Мимолётности

— Дазай-кун, он... — задумчиво рассказывает Мори, сидя перед слушателем. — Скажем, он «магнит» для странных людей. С самого детства, как только Мори Огай взял опеку над, ещё совсем ребёнком, Дазаем, люди непрестанно к нему тянулись. И не просто люди, а всякие извращенцы. Это так странно, но Мори их прекрасно понимал, поскольку одним из таких людей являлся и он сам. Дазаю не нужно ничего делать, чтобы привлечь к себе внимание взрослого дядечки, что готов будет всё отдать, лишь бы ничего не смыслящий ребёнок позволил себя понюхать. Лишь бы этот ребёнок охотно потянулся своими маленькими ручками для объятий и позволил к себе прижаться. Дазаю ничего не нужно делать, достаточно лишь дышать и существовать, а поехавшие взрослые сами поманятся и побегут за ним. Мори чувствовал себя обязанным защищать это чадо от всяких грязных извращенцев. Наверное, сыграли роль и его тараканы: Огаю так хотелось заботиться о детях, защищать их юные сердца, что это доходило до абсурда. Он доктор, имеющий хорошие связи, так что внедрить в его сердце кое-какие отслеживающие датчики особых усилий не составило. Таким образом Мори всегда знает, где его подопечный и жив ли вообще. Огай в целом находит очень привлекательной мысль быть "вникающим" в жизнь ребёнка родителем. Пускай это и доходит до нарушения каких-либо личных границ, но зато Дазай всегда под присмотром и не попадёт в неблагоприятные ситуации. Мори известно, чем занимается Осаму, чем он дышит, где ходит, с кем ходит, дружит, о чём говорит, во что одевается. Ему доставляет порочное удовольствие следить за Дазаем. О, нет, он не распускает руки, не подумайте, но когда Дазай был помладше, то позволял себя одевать. Огай чувствовал обильное скопление слюны у себя во рту, но сдерживался и не подавал виду, когда ладонь ощущала маленькую и нежную лодыжку, а другая рука помогала натянуть на мальчишескую ногу гольфы. Маленький Дазай в шортиках и гольфах, оголяя бледные коленки, ну что может быть прелестнее? Иногда Мори мечтал прогуляться в таком виде с Дазаем по городу, чтобы все извращенцы знали, чью руку крепко держит Осаму с самым невинным видом и совершенно не подозревая, какие мысли крутятся в голове у опекуна. Но нет, конечно же, Мори себе ни за что не позволит: ни прогуляться с таким Дазаем, ни причинить ему какой-либо вред. Достаточно просто расти его, пускай в излишней заботе, да наблюдать. Дазай рос. Со временем он стал улыбчивым, шутливым, харизматичным. Конечно, извращённых дядек в его окружении стало меньше. Никому не хотелось иметь дело с высоким и широкоплечим парнем. Однако от внимания девушек это не избавило, напротив, Дазай общался только с ними и, скажем, был настоящим дамским угодником или же понимающей "подружкой". В прочем, на этот счёт Мори уже не переживал, как и сам Осаму. Он чувствовал себя в компании прекрасных девиц куда безопаснее. Но даже если в большинстве своём люди в окружении Дазая действительно являлись девушками, не стоит исключать и тот факт, что он не перестал приманивать к себе странных людей. Всяких сталкеров и прочих извращенцев, а общежитие университета – самое ненадёжное для установления скрытых камер место. Любой желающий студент может проникнуть, сделать дубликат ключей и... — ...И, я верно понимаю, — Мори со сдержанной улыбкой смотрит на слушателя. Слушателя, что сидел по другую сторону от Огая и улыбался странной улыбкой. Мори знает эту улыбку. У него такая же. — Что вы в их числе? Фёдор Достоевский.