Лидерство и тоска

Скотт снова вошёл в дом. Усталый. Весь в крови. Айзек сейчас был с Эллисон, мама — на работе, так что Скотт снова остался один. Он скинул ботинки у входа — потом вымоет, или мама. Сейчас это было неважно. Он направился прямо в ванную. Включил душ, а сам вывалил содержимое карманов на столешницу. Комната была маленькая, но ему хватало. Потом Скотт набрал в раковину холодную воду. Стайлз как-то мимоходом упомянул, что холодная вода помогает отстирать кровь. Скотт вспомнил это внезапно, рассеянно. Он начал раздеваться. Каждый слой одежды — даже нижнее бельё — был в пятнах. Всё, что было на нём, отправилось в раковину. Он аккуратно опустил ткань в воду, стараясь не пролить, не залить пол, как уже случалось раньше, к большому ужасу мамы. Когда раковина заполнилась мокрой, пропитанной кровью одеждой, он повернулся к душу. Вода была достаточно тёплой. Скотт залез под струи, медленно проводя руками по телу, смывая кровь. Он даже не стал брать мыло или мочалку. Он не хотел снова марать их. Он просто хотел… избавиться от всего этого. От всего, что прилипло к нему — от боли, страха, провала. Почему люди продолжают страдать? Он был хорошим, правда ведь? Он никого не убивал. Не хотел причинять боль. Он стремился к миру — между собой и чужаками, между стаей и городом. Дитон всегда говорил, что Скотт делает добро. Говорил, что невозможно спасти всех, но старания значат многое. Но Скотт этого не чувствовал. Почему тогда Стайлз с остальными так изо всех сил держатся на плаву, как будто тонут? Может, они сильнее него? Может, он слабее? Он не знал. Просто не знал. И это не давало покоя. Даже с Кирой… Всё было не так. Не потому что она ему не нравилась — он её любил. Но всё, к чему он прикасался, будто начинало гнить, рассыпаться. Он должен был быть идеальным. Спасителем. Истинным Альфой. Это значило — знать. Видеть. Чувствовать. Защищать. Поддерживать мир и баланс. Быть чистым. Сильным. Достойным дара. Дитон научил его этому. Он получил дар. А значит — должен был быть достоин. Иначе… он мог потерять всё. Что тогда? Что тогда?! Слёзы застилали глаза. Он съёжился под водой, опускаясь на пол душевой кабины, обхватив себя за колени. Он плакал. Тихо, сдержанно, но телом прокатывались сотрясающие рыдания. Это было одно из редких преимуществ одиночества — он мог плакать, не боясь, что кто-то увидит. Мог позволить себе быть сломленным хотя бы на пару минут. Мог оставить эту слабость только себе. Как я мог так поступить? С уходом Дерека рядом с Дитоном остался только один, кого можно было просить о помощи. Питер. Сама мысль о том, чтобы идти к нему, вызывала у Скотта отвращение. Он не хотел рисковать — не хотел снова встречаться с тем, кто сделал его таким, кто превратил его в оборотня. Но… кто ещё? Стайлз? Нет. Стайлз и так натерпелся. Он не должен больше страдать из-за меня. Эта жизнь — цена. Цена за знания. За то, чтобы знать, что скрыто от других. Может, он и не герой. Но он понял главное: эта жизнь меняет всех. И он пытался. Честно пытался удержать их вместе. Защитить. Сохранить. Но у него ужасно плохо получалось. Даже он это видел. Даже если боялся признаться вслух. Он должен был быть сильным. Ради них. Ради всех. Нельзя быть слабым. Нельзя ошибаться. Но почему тогда люди продолжают страдать?.. Скотт заплакал сильнее. Пытался выплакать всё сейчас — пока есть возможность. Пока никто не видит. Я должен быть сильным. Я должен быть сильным. Я… Одна слеза. Другая. Потом ещё. Сотни. Может, тысячи. Он должен был стараться сильнее. Вода остыла. Слишком остыла. Скотт вздрогнул и заставил себя подняться. Кровь с тела смылась. Хотя, если честно, он всё ещё видел её на своих руках. Именно это держало его на расстоянии от остальных. Он знал, что Стайлз думает — всё дело в Эллисон. В ногицунэ. И да, отчасти это было правдой. Но не потому, что он не доверял Стайлзу. Он перестал доверять себе. После всего этого. Я Альфа. Моя обязанность — заботиться. Видеть, когда кто-то в беде. Не проморгать. Быть первым, кто поймёт, кто спасёт. И от этой мысли у него просто раскалывалась голова. С усилием он взял мыло и мочалку, начал мыться по-настоящему. Тер кожу до покраснения, до жжения. Но он знал — всё заживёт. Всегда заживало. Что бы он с собой ни делал — никто не замечал. Никто не знал, куда смотреть. И это было удобно. Чем меньше людей видели его провал, тем лучше. Когда кожа стала розовой, а раны уже затягивались, он выключил воду и вышел из душа. Тут же понял — забыл полотенце. С тихим вздохом вышел из ванной, оставляя мокрые следы. Дошёл до шкафа с бельём, взял одно полотенце, вытерся, вторым — убрал за собой следы. Вернувшись, обмотал полотенце вокруг талии. Он посмотрел в раковину. Одежда всё ещё отмакивала. Придётся подождать. *** Два дня спустя… Скотт стоял у двери дома Стилински. На нём были чистые джинсы, тёмная ханли и кроссовки. Он знал, что должен постучать. Должен поговорить со Стайлзом. Попробовать помочь. Но это было ужасно сложно. Несмотря на особое отношение Дитона к Альфа-сообществу, Скотт не мог избавиться от навязчивых мыслей. Хотя он так этого и не озвучил — просто кивнул и последовал за друидом, как всегда. Корона Истинного Альфы была слишком тяжела. Даже когда рядом не было Дитона, он всё равно продолжал её носить — и пусть она давила, пусть казалась неподъёмной, он не позволял себе сбросить её. Теперь же он просто стоял у двери. И не стучал. Как он мог просить о помощи? Разве Стайлз и так не отдал достаточно? Разве он уже не пострадал? Разве не через многое прошёл? Как он мог навесить на него ещё и свои проблемы? Скотт медленно вдохнул и выдохнул. Глубоко. Как будто пытался вытолкнуть из себя всё это отчаяние, всю эту усталость. Он чувствовал себя проигравшим. Он развернулся спиной к двери и медленно пошёл прочь. Он не мог этого сделать. Не мог снова навалиться на Стайлза. Слишком много уже было свалено на него. «Он потерял маму», — подумал Скотт, стискивая челюсть. — «Он чуть не потерял отца. Несколько раз. И я… я не имею права добавлять ему боли». Это было несправедливо. Несправедливо по отношению к лучшему другу. Он должен был найти того, кто за всем этим стоит. Заставить заплатить. Смирить, сломать, наказать — нет, не так… Он не мог быть жестоким. Это противоречило всему, что в нём было. Его корона. Его суть Истинного Альфы — она должна была быть выше мести. Но… Ему нужна была помощь. Он просто не мог больше держать всё в себе. С каждым днём было всё тяжелее дышать, не сойти с ума. «Как с этим справляться?» — пронеслось у него в голове. — «Мне ещё восемнадцати нет. А я уже должен быть лидером, воином, защитником, судьёй…» Он вспомнил, как несколько месяцев катался на кроссовом байке, прежде чем накопил на хоть какой-то нормальный мотоцикл, с которым можно было появиться на дороге. Недорогой, старенький, но работал. Тогда всё казалось проще. Теперь же всё, что он чувствовал — это тишина. Внутри. Опустошение. И только одно имя всплыло в сознании, как укол. Питер.