Нить между мирами

Двор Дальнего Покоя — так назывался отдалённый павильон в горах, окружённый соснами, чей шёпот не слышали даже ветра. Здесь, среди стен, обитавших столько же, сколько само небо, жил Гию Томиока — дух воды и льда, один из сильнейших екаев Восточных земель. Он редко покидал пределы двора и ещё реже впускал в него кого-либо. Даже цветы здесь цвели сдержанно, не слишком ярко. Как будто боялись мешать тишине. Он сидел под открытым навесом, на циновке, разложив перед собой меч и кусок шёлковой ткани, которым осторожно вытирал лезвие. Движения были точными, почти беззвучными. Словно не рука екая водила ткань, а лёд, соскальзывающий по лезвию. На нём не было обычной доспешной одежды, только тёмно-синее ханьфу с серебристыми волнами у воротника. Волосы — чёрные, как мокрая яшма, — были убраны лентой, но несколько прядей рассыпались у висков, придавая его образу опасную мягкость. Он был красив, но как меч в витрине храма — не для того, чтобы любоваться, а чтобы бояться. — Он всё ещё в деревне? — голос, нарушивший тишину, принадлежал Сэй Шую, его старому советнику. Екай с серебряными глазами, всегда говоривший слишком вежливо, слишком ровно, как будто каждое слово — баланс на лезвии. Гию не обернулся. — Да. Работает. Пишет. Считает листьями какие-то коренья. Ему нет дела до договора. Он не знает. — Так откажись, — просто сказал Сэй Шую, вставая напротив. — Ты не связан. Ты выбрал его сам. Совет утвердил, но не навязал. Если хочешь — измени выбор. Никто не запретит. Мы можем дать тебе список других кандидатов. — Не нужно. — Гию выжал слово через зубы и резко провёл тканью по лезвию, оставляя на нём едва заметную линию пара. — Тогда зачем ты следишь за ним? — Сэй склонил голову, будто изучая старую загадку. — Ты не должен. Договор вступит в силу только после обоюдного согласия. Ты можешь исчезнуть, и он даже не узнает, что его имя было вписано в свиток. Гию молчал. Порыв ветра колыхнул бумажный фонарь над их головами. На мгновение свет стал тусклее, тень легла на лицо Гию, делая его черты похожими на вырезанные из нефрита. — Он... — екай сжал губы. — ...слишком мягкий. Он не создан для таких уз. Он не вынесет мира екаев. Он не сможет выжить рядом со мной. — И всё же ты продолжаешь смотреть, — тихо добавил Сэй. — Почему? Гию резко отложил меч, встал. Ткань упала на циновку, как снег с ветки. — Потому что, — сказал он медленно, будто признавался себе, — он не такой, как остальные. — Потому что ты хочешь, чтобы он оказался таким, — поправил Сэй и склонился в поклоне. — Но, господин, ледяная вода, даже если отразит свет, всё равно не станет теплее. Гию развернулся и ушёл в сторону павильона, не ответив. Но в его сердце — если у него ещё было сердце — уже поселилось беспокойство. Он мог отменить выбор. Мог забыть. Мог. Но не хотел. И это раздражало. Он видел множество людей. Сильных, мудрых, хитрых, благородных, грязных. Но этот юноша... Он ничем не выделялся. Кроме одного — его свет был настоящим. Без игры. Без цели. И Гию не знал, что с этим делать.