«Вдох – выдох»

Глава 1 Проснулся я в 8:14. Заглушил будильник, как обычно, не глядя. Моя комната — это спальня, гостиная и кабинет в одном лице. Старый, но крепкий диван, гитара у стены, пара плакатов с "Кино" и "Арией", тетрадка с табулатурами и разбросанные медиаторы. За окном — пасмурно, лето, но утро выдалось прохладным. Меня зовут Женя. Мне семнадцать. Родителей нет — погибли, когда мне было десять. Авиакатастрофа. Я остался с бабушкой. Она добрая, простая женщина, с тихим голосом и руками, вечно пахнущими хлебом. Живём мы в трёхэтажке, в третьем подъезде, на втором этаже. Дом небольшой, облупленный, но родной. Типичная панелька, каких в нашем посёлке с десяток. Посёлок у нас… ну, как бы это сказать… Маленький райончик на окраине городка. Только вот по факту — ПГТ, не город. Весь такой будто застрял в начале двухтысячных: облезшие вывески, один единственный ларёк с просроченными чипсами и магазин «Магнит», куда все и ходят. Пыль, щебёнка, асфальт с трещинами. И в этом во всём — я. Живу, учусь на семейном, хожу с гитарой, втыкаю в музыку и мотоциклы. Наш двор — это классика: одна лавка под окном, где бабки обсуждают всех, одна качеля, одна горка, заросшая крапивой. Между домами — пустырь, на котором в детстве мы строили “штабы” из досок и ржавых железяк. Сейчас он весь в бурьяне. Через два дома живёт Олег — мой друг с самого детства. У него дом старый, деревянный, с облезлыми ставнями и шиферной крышей. Выглядит, будто развалится от сильного чиха, но внутри у него уютно: комп, вайфай, постер с «The Witcher», пыльная колонка и целая коллекция старых журналов про байки. Олег живёт один — мать уехала на севера работать, а отец… не особо в его жизни участвовал. Но мы с ним как братья. Утром мы, как обычно, встретились у его калитки. Я был в чёрной футболке, джинсах, с гитарой за спиной, а он в своём любимом клетчатом, как будто с дачи. — Ну чё, пойдём на центр? — спросил он, вытирая глаза. — Погнали. Только кофе сначала, я не проснулся. Пока шли, обсуждали последние новости, мотоциклы, кто какой клип смотрел, спорили — Fender или Gibson. Шли не спеша по улочкам — пыльные, узкие, провода провисают, асфальт, как решето. Мимо заброшенной столовой, через арку между домами, мимо ларька, где продавщица тётя Зина знала нас по именам. А на площади уже стояла она. Алиса. Мы с Олегом заметили её издалека. Она стояла, опершись на перила у фонтана, в светлой рубашке и коротких джинсовых шортах. Волосы — длинные, светлые, как будто сияют на фоне серого неба. Глаза голубые и холодные, но когда смотрит на тебя — всё, можно выдыхать. Худенькая, стройная, почти хрупкая. Она держала в руке пластиковый стакан с кофе и залипала в телефон. — Вот и твоя принцесса, — хмыкнул Олег. — Да иди ты, — буркнул я, чувствуя, как краснеют уши. Алиса была с нами знакома недавно — чуть больше года. Мы пересеклись у библиотеки, разговорились, пошло-поехало. Потом гуляли, слушали музыку, я пару раз играл ей на гитаре. Она слушала внимательно, не перебивала. Это редко кто умеет. — Доброе утро, — сказала она, улыбнувшись. Голос — спокойный, чуть насмешливый. — Привет, — кивнул я. — Где шатаетесь? Я уже третью песню дослушала. — Мы же рокеры, — сказал Олег. — Рокеры не ходят вовремя. Мы пошли втроём гулять по городу. Кривые улочки, старая церковь, мост через речку. Иногда встречали знакомых, кивали, смеялись. И в этих простых прогулках, под лёгкий ветер, среди облезлых фасадов и запаха мокрого асфальта, было что-то своё. Настоящее. Жизнь здесь текла медленно, но в этой медленности было что-то правильное. Спокойствие. Или иллюзия его. Мы шли втроём вдоль реки, а ветер влетал под футболку и выдувал мысли. Алиса чуть впереди — волосы колыхаются, словно в клипе 2007 года. Я краем глаза смотрел на неё и думал, как бы это выглядело со стороны: два пацана и она — светлая, будто из другого мира. — У меня сегодня контрольная по английскому, — сказала она, не оборачиваясь. — Ты же на летних. Какая контрольная? — удивился Олег. — У меня репетиторша ненормальная. Говорит: "Чтобы не отвыкать". А я и не привыкала, если честно. Она усмехнулась. Я засмеялся тоже — не из вежливости, а потому что она смешная. У неё вообще манера говорить немного наглая, но милая. Будто она давно всё знает про этот мир, но играет в наивную. — А у вас как день? — спросила она. — Та же фигня. Проснулся, пожрал, втыкал в потолок, пошёл к Олегу. План на завтра примерно такой же, — пожал я плечами. — Вау. Интересно живёшь, Жень. — Ну, я типа минималист. Она снова усмехнулась и глянула на меня искоса. Сердце от этого пропустило полтакта. Вот так всегда — вроде бы просто идём, вроде бы просто болтаем, но с ней даже молчание казалось наполненным. Как будто вот-вот случится что-то важное. Только не случается. И ты идёшь дальше. Мы вышли к старому стадиону. Трибуны ободраны, сетка на воротах провисла, асфальт в трещинах. Местные пацаны курили у входа, но нас не трогали — знали. Сели на лавку. Алиса рядом, Олег разлегся на спине, прикрыв глаза. — Как думаешь, — начала она вдруг, — если бы ты мог вернуться в прошлое и изменить один день — какой бы выбрал? Я замолчал. Ветер усилился. Она смотрела на меня. Не насмешливо, а как-то по-доброму, по-настоящему. — Тяжёлый вопрос, — сказал я наконец. — Но, наверное, тот день, когда родители сели в тот рейс. Она молча кивнула. Я увидел, как её пальцы медленно сжались на пластиковом стакане. Её глаза стали серьёзнее. — Прости, — сказала она тихо. — Ничего. Всё нормально. Секунды три мы молчали. Потом Олег резко сел: — Ладно, харэ грустить, погнали на мост. Я там вчера видел, как мужик на велике чуть в реку не улетел. Мы пошли дальше. Мы подошли к мосту — старому, железобетонному, с облупившимися перилами и видом на мутную реку. Здесь пахло водой, ржавчиной и летом. Внизу проплывали пакеты и забытые ветки, застревающие в затонувших покрышках. Красота, если не вглядываться. — Вот тут, — сказал Олег, прислоняясь к ограждению, — вчера какой-то мужик на "Аисте" въехал в дырку между плит, педаль заклинило, он через руль и в кусты. — Надеюсь, не в реку? — Да не. В траву. Но вид был, конечно, как из мультика. Только без музыки. — А я бы посмотрела, — сказала Алиса, присаживаясь на перила. — Я вообще люблю, когда кто-то нелепо падает. Особенно если не сильно больно. Она усмехнулась, покачивая ногой в кроссовке. Я снова поймал себя на мысли, что любую её фразу хочется слушать ещё раз. Даже если она о том, как кто-то чуть не покалечился. — У тебя же сегодня музыка? — спросила она вдруг. — Угу. Часов в шесть хочу поиграть. — Снова Metallica? — Ну… да. А что, хочешь что-то другое? — Сыграй мне что-нибудь мягкое. Что-нибудь про лето. Про то, как всё… замерло. Я чуть улыбнулся. — Я попробую. Но не факт, что получится сразу. Мы замолчали. Кто-то крикнул с другого берега, послышался гудок поезда — во Льгов снова шёл вечерний рейс. Вдалеке раздался лай. Всё вокруг будто дышало — медленно, по-провинциальному. И в этой тишине, в этих взглядах и неловких касаниях — было больше смысла, чем во всех диалогах за день. Олег достал сигарету, крутанул её в пальцах и спрятал обратно. — Я тут подумал, — сказал он. — А что, если этим летом уехать? Куда-нибудь. В Калининград. Или в Питер. Или хотя бы в Белгород. — Ага, с чем ты туда уедешь? — фыркнул я. — С великом и зарядкой от телефона? — А что? Зато свободный. Не привязан. Кто нас держит здесь? Алиса посмотрела на него. Потом на меня. — А ты бы поехал? — спросила она. Я посмотрел на мост, на воду под ним, потом снова на неё. — Не знаю. Здесь же всё своё. Даже ржавчина на перилах — родная. Мы стояли молча. День клонился к вечеру, и в воздухе появилось то самое летнее ощущение, когда не хочется домой. Когда хочется остаться на улице до темноты, не потому что нечего делать, а потому что всё — здесь, рядом. Люди, которые понимают. Город, который дышит с тобой в такт. И какая-то тёплая грусть, которая не давит, а обнимает. — А может, это и есть свобода, — сказал я, — когда не нужно убегать, чтобы чувствовать себя живым. Алиса посмотрела на меня с улыбкой. Такая… тихая улыбка, как будто я попал в точку. — Жень… — начала она, но не договорила. Олег зевнул. — Пойдёмте отсюда. Иначе я точно запишу вас в паблик «Философы района». Стыдно должно быть, такие молодые, а уже душнилы. Мы рассмеялись. И пошли дальше. Никто из нас не знал, что через пару дней всё начнёт меняться. Но пока — было вот это. Лето. Город. И трое подростков.