Теневой Принц, он же Вор

Мысли, подобно снам, приходят внезапно, раскрывая глубины сознания, о которых мы и не подозревали... — Есть ли новости о Ерин? — спросил Крис, не сводя глаз с входа в здание, где они стояли вместе с Хенджином. — Уже прошло три дня... ей стало лучше? Хенджин зажёг сигарету и медленно покачал головой. — Ты куришь больше, чем обычно, — тихо заметил он. — Знаешь, звучит глупо, учитывая, что мы оба курим как паровозы, но ты всё равно куришь больше нас вместе взятых. — Это единственное, что меня успокаивает, — пробормотал тот, глубоко затягиваясь дымом. — Между Ерин и Феликсом у тебя сейчас слишком много мыслей, — добавил Крис. — Феликс не просто в моей голове — он живёт в моей квартире, — ответил Хенджин, бросая взгляд на часы и тяжело вздыхая. — Где, чёрт возьми, он сейчас? — Он придёт, так что хватит уже убегать от темы, — поддразнил он, усмехаясь. — Я думал, ты хочешь девушку, а не парня. — Заткнись, — фыркнул Хенджин и тяжело вздохнул. — Ладно, ладно... хочешь поговорить про Чанбина? Вчера тот хотел научить Феликса играть в бильярд в гостиной. — Да замолчи ты, — огрызнулся тот, а Крис только посмеялся. — Ты понимаешь, что ведёшь себя как прилипала? — продолжал Крис, словно собираясь с мыслями. — Что за чушь? — Ты будто выстроил вокруг него стену и не подпускаешь никого. — Я его защищаю, — сказал Хенджин твёрдо. — Он заслуживает лучшего, чем эта шайка профессиональных уродов. И я не позволю Чанбину даже близко к нему подойти. — Ладно, моя ошибка, — усмехнулся Крис. Хенджин только закатил глаза и выпрямился, когда Чжинхёк наконец вышел из здания. Подойдя к машине, он забрался на заднее сиденье. — И что же ты нам расскажешь, Пак, — сказал Крис, засовывая сигарету в рот. Он протянул мужчине одну, и тот принял её с благодарным кивком. — Привет, Хван, — тихо пробормотал Чжинхёк, поджигая сигарету. — Что у тебя есть нового для меня? — спросил Хенджин, глубоко затягиваясь дымом. — Ничего, мужик, буквально тишина. Но есть одно — за твою голову Эш назначил сто тысяч долларов каждому, кто тебя найдёт. — И он до сих пор не нашёл никого, кто знает, кто такие Тени? — с приподнятой бровью спросил Крис. — Ну, вы, ребята, в прямом смысле не появлялись на улицах как Тени последние шесть лет. Люди просто не понимают, куда вы пропали. — Я буквально сказал его людям, что он украл сестру Тени и что я — Теневой Вор. То есть те, кто знают меня как Теневого Вора, не имеют понятия, кто такие Тени, а те, кто знает Теней, даже не подозревают, что я Теневой Вор. Можно было бы подумать, что кто-то бы наконец собрал всё это воедино, — Хенджин усмехнулся. — Честно говоря, большинство его приспешников — это просто качки-идиоты, которые даже не удосуживаются спрашивать у тех, кто действительно в курсе. Поэтому сомневаюсь, что он когда-нибудь получит хоть какую-то информацию. — Ты не хочешь взять за это денег? — наклонился Хенджин и бросил взгляд на Чжинхёка. — Они знают, что ты когда-то был Тенью? — Нет, никогда им ничего не говорил, да и смысла не было. К тому же что им рассказывать? Что меня выгнали из банды за воровство? — с усмешкой сказал Чжинхёк. — Чёрт возьми, это забавно, учитывая, что теперь вы все — воры. — Не завидуй, — усмехнулся Крис. — И не собираюсь, — уверенно ответил он. — Честно, думаю, ты меня всё равно убьёшь, так что молчу как партизан. – Хорошее мышление, — пробормотал Хенджин, стряхивая пепел с сигареты. — Что-то ещё происходит? Кроме того, что Эш бегает за моей тенью? – Без понятия. Я его, если честно, уже давно не видел. Он сидит где-то в норе, а все приказы теперь идут от Пенелопы. – Пенелопы? — переспросил Чан, нахмурив брови. — Почему это имя мне что-то говорит? – Пенелопа Паркер? — медленно уточнил Хенджин, взгляд сузившись. Чжинхёк посмотрел вперёд, будто стараясь прочесть что-то между их лицами. – Да… подожди… откуда вы её знаете? – Чёрт, – выдохнул Крис, будто удар получил в грудь. – Пенелопа Паркер? Та самая? Которая исчезла в прошлом году? Её же в розыск объявляли, её по всему городу искали. – Именно, – кивнул Чжинхёк, тяжело затягиваясь сигаретой. – Помню тот день, как вчера. Привели её… вроде как жертву. Но стоило на неё взглянуть, и всё становилось ясно. Она не ломалась. Она смотрела на Эша так, будто знала, как с ним играть. Не прошла и неделя, как она уже сидела у него на коленях. Ни капли сожаления. Ни намёка на страх. Её семья искала её, рвала себе глотки, а ей было похуй. Ей был нужен он — его власть, его звериная харизма. Она захотела быть рядом с королём, и стала королевой. Только из чёртовой преисподней. – Она мучила Феликса, – добавил он, будто вырывая из себя признание. Хенджин медленно сел, повернулся к нему, дыхание стало тише, опаснее. – Что ты сказал? – Она часто оставалась с ним одна. Присматривала. Ну, как... "присматривала", – проговорил Чжинхёк, опуская глаза. – Если он голодал – значит, так она решила. Ей нравилось это. Смотреть, как люди сжимаются от страха, как у них трясутся руки. Она кайфовала от этого. Иногда даже больше, чем Эш. Хенджин с трудом дышал, грудь сжималась, будто изнутри полыхал пожар. Эта злость — не просто ярость. Это страх, вина, отчаяние, перемешанные в одно пульсирующее пламя. Он должен был поговорить с Феликсом. Он должен был знать. Что с ним делала Пенелопа? Сколько в нем сломалось, чтобы он выжил? Сколько боли он держит в себе, чтобы вообще не рассыпаться? И что теперь с этим делать? Что сказать родителям, которые всё ещё ждут, всё ещё верят? Сказать, что их дочь стала чудовищем, потому что иначе бы не выжила? Сказать, что это не её вина, но последствия — всё равно её? Полюбят ли они её тогда? Простят? И если её с Эшем найдут… Она не вернётся домой. Хван не позволит. Её ждёт не постель и горячий чай. Её ждёт клетка или холодная земля. Хенджин не убивал женщин, но в эту королеву бы вернул в преисподнюю. – Что-нибудь ещё? – негромко спросил Крис, чувствуя, что Хенджин захлёбывается в ярости и не в состоянии выговорить ни слова. – Ты знаешь, куда девались девушки? Те, кого продавали? – Я знал только одно, – ответил Чжинхёк. – Куда должен был уехать Феликс. Мы подслушали — Эш месяцами вёл переговоры с каким-то типом. Имя не называли. Только цену обсуждали. – Убирайся, — бросил Хенджин сквозь зубы. Этого было достаточно. Он не хотел слышать больше ни слова. Чжинхёк молча кивнул и выскользнул из машины, как будто воздух внутри стал слишком тяжёлым. – Значит, теперь у нас не один Эш, а парочка психов? — протянул Крис, выдохнув. – Пусть с ними разбирается ФБР, — резко ответил Хенджин. — Как бы мне ни хотелось иначе… Я не убиваю женщин. – Ты просто пока не убивал, — напомнил Чан, не глядя на него. — И кто знает… Может, Феликс захочет. – Я не позволю Феликсу быть рядом с ними. Никогда больше! — голос Хенджина сорвался. Впервые за вечер он прозвучал не как хладнокровный лидер, а как человек. Живой. Злой. Разбитый. Чан не стал спорить. Просто завёл машину и выехал с обочины. Остаток пути они проехали в полном молчании, а Хенджин выкурил три сигареты подряд, одну за другой. Чан смотрел вперёд, не отвлекаясь на дорогу, но мысленно всё время был с другом. Он понимал: впервые в жизни Хенджин позволил кому-то проникнуть так глубоко под кожу. И этот кто-то — был Феликс.

***

Феликс сидел на крыше штаба Теневого Короля, обхватив в ладонях стакан с чем-то сладким и холодным. Ветер легко трепал его волосы, и он впервые за долгое время чувствовал себя... В своей тарелке. Рядом были Минхо и Джисон — двое, кто стал для него чем-то вроде старших братьев. Минхо настоял на том, чтобы они просто провели вечер втроём, подальше от дел, от новостей и чужих лиц. – Ты правда выглядишь лучше, Феликс, — сказал Джисон с искренней, чуть сонной улыбкой, глядя на него снизу. Он развалился, положив голову на колени Минхо. – Рад это слышать, — усмехнулся Феликс. — Думаю, эти проклятые протеиновые коктейли реально работают. Я наконец чувствую, что… становлюсь весомей. И не только физически. Минхо мягко улыбнулся и подтянул под себя ноги, устроившись поудобнее на кушетке. Он смотрел на Феликса внимательно, но без напряжения — просто с той тихой заботой, которая не требует слов. Феликс устроился в кресле напротив, легко покачивая стаканом и позволяя себе расслабиться. На фоне всех кошмаров, через которые он прошёл, эти двое стали якорем. Домом. Точкой опоры, где не нужно было доказывать, что он достоин жить. – А у Хвана всё нормально? — спросил Минхо, разглядывая край своего стакана, будто в нём прятался ответ. — Я, если честно, немного волновался... что тебе будет некомфортно рядом с кем-то, кого ты толком не знаешь. Особенно в таком личном пространстве, как твоя квартира. Но раз уж ты всегда можешь запереть дверь… Он умолк, когда Феликс, слегка сдвинувшись на сиденье, поднял на него взгляд — прямой, спокойный и ясный. — Хотя теперь, — тихо добавил Минхо, — я понимаю, что ты не хочешь, чтобы дверь была закрыта. Феликс кивнул, его голос стал тише, но не слабее: — Я чувствую себя в безопасности рядом с ним. И доверяю ему. Я, правда, сплю. Отдыхаю. Он… он просто есть. Без навязчивости, без давления. Но я знаю: если что-то случится — он будет рядом. Это даёт ощущение тишины в голове. И в теле. Минхо и Джисон переглянулись. Ни один из них не сказал вслух, но обоим стало немного легче. Они видели тьму, которую прошёл Феликс. И если теперь в его жизни появился человек, чьё присутствие приносит покой — это было драгоценным. – Я слышал, как ты орал на него на днях, — фыркнул Джисон, прищурившись от смеха. — Проходил мимо вашей квартиры, и, клянусь, он чуть не метнул в меня стул, когда я пошутил. А ты просто назвал его придурком и захлопнул дверь. – Ну… мне казалось, что он так и сделает, — усмехнулся Феликс, не слишком защищаясь. Он пожал плечами, будто это было вполне в порядке вещей. Минхо рассмеялся, качнувшись вперёд, чтобы налить себе ещё немного. – Он же этот... мистер Защитник. Прямо скала. Но, по-честному, Хван обычно не даёт людям говорить с собой в таком тоне. Он не агрессивный, но у него в голосе — вес. Уважение, знаешь. Меня удивляет, что ты так с ним разговариваешь, — сказал Минхо, внимательно наблюдая за Феликсом, словно надеялся что-то разглядеть в его реакции. Феликс снова пожал плечами. Он смотрел в свой стакан, словно там плавали ответы, но слова всё не приходили. – Я сам не совсем понимаю, — наконец сказал он, не глядя на друзей. — Всё, между нами, как-то... спутано. В хорошем смысле. Просто нет нормального названия для того, что у нас. И тишина, что повисла после его слов, была не неловкой — она была уважительной. Минхо и Джисон обменялись коротким взглядом, а потом просто позволили Феликсу быть. Без ярлыков. – Ты говорил мне, что он дал тебе такое же обещание — защитить тебя, — мягко напомнил Феликс. — Может, расскажешь мне об этом? Минхо чуть сместился, поправил подушку под спиной и на секунду отвёл взгляд, глядя на огни города, будто собирался с мыслями. Потом перевёл взгляд обратно на Феликса — серьёзный, но спокойный. – Я сбежал, — тихо начал он. – Я знаю, каково это — когда те, кто должен быть твоей семьёй, становятся твоими палачами. Мой отец... он был ужасным человеком. И он был виновен в смерти моей матери. Феликс резко вскинул голову, ахнув. Его лицо тут же изменилось: в нём отразились и ужас, и сочувствие. Он подался вперёд, навстречу словам Минхо, будто хотел приблизиться не телом, а вниманием. Рядом Джисон аккуратно, почти инстинктивно, взял Минхо за руку, сжимая её с заботой, как будто знал, что за этими словами стоит не рассказ, а незажившая рана. – Минхо... Мне очень жаль, — прошептал Феликс. Слова прозвучали искренне, с таким же трепетом, как всегда поддерживал его он. Минхо кивнул, не отводя взгляда. – Он контролировал всё. Требовал подчинения, абсолютной тишины и страха. Ему... — он на мгновение замолчал, потом закатал рукав. – Ему нравилось тушить сигареты об мою руку. Феликс увидел шрамы — крошечные, круглые, разбросанные по всей кисти. Его дыхание сбилось. Слеза невольно скатилась по щеке. И в этот момент он посмотрел на Минхо иначе. Уже не просто как на спокойного, немного загадочного друга. А как на человека, который прошёл через такое же пламя, что и он сам. Родственная душа в аду, где выживают немногие. – Я сбежал, когда мне было пятнадцать. Моя жизнь тогда... была богатой, внешне идеальной. Но когда я ушёл, я был никем. Мне пришлось учиться заново — жить, дышать, не бояться. Я прятался два дня, как котёнок, дрожал от холода, от страха. За мусорными баками, под дождём. А потом… потом мимо проходили Тени. Он замолчал, но в этой тишине было всё — момент, когда его жизнь начала меняться. – Я даже не могу представить, как страшно тебе было, — прошептал Феликс, едва выдыхая. – Наверное, не сильнее того, как ты боялся в тюрьме с психом-братом, — тихо улыбнулся Минхо. — Я сидел там, и внезапно вокруг меня оказались эти страшные мужики в кожанках. Если честно, я был в шоке. Хван Киён, тогда был главным, и каждый раз, когда он пытался подойти, я начинал кричать, пинаться, хотелось просто раствориться в кирпичной стене, на которую я опирался. Он, видимо, взбесился — и тут появился Хенджин. Вроде и не страшный особо, ему было всего шестнадцать. Он сел напротив меня, протянул руку и сказал: «Если пойдёшь с нами — будешь в безопасности, никто не причинит тебе боль». Я, конечно, сначала не поверил, но он посмотрел мне прямо в глаза и дал слово, что защитит. И, знаешь, я поверил. Каким бы жёстким он ни казался, у него в глазах была настоящая доброта. Феликс кивнул — это было то, что он тоже почувствовал сразу, когда впервые увидел Хенджина. Та самая доброта, спрятанная в холодных голубых глазах. – Так значит, Тени всегда были такими? Добрыми? — спросил он. Минхо пожал плечами, перебирая пальцами волосы. – Не уверен, что смогу так просто это объяснить. При отце Хвана бандой рулило оружие и наркота — это было жёстко и опасно. Хенджин же не хотел иметь с этим дело и всегда следил, чтобы я не лез в это дерьмо. Он мечтал, что к двадцати годам всё изменит. За четыре года он взял меня под крыло, научил настоящему воровству, — усмехнулся Минхо. — Знаю, звучит не очень, но мы реально прокачались. И он всегда говорил, что именно так хочет править — красть драгоценности, тачки, картины. Это был кайф, гонка за адреналином, и у нас получалось на ура. Феликс толком не понимал их мир. Да, они преступники, но не ему судить — эти люди спасли ему жизнь. И чем они, собственно, отличались от тех, кто жирует на Уолл-стрит или тех, кто богатеет за счёт бедных? В итоге все — воры, просто по-разному маскируются. — Значит, вы реально разбогатели, — заметил Феликс. — Да, но далеко не всё приберегли себе, — улыбнулся Минхо. — В городе сделано много анонимных пожертвований, чтобы помочь тем, кому повезло меньше — может и Теням, а может, и просто нуждающимся. Вот, например, крыло больницы, где сейчас Ерин, получили крупное пожертвование всего неделю назад. — Вот это да. Почти как Робин Гуд. — Ну, если кто и заслуживает звание Робин Гуда, так это точно Хенджин. Мы, может, и разбогатели, но для него это не главное. Он гнался за адреналином, а больше всего кайфа ему доставляло — раздавать кучу денег и шокировать всех вокруг, — засмеялся рыжий парень. — А вы когда-нибудь... — голос Феликса затих, а щеки неожиданно зацвели, он надеялся, что это осталось незаметным. — Нет, — рассмеялся Минхо. — Между нами такого никогда не было. Я бросил свой взгляд на молодого Теня с синими волосами, — добавил он, заметив улыбку Джисона. — А ты? — спросил Феликс, повернувшись к другу. – Я и Хван? Нет, я знаю его с детства, потому что мой отец был частью банды до того, как он скончался. Я попытался поцеловать его, когда мне было четырнадцать, и, думаю, напугал его до смерти. После этого он неделями не подходил ко мне, – сказал Джисон, разразившись смехом. – Мне было любопытно, а он испугался, поэтому я начал встречаться с девчонкой из банды. Она была гораздо более решительной участницей, но это длилось недолго. Я больше увлекался парнями, как выяснилось позже. — А у него вообще когда-нибудь кто-то был? — с улыбкой спросил Феликс. — Он как-то говорил, что лучше быть одному, потому что раньше отношения только всё запутали. Я поддразнивал его, говорил, что он мягкий, словно зефирка. — Ты правда сказал Хенджину про зефирку? — Минхо удивлённо поднял брови, но потом расхохотался, и Джисон подхватил. — Знаешь, я думаю, что у него всё нормально сложится. — Он сам это признал, — Феликс пожал плечами. Мужчины замолчали, глядя на него, словно ждут продолжения. — Да, он точно мягкий и одинокий, но мы все боялись сказать ему это прямо в лицо, — усмехнулся Джисон. — Мне нравится, что тебе не всё равно. Просто скажи ему, что на самом деле чувствуешь. — Не знал, что есть какие-то правила, — улыбнулся Феликс. — И знаешь, мне нравится наконец-то иметь возможность говорить прямо, без страха получить пощёчину или, что ещё хуже, кулак. — Мне очень жаль, что тебе пришлось через всё это пройти, Феликс, — тихо сказал Минхо. — Это ужасно, когда те, кто должен любить тебя, превращаются в чудовищ. Эш часто тебя бил? — К счастью, не слишком часто, — ответил Феликс с горечью в голосе, — но каждый раз учил меня быть осторожным. Точно не знаю, сколько раз, но много. Я всё пытался сбежать, и, наверное, когда мне было около девятнадцати, я наконец выбрался на улицу. Он бил меня так сильно, что я терял сознание раз за разом и после этого больше не пытался убегать. В итоге он запер меня в комнате, и я почти не выходил оттуда. Мой брат был жесток — с этим не поспоришь. Наступила тишина. Минхо вздохнул, встряхнул головой и улыбнулся: — Ладно, вытащим себя из этого дерьма, — сказала она решительно. — Вернёмся к Хенджину. Он в отношениях — странный парень. — О чём ты говоришь? — с интересом спросил Феликс. — Он просто не верит в любовь, — предположил Джисон. — Но это не то же самое, — вмешался Минхо. — Он верит, просто боится. — Я не понимаю, — нахмурился Феликс. — Почему он боится? — Его мать ушла, когда ему было тринадцать, и это сломало его отца — того самого, кто во многом виноват в её уходе. Он превратился в подлого алкоголика. Хенджин взял на себя заботу о младшей сестре и, в основном, о своём отце. Из-за этого у него исказилось представление о том, что можно когда-то открыться кому-то. Он решил: если никогда не влюбиться, никто не сможет причинить ему боль. — Это просто... — начал Феликс. — Грустно, — тихо перебил Джисон. — Мы пытались помочь ему понять, что мать ушла из-за того, как отец к ней относился. Но, похоже, он этого не принимает. Сам факт её ухода, падение отца, вся эта каша — он не хочет к этому возвращаться. — Значит, у него никогда не было отношений? — спросил Феликс. — Он не девственник, правда? — Боже, нет, — рассмеялся Минхо. — В конце концов, он все ещё парень, и у него есть потребности. Просто все его отношения были чисто физическими, и он всегда давал понять — другого ему не надо. — Хм, интересно, — пробормотал Феликс, прикусывая губу. — А у него было много таких отношений? — Нет, — ответил он. — Он разборчив. Ему действительно должны нравиться люди, и обычно это не длится дольше пары месяцев. Последняя — примерно год назад. — Всё это очень странно, — сказал Феликс, качая головой. — Он кажется таким невероятно одиноким. — Ну, — усмехнулся Джисон, — он всегда говорит, что у него есть мы. Тени — его семья, и с этим он смирился. — А ещё он странный в постели, — добавил Минхо. — Его последняя девушка, Ава — воровка, с которой мы пересекались на одном деле — рассказывала, что он никогда не спал рядом с ней и всегда хотел просыпаться в одиночестве. — И он правда никогда не встречал никого, кто заставил бы его думать иначе? — с удивлением спросил Феликс. — Он же красивый и добрый. Не думаю, что у него проблемы с вниманием. Друзья молча уставились на него, и он покраснел. — Я не про себя, просто... ну, он... ох, да неважно, — вздохнул он. — Позволь мне сказать вот что, — усмехнулся Джисон. — Я никогда не видел, чтобы он был так защищён с кем-то, как с тобой. Так что, по-моему, надежда есть, — добавил он с хитрым блеском в глазах. Феликс нервно сглотнул, когда оба рассмеялись. — Не думаю, что это что-то значит, — быстро сказал он. — Просто удивительно, что никто до сих пор не смог заставить его изменить мнение. — Если кто-то и сможет это изменить, — тихо сказал Минхо, глядя на Феликса с тёплым, почти понимающим выражением, — то этот человек должен быть действительно особенным. Потому что Хенджин… он упрям до костей. — Я надеюсь, что такой человек найдётся, — мягко отозвался Феликс. — Он кажется тем, кто, если бы позволил себе любить… любил бы по-настоящему, до конца. — А как насчёт тебя, Феликс? — внезапно спросил Джисон, внимательно на него посмотрев. — До всего… этого. Ты был с парнями? Или, скорее, с мальчишками? — Ничего особенного, — пожал плечами Феликс. — Я был обычным подростком. Ну, может, чуть больше сидел за книгами, чем бегал на вечеринки. Мне нравились парни, да. Первый поцелуй случился вскоре после смерти родителей. Эш это увидел… он ударил того парня и выгнал его. С тех пор он следил за мной, как ястреб, и не подпускал ко мне никого. Так что, вот — один поцелуй. И всё. — А та травма, через которую ты прошёл, изменила то, как ты смотришь на парней? — спросил Джисон, пристально глядя на него. — Не знаю, — тихо ответил Феликс. — Большинство Теней — хорошие. Я им доверяю. Я полностью доверяю Хенджину. И я его не боюсь. Совсем. Но, возможно, всё, что случилось, просто дало мне понять: жизнь — это не солнце, розы и любовь до гроба. Жизнь хрупка. Всё может измениться в любой момент. Так что теперь… если я чего-то хочу, я иду за этим. Не трачу время на мечты. Просто живу — так сильно, как только могу. Джисон и Минхо переглянулись — в их взгляде было беспокойство, но и уважение. А Феликс вдруг понял, что его усталое, обожжённое болью мировоззрение — это не то, что они осуждают. Это то, что они увидели. И запомнили. — Но тебе всего двадцать один, у тебя ещё вся жизнь впереди, — мягко сказал Минхо. — Нужно наслаждаться, дышать полной грудью, принимать всё, что приходит. А кем ты вообще хотел стать? Чем мечтал заниматься? — Уже и не знаю, — тихо ответил Феликс, глядя на свои руки. — Раньше хотел стать певцом… и ещё автомехаником, — он слегка пожал плечами. — Что? — засмеялся Джисон, приподняв брови. — Мне это нравилось, — с теплотой в голосе сказал Феликс, его губы тронула слабая улыбка. — Сидеть с отцом под капотом, разбирать двигатель, чувствовать запах масла и металла… Это были самые лучшие моменты. Внезапно дверь на террасу распахнулась с грохотом, ударившись о стену, словно мир решил оборвать тишину. Все трое вздрогнули. В проёме стоял Хенджин — лицо перекошено от ярости, глаза пылали. — Феликс. Идём со мной, — голос его был сталью. Феликс лишь приподнял бровь. — Пожалуйста, — добавил Хенджин, и в этом слове прозвучало что-то неуместно отчаянное. Феликс повернулся к друзьям, и его губы изогнулись в спокойной, почти грустной улыбке: — Спасибо, что выслушали. Надеюсь, мы сможем ещё поговорить. — Всегда, — тихо кивнули они, будто прощаясь. Феликс поспешил за Хенджином в квартиру, сердце колотилось, тревога поднималась волной — он не привык видеть Хенджина таким. Как только дверь захлопнулась за ними, тот резко обернулся, скрестив руки на груди. Его лицо пылало — не просто гневом, а чем-то глубже, опаснее. — Расскажи мне о Пенелопе Паркер, — проговорил он низко, почти срываясь на рычание. Феликс замер. Имя, вырвавшееся из его уст, пронзило его, как лезвие. Всё внутри сжалось. Он сделал шаг назад, голова мотнула в отрицании, а пальцы судорожно сжались, ногти впились в ладони — почти до крови. И в ту же секунду Хенджин изменился. Ярость ушла, словно её смыло. Он шагнул вперёд, быстро, не раздумывая, схватил Феликса за руки, аккуратно согнув пальцы, освободив кожу от их безмолвной атаки. Его прикосновения стали мягкими, почти трепетными, как будто он боялся разбить того, кто стоял перед ним. — Ты в безопасности, Феликс, — тихо сказал он. — Она больше не может навредить тебе. Но мне нужно знать. Кто она? Что она делала? — Я не могу, Хенджин… — выдохнул Феликс, голос его дрогнул, а глаза налились слезами. Хенджин не стал настаивать. Он лишь повёл его за собой к дивану, уселся рядом, достаточно близко, чтобы их тела соприкоснулись. Его бедро касалось бедра Феликса, и в этом касании было больше поддержки, чем в сотне слов. — Она была той, кто отвечала за тебя? — мягко спросил Хенджин. Феликс опустил взгляд, уставившись на свои колени, и медленно кивнул. — Она… причина, по которой ты ничего не ел? — В основном, — прошептал он. — Хотя Эш знал. Он знал, что она меня не кормит. И ему было плевать. Он просто смеялся. — Что ещё она делала? — голос Хенджина дрожал, но он сдерживал ярость, изо всех сил стараясь говорить спокойно. Феликс замолчал на мгновение, потом заговорил, тихо, почти монотонно, как будто выговаривал чужую историю, а не свою: — Она любила тянуть меня за волосы и бить. Всегда звала меня полным именем, будто я — не человек. По ночам включала громкую музыку прямо за стеной, чтобы я не мог заснуть. А однажды… однажды она решила, что будет весело заняться сексом с Эшем на моей кровати, пока я был в ванной. Я всё слышал. Уверен, она стонала нарочно громче — ради меня. После этого не разрешала менять простыни целый месяц. Повисла тишина, тяжёлая, вязкая. В груди Хенджина всё полыхало. — Чёрт... — прохрипел он, срываясь, прежде чем разум успел его остановить. Он шагнул вперёд и обнял Феликса, с силой прижал его к себе, как будто хотел собрать по кусочкам то, что другие разрушали. Феликс замер — тело не привыкло к теплу, к прикосновению, не ждавшему ничего взамен. Потом будто ослаб — обмяк в его руках, уткнулся лбом в его грудь и вздрогнул. Он почти забыл, каково это — когда тебя держат не потому, что хотят подчинить, а просто… потому что ты нужен. Потому что ты жив. А Хенджин… он держал его так, словно боялся отпустить. Он был сильным, тёплым… и пах удивительно — чем-то спокойным, тёплым, немного острым. Феликс зарывался носом в его грудь и внезапно вспомнил свои последние сны: руки, обнимающие его, укачивающие тьму внутри. Сны, в которых он засыпал в чьих-то объятиях — в тех самых объятиях, которые сейчас держали его. И каждое утро подушка рядом с ним пахла… как Хенджин. Едва уловимо, но достаточно, чтобы сердце сжималось. Он на секунду замер, подумав — а возможно ли, что… он действительно приходил? Ложился рядом, когда Феликс не мог уснуть? Нет. Немыслимо. Кто-нибудь обязательно бы это заметил. Да и сам Феликс не был из тех, кто спит крепко. Он бы почувствовал. — Ты хочешь, чтобы я её убил? — внезапно спросил Хенджин. Феликс вздрогнул, подумав, что ослышался. Но нет — голос повторил тот же вопрос, только тише, почти шёпотом, словно это было самое естественное предложение в мире. Он покачал головой. Нет. Он никогда не попросил бы такого. Даже у него. — Мне так жаль, Феликс, — прошептал Хенджин, крепче обнимая его, будто пытался извиниться всем своим телом, согреть, как щит. Феликс почувствовал, как в глазах жжёт — и он удивился. Он не думал, что ещё способен на слёзы. Но, может, дело было не в прошлом, а в настоящем. В том, как этот жестокий, закрытый человек, который всегда утверждал, что не верит в любовь… сейчас держал его так, будто заботился обо всём мире — и особенно о нём. Спустя несколько минут Феликс медленно отстранился, пытаясь снова дышать ровно. Хенджин не убрал рук — наоборот, одна из них легла ему на спину, как якорь, как напоминание: я здесь, и ты не один. — Почему ты спрашиваешь о ней? — тихо произнёс Феликс, стараясь держать голос ровным и не выдать, как от взгляда Хенджина у него снова заходится сердце. Голубые глаза пронзали насквозь, и Феликс отчаянно пытался отвлечься — думать о чём угодно, только не о том, что Хенджин не занимался сексом уже год. И уж точно не о том, каково было бы… быть тем самым человеком. Тем, кто коснётся его по-настоящему. Последние дни в голове всё путалось. С того самого момента, как он увидел Хенджина в коридоре — почти раздетого, случайно, небрежно — и что-то внутри него словно вспыхнуло.  Парни только подлили масла в огонь своими взглядами, намёками, и теперь… теперь он не мог отделить близость от Хенджина. Мысли слились. Плоть и желание сплелись с тем, кого он больше всего боялся тронуть. — У нас есть источник, — спокойно ответил Хенджин, будто не замечая внутренней бури, — кто-то, кто даёт нам информацию о твоём брате. Он упомянул Пенелопу. Сказал, что большую часть времени она была той, кто контролировал тебя. Феликс нахмурился, тревога вернулась с новой силой: — Кто твой источник? — спросил он, чувствуя, как внутри поднимается паника. — Кто? — Пак Чжинхёк, — спокойно ответил Хенджин. — Я… не знаю такого, — медленно покачал головой Феликс. — Это имя мне ничего не говорит. Ты ему доверяешь? — Не совсем, — Хенджин усмехнулся, но в голосе не было ни капли лёгкости. — Но мы умеем внушать людям страх. Он сотрудничает. Всё, что он смог нам сказать — твой брат ищет меня. — Он… найдёт тебя? — с замиранием в голосе спросил Феликс. — Он меня не найдёт, — уверенно кивнул Хенджин, — но он узнает обо мне. И если не узнает сам, я сделаю так, чтобы он получил нужную информацию. Но на сегодня достаточно. Есть кое-что, что мы должны успеть сделать до того, как я займусь им. — Что именно? — настороженно спросил Феликс. — В другой раз, — тихо отрезал Хенджин, давая понять, что разговор окончен. Феликс на миг посмотрел на него, вглядываясь в напряжённые черты лица, в ледяное спокойствие, за которым всегда таился шторм. А потом, почти неосознанно, позволил себе шаг ближе к этому шторму. Он откинулся на диван, прижавшись спиной к его ладони… и, будто так было всегда, склонил голову на его плечо. И Хенджин не отстранился. — Я действительно хочу есть, — выдохнул Феликс, и в его голосе звучала усталость, вперемешку с чем-то мягким, почти нежным. Он уловил смешок Хенджина — не просто звук, а едва уловимую вибрацию, как будто она прошла сквозь него. Повернулся и посмотрел на него… и улыбнулся. Хенджин встретил его взгляд — уверенно, но как-то тихо, сдержанно. И в тот миг Феликс поклялся бы, что его глаза двигались, как волны — глубокие, пронзительные, будто могли затянуть и не отпустить. Глупо, конечно. Но, чёрт возьми, они были прекрасны. И вдруг — мысль. Взгляд опустился на его губы. Был у него первый поцелуй — мальчишеский, невинный. Но сейчас что-то внутри требовало другого. Поцелуя мужчины. Его. Хенджин резко отстранился, как будто почувствовал его мысли. Встал, откашлялся, словно прогоняя наваждение. — Что хочешь съесть? — спросил он, уже направляясь на кухню. — Можем заказать. Или я сам приготовлю что-нибудь. — А как насчёт того омлета с колбасой, который ты сделал в первый день, когда я сюда попал? — предложил Феликс, ухватив пульт. — Он был реально вкусный. Он включил телевизор, будто ничего не произошло. А Хенджин… Хенджин был благодарен за это. За то, что ему не пришлось говорить «подожди» или «что ты делаешь». Потому что ему срочно нужно было прийти в себя. Он почти был уверен — Феликс собирался его поцеловать. И это знание поднимало в нём целую бурю. Он едва справился с тем, как тот смотрел на него. Едва выдержал его улыбку. Когда взгляд Феликса скользнул вниз, к его губам… его собственное тело предало его. И теперь он стоял один, перед плитой, раздражённый до чёртиков — не на Феликса. На себя. Он замечал это. Последние несколько дней он ловил на себе его взгляды — эти пристальные, задерживающиеся взгляды, полные странного, почти неуловимого любопытства. И не понимал, почему тот вдруг смотрел так иначе, будто пытаясь разгадать его до самой души. Вчера он был уверен: тот думал, что он не заметит. Но глаза были слишком настойчивы, слишком пронзительны — так, что ему пришлось уйти из квартиры, чтобы не потерять самообладание. Что бы это ни было, теперь он видел в этих глазах что-то большее. Глаза парня — полные ожидания, трепета и тихого вопроса. И это чертовски пугало его. Он не собирался быть кем-то большим, чем его защитник. Но как, чёрт возьми, он мог остановить всё, что с ним происходит? Как защитить, когда всё вокруг рушится? — Хен? — вдруг прозвучал его голос, ровный, но с лёгкой дрожью. Он заметил, как он так естественно сократила его имя, словно они знали друг друга всю жизнь. — Что? — ответил он, чуть морщась от раздражения в своём голосе. Он тоже это заметил. — Что тебя беспокоит? — спросил он, смущённо, пытаясь понять. — Ничего, — вздохнул он, но внутри уже буря не утихала. — Просто… мне было интересно, — начал он, делая паузу, словно боясь, что дальше слова не пойдут. Потом шагнул к столу, где уже лежали нарезанные продукты для омлета — расстояние между ними было именно тем, которое он сейчас предпочитал. — Ты говорил, что я не могу выходить из здания, и я понимаю, что так лучше, но… может, как-нибудь мы могли бы прокатиться? Ты бы был со мной, и я чувствовал бы себя в безопасности, правда? Хенджин удивлённо посмотрел на него — раздражение, которое было мгновенным, тут же испарилось. Он всегда хотел, чтобы Феликс оставался дома, в безопасности, но мысль о том, что тот мог ненадолго уйти с ним — раньше даже не приходила ему в голову. — Куда бы ты хотел поехать? — спросил он спокойно. — Я не знаю, — пожал плечами Феликс. — Просто прокатиться… Может, на пляж? Или в Центральный парк? Я так давно нигде не был… Просто… — он замолчал, и Хенджин увидел, как внутри него что-то борется. — Я не хочу показаться неблагодарным, потому что здесь хорошо, правда, чудесно, но… я просто… я просто… — Хочешь выйти? — мягко улыбнулся Хенджин. — Да, — выдохнул Феликс, словно сбросив с плеч тяжесть. — Тогда мы это сделаем. — Боже мой, правда? — вдруг вырвалось у него, едва он смог сдержать эмоции, и прежде чем осознал, что происходит, рука Хенджина крепко обвила его за талию, а вторая — обняла за спину. Это было непривычно, почти неожиданно, и он не знал, как реагировать. Но Хенджин осторожно поднял его руки и мягко отодвинул их назад, словно подстраховывая. — Да, я найду время, и мы обязательно поедем кататься, — уверенно пообещал он. Феликс хлопнул в ладоши, его улыбка вдруг засияла ярче солнца. — У тебя красивая улыбка, — неожиданно произнёс Хенджин, и сразу же задумался, что с ним происходит, почему он говорит такие вещи. — Как и у тебя, — без промедления ответил Феликс, удивлённый, что сам тоже улыбается. — Садись, — проворчал он, потому что не знал, что ещё сказать. Быстро схомячил кусочек сыра, который Хенджин аккуратно нарезал, и послушно занял место, как тот попросил. Хенджин быстро закончил готовить, извинился и вышел из квартиры. Остаток вечера он провёл с Сынмином, тщательно выслеживая имена и собирая информацию. После час посвятил Крису, который пытался взломать защитные двери. И лишь после этого, взрывной и уставший, он провёл час, яростно избивая боксёрскую грушу в тренажёрном зале, пока наконец не осознал: да, он полный идиот. Этот маленький парень, которого он знал всего три недели, заставлял его бояться собственной квартиры, как слабого и запуганного ребёнка. Всё из-за того, что внутри него взрывалась странная, неведомая до этого смесь волнения и тревоги — чувство, с которым он не умел справляться и не знал, как принять. Он тяжело вздохнул, взглянул на часы — ночь уже развернулась во всю силу — и скривил губы в раздражённом жесте. Теперь Феликс наверняка спал, значит, можно было рискнуть вернуться. На обратном пути он закурил, пытаясь отогнать мысли, что бродили в голове, а потом принял горячий душ, словно смывая с себя груз прошедшего дня, усталость и бесконечное напряжение. Надев простую футболку и пижамные штаны, он тихо забрёл в комнату Феликса. Там, в полумраке, он принял позу для сна и свернулся под одеялом — как будто пытался спрятаться от самого себя. Он знал, что должен вернуться в свою постель — ту, в которой за последние недели он проводил лишь по часу каждую ночь. Час, когда уходил, чтобы не разбудить Феликса, когда оставлял его в безопасности до рассвета. Но и в этот раз, несмотря на все страхи, он тихо подошёл к кровати, лёг рядом, осторожно, словно боясь сломать хрупкий мир снов. Он обнял Феликса, притянул к себе, чувствуя, как хрупкое тело всё ещё тонко и худо, но уже проявляются плавные изгибы, которых раньше не замечал. Когда тот вздрогнул во сне, прижался ещё ближе, Хенджин сдержал стон — стон тоски и желания, которые он ещё не понимал до конца. Он понятия не имел, что делает и что чувствует, но не стал останавливаться. Его тепло медленно усыпляло обоих — и в этой тишине, между страхом и надеждой, они находили своё молчаливое спасение. Феликс проснулся медленно, словно выныривая из глубокой тьмы, и на мгновение сердце застыло в груди от неожиданности. Он мечтал о тепле чьих-то рук — крепких, надёжных объятиях, которые всегда казались лишь призрачной надеждой. Но теперь, открыв глаза, он понял — это не сон. Это были руки Хенджина. Он замер, охваченный растерянностью и тихим ужасом, не понимая, почему тот рядом с ним, почему он так близко, обнимая его. Осознание медленно наполнило грудь холодом: это не были сны — Хенджин давно уже спал рядом, в его постели, рядом с ним, нарушая все его страхи и барьеры. Феликс осторожно повернулся в его объятиях и встретился взглядом со спящим Теневым Вором — человеком, который, несмотря на всю жестокость мира, выглядел сейчас удивительно уязвимым. Даже во сне он был трагически прекрасен — словно тень, навсегда потерянная между светом и мраком. Он осторожно поднял руку и коснулся его щеки — едва заметно, словно боясь разбудить. Хенджин слегка пошевелился, и Феликс быстро убрал руку, охваченный смущением и внутренней растерянностью. Несколько часов назад он дурацки думал о поцелуе, и тот отступил, словно готов был сжечь его одним лишь взглядом. Он был уверен — Хенджин знал, о чём он думал. Потом, после того как он обнял его, мужчина почти оттолкнул его, хотя и вернулся в объятия, словно сражаясь с собой. Вечер он провёл в одиночестве: Хенджин буквально выскочил из квартиры после ужина. А теперь… теперь этот человек спал в его постели, крепко обхватив его руками. Хван Хенджин был безумно красивым. И тёплым. Феликс улыбнулся, осторожно обнял его за талию и прижал к себе сильнее. Его щека мягко опустилась на грудь Хенджина, и он снова погрузился в сон, слушая ровное, успокаивающее биение его сердца.