Нежное утро

***

Розоватые лучи утреннего солнца пробивались сквозь щели в шторах, рисуя теплые полосы на спящей фигуре Йеджи. Рюджин проснулась первой, как это часто бывало. Ее сущность всегда была настороже, особенно когда рядом была её омега. Она лежала на боку, подперев голову рукой, и просто смотрела. Йеджи выглядела безмятежно: губы чуть приоткрыты, ресницы трепетали на щеках, дыхание ровное и глубокое. Ее знакомый, сладковатый запах омеги, смешанный с ароматом их постели, витал в воздухе, действуя на Рюджин как самый изысканный афродизиак. Ее собственное тело отозвалось мгновенно. Желание, всегда тлеющее где-то глубоко внутри при виде Йеджи, вспыхнуло ярким пламенем. Она была альфой, и её инстинкт требовал обладания, близости. Но Рюджин была не просто альфой; она была ее альфой, и её определяла именно та безумная нежность, о которой говорили все, кто их знал. Мысль о том, чтобы грубо нарушить ее сон, была ей отвратительна. Вместо этого она склонилась, позволив своим губам коснуться виска омеги, едва слышно, как перышко. Йеджи сладко вздохнула во сне, но не проснулась. Рюджин продолжила: ее губы скользнули к уголку ее глаза, затем по линии скулы к чувственной мочке уха. Она вдыхала запах Йеджи, погружаясь в него, чувствуя, как ее собственное тело напрягается от нетерпения. Рука Альфы движущаяся с бесконечной осторожностью, легла на бедро девушки поверх тонкого одеяла. Рюджин почувствовала тепло ее кожи даже через ткань. Ее ладони начали медленное, гипнотическое движение вверх по ее ноге, к изгибу талии. Рюджин чувствовала каждую дрожь, каждое микро-движение тела своей возлюбленной под её прикосновениями. Губы нашли шею Йеджи, то самое чувствительное место, где бился ее пульс. Рюджин не кусала, не метила – она целовала. Мягко, прерывисто, наслаждаясь бархатистостью ее кожи. Дыхание Рюджин стало горячим и учащенным, срываясь на низкий стон, который она пыталась сдержать. — Йеджи... моя сладкая омега... — прошептала она, ее голос был хриплым от желания и нежности одновременно. Ее рука под одеялом скользнула выше, к животу Йеджи, затем чуть вбок, к чувствительному изгибу бедра. Ее собственное возбуждение, твердое и требовательное, прижалось к ягодицам омеги. Именно тогда Йеджи начала просыпаться. Сначала это было недовольное мычание, попытка отвернуться от назойливой ласки. Но запах ее альфы, насыщенный, древесный и такой знакомый, смешался с ее собственным, и ее тело узнало его раньше сознания. Ее дыхание сбилось, она потянулась, выгибая спину, и слабый стон сорвался с ее губ. Ее глаза медленно открылись, затуманенные сном и мгновенно вспыхнувшие узнаванием и... желанием. — Рю...джин? — ее голос был хриплым от сна, но в нем не было ни страха, ни протеста. Только тепло и сонная ласка. — Доброе утро, любовь моя, — прошептала Рюджин, ее губы снова прильнули к шее Йеджи, но теперь уже с чуть большей настойчивостью, чувствуя, как она поворачивает голову, подставляя ей больше кожи. Рука Рюджин, все это время ласкавшая ее бедро, скользнула выше, к самому центру ее тепла. Она была уже влажной, откликаясь на ее прикосновения даже во сне. Йеджи ахнула, ее глаза широко распахнулись, и она прижалась к Рюджин сильнее. — Ты... уже? — она слабо засмеялась, но смех тут же превратился в стон, когда пальцы Рюджин нашли ее клитор и начали нежно водить по нему кругами. — Не могу удержаться, когда ты так сладко спишь рядом, — призналась Рюджин, ее собственный стон смешался с ее следующим. Ее движения пальцами стали чуть увереннее, чуть быстрее, зная уже каждую реакцию любимой. Другая рука обвила Йеджи, прижимая к себе, чувствуя, как ее спина выгибается в её объятиях. Йеджи повернула голову, поймав губы Альфы в страстном, сонном, но жадном поцелуе. Ее язык встретился с языком Рюджин, ее рука потянулась назад, к бедру Альфы, а затем выше, охватывая её напряженную длину. Прикосновение Йеджи заставило Рюджин вздрогнуть и глубже войти в поцелуй. — Хочешь? — прошептала Альфа, прерывая поцелуй, ее лоб прижался к виску омеги. Её глаза, темные и полные обожания, искали подтверждение в взгляде напротив. Йеджи ответила не словами, а движением бедер, прижавшись влажным теплом к ладони Рюджин. Ее глаза, темные и сияющие, затуманенные желанием, смотрели прямо в глаза альфы. — Ты ведь знаешь ответ, — выдохнула она, и ее пальцы сжали длину Рюджин чуть сильнее, заставляя альфу тихо застонать. Рюджин не заставила себя ждать. Ее губы снова нашли губы Йеджи в жадном поцелуе, в то время как рука, ласкавшая клитор, скользнула ниже. Два пальца легко погрузились в ее влажную, горячую глубину. Йеджи ахнула прямо в рот альфе, ее тело выгнулось, принимая пальцы глубже. Рюджин чувствовала каждую пульсацию, каждое сжатие вокруг себя, ее собственный стон смешивался со стонами омеги. Она начала медленные, уверенные движения, вытягивая пальцы почти полностью, чтобы снова погрузить их, находя тот чувствительный участок внутри, от которого Йеджи вздрагивала всем телом. — Да... Рюджин, там... — простонала Йеджи, отрываясь от поцелуя, ее дыхание стало прерывистым. Но альфа не торопилась. Свободной рукой она оттянула край тонкой ночной рубашки Йеджи, обнажив грудь. Ее взгляд скользнул по упругим, бледным холмикам, к темно-розовым, набухшим соскам. Рюджин склонилась, и ее горячее дыхание обожгло кожу. Сначала она просто провела кончиком языка вокруг одного соска, чувствуя, как он становится еще тверже, слыша сдавленный стон Йеджи. Затем губы сомкнулись вокруг него, затягивая в теплую влагу. Она сосала нежно, но настойчиво, кончиком языка играя с чувствительной верхушкой. Одновременно ритм ее пальцев внутри Йеджи ускорился, добавился третий палец, растягивая, наполняя. — Рюджин! — Йеджи вцепилась пальцами в красные волосы альфы, прижимая ее лицо к груди. Рюджин переключилась на второй сосок, отдавая ему такое же пристальное внимание, кусая его очень легонько, кончиками зубов, вызывая волну мелкой дрожи в теле омеги. Она чувствовала, как Йеджи все ближе к краю, ее внутренние стенки сжимались вокруг пальцев все сильнее, влажность становилась почти липкой. — Не сейчас, моя сладкая, — прошептала Рюджин, замедляя движения пальцев внутри, но не останавливая ласки соска. — Я хочу чувствовать тебя вокруг себя. Всей себя. Она медленно вынула пальцы, услышав жалобный стон Йеджи. Но альфа уже двигалась. Она мягко перевернула омегу на спину. Ее взгляд, темный и полный обожания, скользил по лицу Йеджи, впитывая каждую черточку, каждую тень удовольствия. Ее пальцы, все еще блестящие от влаги Йеджи, мягко провели по ее внутренней поверхности бедра, заставляя ее вздрогнуть. — Такая красивая... — прошептала Рюджин, ее голос был низким, вибрирующим от сдерживаемого желания. Ее рука легла на бедро Йеджи, осторожно направляя его, приглашая раздвинуть ноги шире. Йеджи покорно последовала, ее дыхание сбилось, когда взгляд альфы упал на ее сокровенную, смуглую розетку, уже приоткрытую и сияющую влагой. Стыдливости не было – только жгучее ожидание. Рюджин склонилась снова. Но не сразу туда, куда жаждала её омега. Ее губы коснулись плоского живота Йеджи, оставляя влажные, горячие поцелуи по пути вниз, к чувствительной внутренней поверхности бедер. Йеджи застонала, ее пальцы вцепились в белые простыни, когда язык альфы начал медленное, мученическое путешествие по самой нежной коже, обходя сам центр. Каждое прикосновение было электрическим, каждый горячий выдох Рюджин на ее влажности заставлял бедра Йеджи непроизвольно подрагивать. Рюджин чувствовала эту дрожь под губами, чувствовала, как напрягается каждый мускул девушки в ожидании. Ее дыхание, горячее и влажное, обжигало нежную кожу внутренней поверхности бедер, еще сильнее возбуждая омегу. Йеджи слабо застонала, ее пальцы безнадежно спутались в простынях. — Рю... пожалуйста... — ее голос сорвался на высокую нотку отчаяния, когда язык альфы вновь скользнул в сантиметре от ее воспаленной плоти, намеренно медленно, мученически. Рюджин услышала этот сдавленный, полный мучительного желания стон и решила сжалиться. Ее язык, горячий и влажный, одним плавным, невероятно медленным движением скользнул снизу вверх по всей щели Йеджи, от самого чувствительного бугорка до набухшего, пульсирующего клитора. Вкус ее, насыщенный, сладковато-терпкий, с легкой кислинкой, взорвался на языке альфы, заставив ее саму тихо застонать от удовольствия. Это был ее вкус, вкус ее омеги, возбужденной и жаждущей. — А-ах! — Йеджи выгнулась дугой, ее пальцы вцепились в волосы Рюджин, не то пытаясь оттянуть, не то прижать сильнее. — Да... Так хорошо... Рюджин не торопилась. Она повторила долгий, медленный, исследующий проход языком, впитывая каждую каплю влаги, ощущая, как Йеджи трепещет под ней. Затем ее фокус сместился на сам клитор. Она обхватила его губами, как спелый плод, и начала сосать – нежно, но с нарастающим давлением, кончиком языка вибрируя прямо по его чувствительной верхушке. Альфа погрузилась в вкус своей омеги с почти животной жадностью. Ее язык, сильный и точный, исследовал каждую складку, каждый сантиметр нежной, вздувшейся от возбуждения плоти. Она сосала клитор, заставляя Йеджи выть, бедра бессильно дергались в ее руках, которые альфа крепко держала, прижимая к матрасу. Затем Рюджин перешла к влажному, пульсирующему входу, вдавливая кончик языка внутрь, ощущая, как Йеджи сжимается вокруг него в тщетной попытке получить больше, глубже. Слюна смешивалась с соками омеги, стекая по ее промежности. — Ты вся дрожишь, моя ненасытная, — прохрипела Рюджин, отрываясь на секунду, ее губы блестели. Глаза, темные и горящие, смотрели снизу вверх на залитое румянцем лицо Йеджи. — Так хочешь? Так жаждешь меня? Она не ждала ответа. Ее зубы, острые клыки, мягко, но ощутимо впились в нежную кожу внутренней поверхности бедра Йеджи, оставляя четкий, краснеющий след – засос, метка принадлежности. Йеджи вскрикнула, не от боли, а от прилива острого, почти болезненного удовольствия, смешанного с чувством обладания. — Да! Помечай... — выдохнула она, и это было разрешением. Рюджин вернулась к клитору с новой силой, создавая вакуум, одновременно быстро вибрируя кончиком языка по напряженному бугорку. Ее пальцы впились в бедра Йеджи, удерживая их широко разведенными, обнажая ее полностью для своего рта. Она чувствовала, как тело омеги натягивается как тетива, как внутренние мускулы начинают ритмично сжиматься впустоту. — Я... Рюджин, я сейчас... — предупреждающе застонала Йеджи, ее голос сорвался. Но альфа не остановилась. Она усилила давление языка, сосала сильнее, добавив легкое посасывание клитора между губами. Этого было достаточно. Тело Йеджи вздрогнуло, как от удара током. Глухой, перехваченный крик сорвался с ее губ, когда волна оргазма накрыла ее с головой. Она выгнулась так, что оторвала поясницу от матраса, ее внутренние стенки судорожно сжались вокруг несуществующего проникновения, из влагалища хлынула новая волна соков, которые Рюджин жадно слизывала, не прекращая мягких, успокаивающих движений языком по перевозбужденному клитору, продлевая конвульсии удовольствия. — Ааах... С-стой... — Йеджи забилась, пытаясь слабо отодвинуть голову альфы, но Рюджин лишь прижималась губами к ее дрожащему лобку, целуя его, позволяя ей постепенно спуститься с пика. Когда судороги стихли, оставив Йеджи лежать, тяжело дыша и покрытую испариной, Рюджин медленно поднялась. Ее лицо было мокрым, губы опухшими, глаза пылали темным, неутоленным огнем. Она скользнула вверх по телу омеги, покрывая ее лицо, шею, грудь влажными, горячими поцелуями, смешанными с ее собственным соком. Йеджи слабо обняла ее, пальцы запутались в ее волосах. — Ты... Невероятна... — прошептала омега, все еще не пришедшая в себя. — Это только начало, моя сладкая, — голос Рюджин был низким, хриплым от желания. Ее твердый, горячий член упруго прижался к бедру Йеджи. — Я хочу быть внутри тебя. Сейчас. Йеджи усмехнулась, послушно раздвинув ноги, ее глаза, темные и сияющие после оргазма, смотрели на альфу с полным доверием и жаром. Рюджин встала на колени между ее бедер. Одной рукой она взяла основание своего члена, направляя набухшую, блестящую каплями предсемени головку к влажному, растянутому ее языком и пальцами входу Йеджи. Другой рукой она придерживала бедро омеги, открывая ее еще шире. Она не стала входить сразу. Твердая головка лишь терлась о чувствительные, набухшие губы, собирая влагу, скользя вверх к клитору, который все еще подрагивал, и вниз, к самому входу, каждый раз слегка надавливая, но не проникая. Йеджи застонала, ее бедра непроизвольно приподнялись навстречу. — Рюджин... войди уже... — взмолилась она. Альфа улыбнулась, уголки ее губ приподнялись в выражении нежной жестокости. Наконец, она наклонилась, уперлась лбом в лоб Йеджи, и, глядя ей прямо в глаза, медленно, с невероятной нежностью, преодолевая первое сопротивление, ввела головку внутрь. Обоих вырвал одновременный стон – Йеджи от наполнения, Рюджин от невероятного горячего сжатия. — Боже... так горячо... — прохрипела Рюджин, замирая, позволяя Йеджи привыкнуть. Она чувствовала каждую пульсацию, каждое сжатие вокруг своей головки. Затем она начала двигаться. Медленно, вытягиваясь почти полностью, оставляя внутри только кончик, а затем так же медленно погружаясь обратно, глубже с каждым разом. Ее движения были плавными, размеренными, сосредоточенными на ощущениях. Она целовала Йеджи – губы, шею, мочки ушей, шепча нежности и похвалы: — Ты принимаешь меня так хорошо... Моя прекрасная омега... Вся моя... Йеджи обвила ее ногами вокруг бёдер, притягивая глубже, ее руки скользили по мускулистой спине альфы, цепляясь за плечи. Она отвечала на поцелуи с жадной нежностью, ее бедра двигались навстречу каждому толчку. Рюджин чувствовала, как возбуждение омеги снова нарастает, ее внутренние стенки начали ритмично сжиматься вокруг ее длины. — Быстрее... — прошептала Йеджи, кусая мочку уха альфы. — Пожалуйста... Рюджин послушалась. Ее толчки стали сильнее, увереннее, глубже. Она нашла угол, при котором член задевал что-то внутри, от чего Йеджи вскрикивала и выгибалась. Альфа сосредоточилась на этом месте, нанося точные, глубокие удары. Звук их тел, сливающихся в мокром, ритмичном шлепке, наполнил комнату. Рюджин опустила голову к шее Йеджи, ее дыхание стало тяжелым и прерывистым. Она чувствовала, как ее собственное напряжение растет, как шарик тепла сжимается внизу живота. — Я... не могу долго... — прохрипела она, кусая нежную кожу над ключицей Йеджи, оставляя еще один красный засос. — Ты слишком хороша... — Вместе... — простонала Йеджи, ее пальцы впились в ягодицы Рюджин, подтягивая ее, принимая каждый толчок всем телом. — Еще немного... Вдруг Рюджин замедлила движения, почти остановилась, хотя это стоило ей невероятных усилий. Она медленно вышла из Йеджи, вызвав жалобный стон, и перекатила омегу на бок, спиной к себе. Йеджи инстинктивно прижалась к ней, изгибая спину. Рюджин плотно прильнула к ней всем телом, одна рука обвила ее под грудью, ладонь легла на сердце, чувствуя его бешеный стук. Другой рукой она снова направила свой член, скользкий от их смешанных соков, к входу Йеджи. — Прими меня, — прошептала она Йеджи на ухо, и омега послушно согнула ногу, открываясь еще больше. В этой позе проникновение было глубже, иначе. Рюджин вошла медленно, но сразу на всю длину, чувствуя, как Йеджи вскрикнула от неожиданной глубины. Альфа плотно прижалась к спине омеги, ее член был погружен до основания в горячую, пульсирующую глубину. Она замерла на мгновение, наслаждаясь полным обладанием, чувствуя каждое биение сердца Йеджи у себя под ладонью. Затем она начала двигаться. Короткими, мощными, фрикциян, прижимаясь бедрами к ягодицам Йеджи с каждым движением. Ее рука под грудью скользнула вниз, к животу омеги, а затем ниже, к ее клитору. Пальцы нашли набухший бугорок и начали нежно, но настойчиво тереть его кругами, в такт своим толчкам. — А-ах! Рюджин! — Йеджи закинула голову на плечо альфы, ее дыхание стало частым и поверхностным. Двойная стимуляция – глубинное проникновение и точное воздействие на клитор – сводила ее с ума. Она прижималась задом к Рюджин, помогая ей, принимая каждый толчок, ее рука сжала бедро альфы, притягивая ее еще ближе. Рюджин ощутила, как тело Йеджи напряглось в ее объятиях, сотрясаемое двойной волной стимуляции. Ее собственный ритм стал хаотичным, теряя размеренность. Глубокие толчки, загоняющие ее член до самого основания в дрожащую глубину Йеджи, сочетались с точными, быстрыми кругами пальцев на ее перевозбужденном клиторе. Йеджи выла, ее голос хриплый и разбитый, голова беспомощно запрокинута на плечо альфы, открывая длину шеи. — Моя... вся моя... — прохрипела Рюджин, ее губы прижались к влажной коже под ухом Йеджи. Вдруг рука, обнимавшая омегу за грудь, сдвинулась. Ладонь, лежавшая на бешено колотящемся сердце, медленно, почти невесомо, скользнула вверх по шее. Пальцы Рюджин легли на боковые поверхности хрупкой шеи, чуть ниже линии челюсти. Поначалу это было просто ощущение – тепло, пульсация крови под кожей, тонкие мышцы, напряженные от крика и наслаждения. Рюджин вдохнула ее запах, смешанный с потом и их соками. Затем давление начало нарастать. Не резко, не грубо, а с той же неумолимой нежностью, что и ее проникновение. Подушечки пальцев мягко, но ощутимо вжались в шею Йеджи, сжимаясь по бокам, где бились сонные артерии. Не перекрывая дыхание полностью, а лишь сжимая, ограничивая, создавая волну тепла и легкого головокружения. Йеджи замерла на миг, ее стон оборвался на высокой ноте. Глаза широко распахнулись, но в них не было страха – только дикое, первобытное осознание власти. — Да... так... — выдохнула она, хрипло, с трудом, и тут же выгнулась сильнее, прижимаясь к руке Рюджин, как бы ища большего давления. Ее внутренние стенки судорожно сжались вокруг члена альфы. Рюджин почувствовала эту реакцию – взрывное сжатие, новый прилив влаги. Ее собственное низкое рычание смешалось со стоном. Она усилила давление пальцев, все еще контролируемое, но теперь уже явное, доминирующее. Одновременно ее губы нашли место у основания шеи Йеджи, где пульс бился прямо под кожей. Горячее дыхание сменилось прикосновением языка, а затем – легким укусом. Не метка, а обещание. Зубы сомкнулись на нежной коже, сдавливая, оставляя глубокий, багровеющий след. Йеджи вскрикнула – звук был приглушенным, сдавленным ее собственной рукой на горле, но в нем была чистая экстазная боль. — Дыши... медленно... — прошептала Рюджин прямо в укус, ее голос был густым, как смола. Она отпустила хватку зубами, но не убрала руку с шеи. Вместо этого она медленно повторила укус чуть выше, оставляя еще один засос, темный и отчетливый на фоне бледной кожи. Каждый укус сопровождался глубоким толчком бедер и вибрацией пальцев на клиторе Йеджи. Тело омеги превратилось в натянутую струну, готовую лопнуть. Воздух с силой вырывался из ее сдавленного горла короткими, прерывистыми рыданиями. Рюджин чувствовала, как Йеджи теряет последние остатки контроля. Рука на горле, засосы, неумолимое заполнение, вибрация на клиторе – все слилось в один огненный шквал. Ее пальцы на шее Йеджи чуть ослабли, позволяя чуть больше воздуха, но не отпуская контроля. — Сейчас... со мной... — приказала Рюджин хрипло, впиваясь взглядом в профиль омеги, видя, как ее глаза закатываются, а губы беззвучно шевелятся. Это стало спусковым крючком. Йеджи взорвалась. Ее тело выгнулось в дугу так сильно, что казалось, вот-вот сломается. Глухой, захлебывающийся крик, сдавленный рукой Рюджин, вырвался наружу. Внутри нее начались мощные, почти судорожные пульсации, сжимая член альфы с невероятной силой. Влажность хлынула потоком, смачивая их бедра и простыни. Йеджи билась в объятиях альфы, ее пальцы впились в бедро Рюджин. Вид и ощущение конвульсирующей омеги, ее сдавленные крики, пульсация вокруг ее члена – этого было слишком. Рюджин резко убрала руку с горла Йеджи, позволив ей сделать глубокий, хриплый вдох, и тут же впилась зубами ей в мясистое место между шеей и плечом – новый укус, глубже, яростнее, почти болезненный в своей интенсивности. Одновременно она вогнала свой член в Йеджи до предела и замерла, прижавшись всем телом. Собственный оргазм накрыл ее волной белого шума. Глухой рык вырвался из ее груди, когда горячая пульсация прокатилась по всей длине, и она излилась глубоко внутрь Йеджи, волнами, смешиваясь с ее соками. Она впивалась зубами в плечо омеги, пока судороги удовольствия сотрясали ее тело, удерживая Йеджи в железных объятиях. Тишина наступила внезапно, нарушаемая только тяжелым, прерывистым дыханием обеих. Рюджин медленно разжала челюсти, освобождая покрасневшую, покрытую глубокими следами зубов кожу Йеджи. Она тут же прильнула губами к укушенному месту, целуя, зализывая ранки с бесконечной нежностью, которая так контрастировала с яростью минувшей секунды. Ее тело, все еще обвивающее Йеджи, дрожало от остаточных спазмов удовольствия и адреналина. — Прости... — прошептала она хрипло, ее губы скользнули по влажной коже плеча к шее, где остались багровые отпечатки пальцев. — Не слишком... сильно? Она касалась каждого следа, каждой метки, словно извиняясь за свою интенсивность, но в то же время с глубочайшим удовлетворением от того, что они там были. Йеджи не ответила сразу. Она просто лежала, спиной прижатая к груди альфы, ее тело все еще мелко подрагивало, как разряженный конденсатор. Глубокий, долгий вдох наполнил ее легкие, и она слабо покачала головой, прижимаясь затылком к подбородку Рюджин. — Нет... — ее голос был хриплым, но в нем звучало полное удовлетворение. — Было... идеально. Она слабо потерлась щекой о предплечье альфы, обвивающее ее. Альфа тихо заурчала в ответ, звук вибрировал в груди и передавался телу омеги. Она не спеша, с бесконечной осторожностью, выскользнула из Йеджи, чувствуя, как та слабо вздрогнула от потери наполнения. Смешанные соки, теплые и липкие, вытекли на простыню. Рюджин не обратила на это внимания. Ее руки скользнули по телу Йеджи – по животу, бокам, бедрам – успокаивающе, обладающе.

***

Рюджин еще несколько минут просто держала Йеджи, чувствуя, как ее дыхание постепенно выравнивается, а сердцебиение замедляется до спокойного ритма. Она вдыхал запах их смеси – пота, секса, ее собственного древесного аромата и сладости омеги. Это был запах их мира, их безопасности. — Душ? — тихо предложила Рюджин, ее губы коснулись мочки уха Йеджи. — Пора бы освежиться. Йеджи слабо кивнула, ее тело казалось расслабленным и немного вялым после такого интенсивного финала. – Только если с тобой... – пробормотала она, поворачиваясь в объятиях альфы и прижимаясь лбом к ее груди. – Конечно, со мной, – Рюджин улыбнулась, ее рука нежно погладила спутанные волосы омеги. Они осторожно поднялись с постели, простыни под ними были влажными и мятыми – немые свидетели их страсти. Рюджин крепко держала Йеджи за руку, ведя ее в ванную, внимательно следя, чтобы ее шатающиеся от слабости ноги не подкосились. В прохладном воздухе комнаты следы зубов и засосы на шее и плече Йеджи казались еще более заметными, багровыми островками на фоне бледной кожи. Рюджин смотрела на них с глубочайшим удовлетворением и нежностью. В душе струи теплой воды смыли с них остатки ночи и утра. Рюджин взяла на себя инициативу: намыливала нежные губкой тело Йеджи, уделяя особое внимание чувствительным местам, где остались ее метки, омывая их с бесконечной бережностью. Она мыла ее длинные волосы, массируя кожу головы, пока Йеджи стояла, прислонившись лбом к кафельной стене, полностью доверяя своей альфе. Рюджин чувствовала, как напряжение окончательно покидает мышцы омеги под потоками воды и ее прикосновениями. Она сама очистилась быстро, но эффективно, ее внимание было полностью сосредоточено на Йеджи. Когда вода смыла последние следы пены, Рюджин завернула Йеджи в большое, мягкое полотенце, как драгоценность, и бережно вытерла, прежде чем заняться собой. Они оделись в удобные домашние вещи – мягкие спортивные штаны и парные футболки.

***

На кухне царила утренняя тишина, нарушаемая только шумом закипающего чайника и щебетом птиц за окном. Солнечный свет, теперь уже яркий и золотой, заливал комнату. Рюджин включила кофемашину, наполняя пространство богатым, бодрящим ароматом свежего кофе. Йеджи тем временем достала две большие кружки. – Как ты? – спросила Рюджин, подходя к Йеджи сзади и обнимая ее за талию. Она прижалась носом к ее влажным после душа волосам, вдыхая чистый запах шампуня и ее кожи. Ее руки лежали на животе омеги, ощущая тепло сквозь тонкую ткань футболки. – Ммм... Растворяюсь, – пробормотала Йеджи, закрыв глаза, ее руки легли поверх рук альфы на своем животе. – Как мармелад в теплом чае. Ты... волшебница. Рюджин тихо заурчала, удовлетворенно. Ее пальцы легонько провели по животу Йеджи сквозь ткань футболки. – Я чувствую, как у меня вырастают крылья, когда ты так говоришь. – Она поцеловала шею Йеджи, аккуратно обходя самые темные засосы, но все равно чувствуя под губами легкую припухлость кожи. – И очень голодна. Завтрак? – Завтрак, – согласилась Йеджи, лениво поворачиваясь в ее объятиях. – Но сначала... – Она потянулась, вставая на цыпочки, чтобы поймать губы Рюджин в коротком поцелуе. – Спасибо. За... все. Особенно за душ. Я бы там уснула стоя. Рюджин улыбнулась, придерживая ее за талию, пока Йеджи ставила кружки на стол. – Всегда пожалуйста, моя сладкая. Омлет? Или просто тосты с авокадо? – Омлет, – Йеджи потянулась к холодильнику за яйцами. – С сыром. И тосты тоже не помешают. Голод зверский. – Она улыбнулась через плечо. – После такой... утренней гимнастики. Рюджин засмеялась, низко и тепло, и взялась за сковороду. Пока она разогревала масло, а Йеджи нарезала хлеб, в кухне воцарилась уютная, почти ленивая атмосфера. Аромат кофе смешивался с запахом готовящегося завтрака, солнечные лучи играли на кафельном полу. Рюджин украдкой наблюдала за Йеджи: как она сосредоточенно мажет тосты маслом. Когда омлет был почти готов, Рюджин аккуратно выложила его на две тарелки. Йеджи уже налила кофе. Они сели за стол напротив друг друга. – Боже, пахнет потрясающе, – Йеджи с наслаждением вдохнула. Она взяла вилку, но прежде чем начать есть, ее взгляд скользнул по руке Рюджин, к предплечью, где виднелись несколько красных царапин – следы ее собственных ногтей. – Ой, – она слегка смутилась. – Я тебя... поцарапала. Рюджин посмотрела на царапины, потом на Йеджи, ее глаза блеснули смешинкой. – Пустяки. Знаки отличия. Посмотри на себя, – она кивнула в сторону шеи Йеджи. – Я, кажется, немного перестаралась с... художественной росписью. Йеджи дотронулась до шеи, нащупав выпуклые следы зубов, и покраснела, но в ее глазах светилось удовлетворение. – Это мои любимые картины. Но... надо будет сменить постельное белье, – она добавила, откусывая кусочек омлета. – После наших с тобой "утренних художеств" оно выглядит... ну, как поле боя. Рюджин закашлялась от смеха, чуть не поперхнувшись кофе. – Поле боя – это точно! – Она посмотрела на Йеджи с теплой нежностью. – Не беспокойся, я займусь этим после завтрака. Ты расслабляйся. – Она протянула руку через стол, погладив тыльную сторону ладони Йеджи. – Главное, что ты довольна... полем боя. Теплый смех Йеджи смешался с журчанием кофе в кружках. Она ловила взгляд Рюджин через стол, и в ее темных глазах светилось что-то смущенное и безмерно счастливое одновременно. Солнечный луч, пробившийся сквозь листву за окном, играл в ее влажных после душа волосах. – Более чем довольна, – Йеджи ответила, сжимая ее пальцы на мгновение, прежде чем взять свой тост. Хруст свежего хлеба под ножом прозвучал удивительно громко в утренней тишине. – Хотя чувствую себя немного... разобранной по винтикам. И собранной заново. Твоими руками. Она откусила кусочек тоста с авокадо, ее взгляд скользнул по кухне, будто впервые видя привычные вещи: кастрюли на полке, чайник, солнечные зайчики на кафеле. Потом вернулся к Рюджин. – Этот омлет... божественный, – Йеджи закрыла глаза на секунду, смакуя сырную нежность и легкую поджарку. – Ты точно волшебница. Умеешь не только... – она покраснела, не договорив, но намек был ясен. – Но и накормить так, что душа поет. Рюджин отпила кофе, ее взгляд был прикован к Йеджи. Она видела, как расслаблены ее плечи, как мягко лежат руки на столе, как солнечный свет ласкает следы ее "художеств" на шее. Видела легкую усталость, приятную истому в движениях. И чувствовала глубочайшее удовлетворение – альфы, которая позаботилась, удовлетворила, накормила свою омегу. Чувствовала их связь, теплую и прочную, как аромат кофе, наполняющий кухню. – Пение души – это минимум, что ты заслуживаешь после такого утра, – сказала Рюджин мягко, откладывая вилку. Она протянула руку и пальцем аккуратно стерла крошечную крошку с уголка губ Йеджи. – Особенно когда ты так сладко поешь сама. Ее палец задержался на мгновение на мягкой коже, прежде чем она убрала руку. Йеджи замерла, ее щеки снова порозовели. Она поймала ее руку, прежде чем та коснулась стола, и поднесла к своим губам. Легкий, почти невесомый поцелуй лег на сустав большого пальца Рюджин, туда, где чувствовалась легкая выпуклость кости. – Это благодарность, – прошептала Йеджи, глядя ей прямо в глаза. – За омлет. И за все остальное. В воздухе снова повисло знакомое напряжение, тихое и сладкое, как остаточное тепло после близости. Оно витало между ними, несмотря на простоту жеста, напоминая о глубине только что пережитого соединения. Рюджин почувствовала, как по ее спине пробежали мурашки, а внизу живота снова затеплилось теплое, ленивое желание. Не срочное, не требовательное, а... уютное. Как продолжение этого момента. Она перевернула ладонь, поймав руку Йеджи, и провела большим пальцем по ее внутренней стороне запястья, где бился ровный, чуть учащенный пульс. – Тебе не нужно благодарить, – голос Рюджин был низким, бархатистым. – Видеть тебя такой... удовлетворенной, спокойной, с полным животиком... – ее взгляд скользнул вниз, на тарелку Йеджи, а потом снова поднялся к ее лицу, – ...это моя лучшая награда. Моя сладкая, ненасытная омега. Йеджи засмеялась, звук был тихим и немного смущенным. Она сжала пальцы Рюджин. – Ну, насчет ненасытной... – она кокетливо наклонила голову, – ...тост еще остался. И кофе остывает. – Но в ее глазах светилось что-то еще – обещание, что это "ненасытное" желание касается не только еды. Рюджин улыбнулась, понимающе, и наконец отпустила ее руку, чтобы взять свою кружку. – Тогда ешь. Пока я не передумала и не решила, что тебя нужно кормить только с моей руки. Она произнесла это с такой легкой, игривой угрозой в голосе, что Йеджи фыркнула, но послушно взяла вилку. Они продолжили завтрак в комфортной тишине, нарушаемой лишь звоном приборов о тарелки, глотками кофе и тихим щебетом птиц. Солнце поднималось выше, заливая кухню золотом. Рюджин наблюдала, как Йеджи доедает последний кусочек омлета, как она лениво потягивается, отодвигая тарелку. – Насытилась? – спросила Рюджин, ее голос был теплым. Йеджи кивнула, прикрыв глаза с блаженным видом кошки на солнышке. – До отвала. Теперь точно мармелад. Растворилась окончательно. – Она открыла глаза, и в них мелькнул озорной огонек. – А что теперь, моя великая завоевательница? Поле боя ждет уборки. Рюджин встала, собрав их тарелки. Она обошла стол и остановилась позади Йеджи, положив руки ей на плечи. Ее пальцы начали медленный, сильный массаж напряженных мышц шеи и верхней части спины. Йеджи тут же сладко застонала, откинув голову назад. – Теперь, – прошептала Рюджин, наклоняясь так, что ее губы почти коснулись уха омеги, а дыхание обожгло чувствительную кожу, – ...теперь ты идешь на диван. Укутываешься в плед. И читаешь, или смотришь что-нибудь, или просто дремлешь. А я разберусь с... последствиями боя. – Ее губы все же коснулись мочки уха, легкий, обжигающий поцелуй. – Потому что моя омега заслужила отдых. И еще кое-что особенное... позже. – Последние слова были сказаны с таким томным намеком, что Йеджи снова почувствовала прилив тепла к щекам и ниже. Она повернула голову, поймав взгляд Рюджин. В темных глазах альфы горели знакомые искры – нежности, обладания и обещания новых, неспешных открытий в этом мирном, солнечном дне. – Приказ принят, любимая, – тихо ответила Йеджи, поднимаясь с места. Она потянулась и нежно поцеловала Рюджин в уголок губ, прежде чем покорно направиться в гостиную, ощущая на себе ее пристальный, теплый взгляд, который обещал, что утро было лишь началом их долгого, насыщенного дня.