцами людьми, — спокойно ответил Кён, — и нам нужно понять, как долго она находилась у них. — Она уехала вчера утром в Чикаго, — сказал Хван, показывая ему сообщение, — А вечером я получил от неё подтверждение, что она благополучно добралась. –Доктор сказал, есть признаки того, что она устроила драку. Ерин не пошла бы легко, не стала бы сжиматься от страха. Она знает, как бороться и постоять за себя, – настаивал Хван. — Можно с уверенностью сказать, что это сообщение написано не ею, — спокойно пояснил Кён. — Они хотели, чтобы вы поверили в обратное. Такие же действия они совершали и с другими женщинами, которые исчезли. Семьи не замечали ничего подозрительного несколько дней, потому что текстовые сообщения продолжали приходить. Сейчас мы пытаемся выяснить, почему именно её избавились почти сразу после похищения. — Может, они просто решили, что она не стоит их усилий, — тяжело произнёс Кён. — Её внешние раны — знак того, что она разозлила их. Они пытались сломить её дух, но не смогли. Вместо того чтобы терпеть её сопротивление, просто выбросили как ненужный мусор. — Что вы вообще знаете об этих тварях? — с трудом сдерживая эмоции, спросил Хван, голос дрожал, но он пытался сохранить хоть каплю спокойствия. — Единственное, что у нас есть, это имя — Ли Эш. Призрак, которого невозможно поймать. Но мы сделаем всё, чтобы добраться до него. Спасибо за помощь, мы будем на связи, — сказал агент, бросая на стол визитку, и, не оглядываясь, вышел вместе с напарником. Хван остался сидеть, сердце сжималось от боли, а внутри всё бурлило — ярость, страх и бессилие слились в один огненный вихрь.

***

За дверью Пэк Минсок с явным раздражением повернулся к Кан Кёну. — Зачем ты им сказал, что у нас есть только имя Ли Эша? Мы знаем о нём гораздо больше, и эти ребята могли бы реально использовать эту информацию! Кан Кён бросил взгляд на комнату через окно, его лицо оставалось холодным и сосредоточенным. — Мне нужна их помощь, и я хочу понять, на что они способны и что смогут найти. Я дам им ровно неделю, — твёрдо сказал он и уверенно направился обратно по коридору.

***

Спустя некоторое время Хван вернулся и встал рядом с сестрой. Ким Сынмин стоял по другую сторону, крепко сжимая её руку, а его лицо было полно боли и горя. Хенджин нежно убрал волосы с её лица, ощущая, как сердце сжимается от страха потерять её. Наклонившись, он поцеловал её в лоб и тихо прошептал что-то на ухо, чтобы никто не услышал. — Обещаю тебе, Ерин, я найду этого ублюдка. Пусть даже это станет моей последней задачей — я зарываю его в землю, — с яростью произнёс он. Выпрямившись, взгляд его устремился к мужчине у кровати. — Босс? — тихо проговорил Сынмин, заметив, как в глазах Хенджина вспыхнула тёмная ярость. — Мне плевать, кого придётся обидеть, подкупить или заплатить за информацию, Сынмин, найди его! Ты должен взломать всё — какие бы законы ни пришлось нарушить! Найди этого ублюдка и сделай это прямо сейчас! — Да, босс! — ответил он с такой же яростью, что и Хенджин.

***

Весь город утонул в ночной тьме, и комната, где лежал Феликс, ничем не отличалась — такая же глухая, безжизненная и холодная. Он лежал на кровати, свернувшись, голодный, в ушибах и синяках, с пульсирующей болью в теле. Он снова сделал что-то не так. Сказал не то. Смотрел слишком долго. Его снова наказали — удары и замок на двери без еды. Он даже не плакал. Слёзы закончились давно. Он уже не помнил, когда последний раз ел. Или смеялся. Или чувствовал солнце на коже. Не помнил, как звучит собственный голос, когда он говорит не шёпотом. Феликс никогда не мечтал о большом. Он хотел быть журналистом. Писать. Видеть мир. Его родители верили в него… до той аварии. До того, как всё сломалось. Когда их не стало, Эш стал «опекуном». А потом — монстром. Он медленно, день за днём, душил их свободу, запирал двери, вырывал мечты с корнем. Сначала — друзей. Потом — книги. Потом — еду. И вот Феликс остался: заточённый в четырёх стенах, без телефона, без интернета, без надежды. Он не знал, за что. Что он сделал не так? Почему его наказывают за то, что он просто… живёт? Комната пахла гнилью и пылью. Стены давили. Внутри было пусто — настолько, что он не чувствовал даже боли. Только медленное угасание, как будто жизнь капля за каплей вытекала из него, оставляя лишь шелуху. Несколько месяцев назад Феликсу исполнился двадцать один год. Дата, о которой он мечтал в детстве. Но не было ни торта, ни свечей, ни голосов, поющих "с днём рождения". Не было ни души, которой бы это было важно. Лишь тишина, запертая дверь и очередной синяк на рёбрах. Он больше не пытался убежать. Он перестал после того раза, когда его избили так сильно, что он потерял сознание и очнулся в луже собственной крови. Тогда он понял: у монстра нет пощады. Нет границ. Сиенна… Его старшая сестра. Единственный свет во всём этом кошмаре. Она сбежала семь месяцев назад. Однажды утром он проснулся — и её не было. Только остывшая подушка и тяжёлое, звенящее в груди чувство одиночества. Он был рад за неё… и одновременно он умирал от страха. Потому что теперь он остался наедине с чудовищем, которое не знало жалости. Феликс никогда не чувствовал такого ужаса, как в тот день. Он знал, его никто не найдёт. Его никто не ждёт. Он умрёт в этой комнате — сломанный, забытый. Так и не пожив по-настоящему. Он никогда не узнает, как это — влюбиться, проснуться рядом с тем, кто любит тебя. Он вспоминал один поцелуй. Один-единственный, когда-то, давно, один мальчик после школы поцеловал его. Это было первое и единственное прикосновение, в котором было что-то тёплое. Эш увидел. Тот мальчик ушёл домой с фингалом, а Феликс — с запретом даже смотреть на мальчиков. Он не знал, за что был заперт. Что он сделал не так? Почему его жизнь отняли, как будто она ничего не стоила? Всё, что он чувствовал — это то, что Чику нужно было кого-то контролировать. И он выбрал его. Феликс свернулся в клубок на тонком, промятом матрасе, как побитое, забытое существо. Его дух был раздавлен, сердце — пустым эхом билось в груди. Он крепко сжал руки, вжимая ногти в кожу ладоней, потому что это была единственная боль, которую он мог контролировать. В ней было что-то успокаивающее — настоящее. Настолько реальное, насколько мог быть он сам. Боль в измотанных костях слегка отступила, когда он сосредоточился на этом простом действии. А когда по его щекам потекли слёзы — тихие, горячие, обжигающие — он закрыл лицо ладонями. Солёная влага обожгла кожу, и он зашипел от резкой боли, но не отстранился. Он хотел её. Он заслуживал её. По крайней мере, так ему казалось. Лёжа там, в полумраке комнаты, где стены казались ближе с каждой минутой, он смотрел, как тени пляшут по облупленной штукатурке. Их ритмичное движение завораживало. Они казались живыми. И он всем своим израненным сердцем молился, чтобы они ожили на самом деле. Чтобы протянули к нему руки, обняли — или забрали с собой, куда угодно, лишь бы подальше отсюда. Лишь бы навсегда.