когда угасает ладан?

Ли Ши Сянь всегда чувствовал себя чужим даже в самом себе. Слишком молчаливый для шумных мальчишеских игр. Слишком хрупкий для жестоких кулаков и коленей. Слишком пронизанный чем-то, что другие называли тенью, а он сам просто собой. Приют, где он вырос, был полон одинаковых историй: сирот, забытых имен, поломанных надежд. Но у Ши Сяня была своя тайная история, с запахом ладана, с отблесками ласковой улыбки, с голосом, который когда-то звал его «а-сянь» так, что хотелось улыбаться сквозь слёзы. Тот голос принадлежал Ин Жун Яню.

***

Ин Жун Янь в прошлом не был святым. Он был гордым сыном большой семьи, носившим вышитые рубашки, которые пахли свежими травами и холодным серебром. Он умел смотреть на людей сверху вниз, с лёгкой насмешкой, лениво, почти беззлобно, но так, что у них стыло внутри. Только с Ши Сянем всё было иначе. Он сгибался к нему, касался его головы тёплой ладонью, чуть щекотал пальцами шею и говорил: — а - сянь, ты глупый мальчик. Но почему-то я всегда хочу тебя защищать. И Ши Сянь, такой же молчаливый, как обычно, только кивал и нёс для него свои сокровища: сухие цветы, оборванные ленточки, корявые рисунки на жёлтой бумаге. Ин Жун Янь хранил их, даже если смеялся при этом. И Ши Сянь любил его тихо, судорожно, всей своей изломанной душой. Ему не нужно было объяснять себе, что это за чувство. Он знал только одно: Ин Жун Янь был для него всем миром.

***

А потом, несчастный случай. И пустота длиной в пять лет, когда Ли Ши Сяню приходилось учиться дышать без того, кто был его воздухом. Когда ему исполнилось пятнадцать, он больше не мог оставаться в приюте. Все эти скрипучие полы, шепотки, жесткие руки, которые будто случайно толкали его сильнее, чем нужно, смех за спиной, в котором было больше зла, чем в любом проклятии. Он сбежал ночью, когда город ещё укутан в полог густой синевы, фонари горели мутно, будто сквозь старую бумагу, а дома молчали, храня свои мертвые сны. У Ши Сяня был узелок, в котором -весь он. Старый нож, пара медных монет и засохший цветок, так много раз перебранный пальцами, что почти рассыпался. Иногда ему казалось, что если он прислонит его к сердцу, то услышит тот смех, такой ленивый и чуть насмешливый. братец Янь. Город плыл, как наваждение. Ши Сянь шёл, не разбирая дороги, пока вдруг не остановился резко, будто врезался во что-то невидимое. Под фонарём стоял человек. Высокий, гибкий, в движениях которого было что-то звериное. длинные волосы шатена рассыпались по плечам, глаза, полные легкой усталости и странного, едва ощутимого холода. Ин Жун Янь! Только, другой?.. Словно вырезанный из сна, слегка расплывчатый по краям, с какой-то чужой тенью, вкрадчиво скользящей за его спиной. — братец янь… — прохрипел Ши Сянь, и всё в нём рванулось вперёд. Он подбежал, вцепился дрожащими руками в рукав Ин Жун Яня, вдыхая знакомый запах — уже не лилии, запах благовоний который впечатался в память а-сяня, ни запаз ладана, которыц он зажигал, нет, скорее что-то острое, дикое, как мокрая трава после дождя. — Ты… ты здесь… живой!… — Кто ты? — спросил Ин Жун Янь тихо. Слишком тихо, слишком ровно. слишком чуждо. Ши Сянь замер, глядя на него снизу вверх, глаза горели, дыхание срывалось. — Это я… Ши Сянь! Ли Ши Сяню. Ты же… ты всегда… Ин Жун Янь чуть отстранился, убирая рукав из его пальцев. В глазах промелькнуло что-то похожее на болезненную догадку, но тут же погасло. Он сделал шаг назад, и тень за его спиной дрогнула, почти ласково обняв его плечи. — Прости, — сказал он медленно. — Ты меня с кем-то путаешь. Он хотел уйти, а Ши Сян не мог отпустить. Сделал шаг за ним, едва не рухнув. — Не уходи! — Прости, — повторил Ин Жун Янь, но уже тише. Глаза у него были странно влажные, как у человека, который сам не понимает, отчего сердце у него так тяжело. И всё же он ушёл. Мир треснул. Звуки поплыли, как будто кто-то натянул вокруг Ши Сяня тугую плёнку, глухую и скользкую. Он слышал только своё дыхание: резкое, рваное, с металлическим привкусом. Не узнаёт. Не любит. Оставил. Опять оставил. В голове у него заплясали тени, длинные, с искаженными улыбками. Они шептали хором, глумливо, хихикая: Ты думал, он ждёт тебя? Ты думал, он помнит? Ши Сянь зажал уши, но шёпот теперь звучал прямо под черепом. Он упал на колени, ладони дрожали, голос срывался в плаче. грудь вздымалась, воздуха не хватало, казалось он проглотил осколок стекла, что резал при каждой попытке вдохнуть. Картины мелькали перед глазами: — Жун Янь улыбается, треплет его по голове. — Жун Янь отворачивается, глаза полны чужого холода.0 — Цветы. Лилии. Пепел. Ладан — Шёпот: "Ты мне не нужен" Он закричал, но даже сам себя почти не услышал. Мир вокруг был зыбким, как масло на воде. Всё пульсировало и ломалось.

***

Сколько он так просидел, Ли Ши Сянь не знал. Когда пришёл в себя, то обнаружил, что сидит, обхватив голову, на холодном камне. В горле першило, глаза горели от слёз. Он медленно поднялся. Сделал шаг. Ещё один. Даже если ты меня не помнишь, Я всё равно найду тебя. Я буду рядом. До тех пор, пока снова не вспомнишь. Ночь смеялась ему вслед. Город подмигивал тысячью разбитых фонарей. А где-то, в самом её сердце, всё ещё горел ладан, упрямо, хрупко, но всё-таки горел.