Я не должен был влюбляться в него

      Горы Гусу скрывались в лёгкой дымке. Воздух был чистым и прохладным, и даже звуки фехтовальных поединков казались частью этой неторопливой, почти возвышенной тишины. — Плавнее, Цзысюань, — голос Лань Цижэня был сдержан, но в нём слышалось одобрение. — Контролируй шаг и угол удара.       Цзинь Цзысюань молча кивнул и повернулся обратно к противнику.       Вэй Усянь ухмыльнулся, поигрывая мечом. Его движения были легче и свободнее, он явно наслаждался боем — и тем, как раздражённо дёргался у Цзысюаня уголок губ после каждой увертки. — Что, снова промахнулся, Наследник Золотого Ордена? — поддел он, ловко уходя от очередной атаки. — Или это твой особый стиль? «Меч, не знающий цели»?       Цзысюань раздражённо выдохнул и резко изменил тактику. Он сделал шаг вбок, уходя от клинка Вэй Усяня, и, не дожидаясь очередной шуточки, метко выбил опору из-под ноги соперника. Подсечка вышла почти идеальной. — Вот так, — сухо сказал он. — Концентрация важнее слов.       Но Вэй Усянь, вопреки ожиданиям, не рухнул. Вместо этого он, спотыкаясь, вцепился в край рукава самого Цзинь Цзысюаня, стараясь удержаться на ногах. Удержаться не удалось — оба потеряли равновесие. — Ай!.. — Вэй Усянь только и успел сказать, как следующее, что он почувствовал, — это чьё-то горячее дыхание и губы, внезапно прижавшиеся к его собственным.       Гробовая тишина.       Сначала Вэй Усянь подумал, что ему просто показалось. Но… нет. Тяжёлое тело Цзинь Цзысюаня лежало прямо на нём, их губы всё ещё соприкасались, а глаза напротив были распахнуты в точно таком же ужасе. — П-прости! — выдохнул Цзысюань, отпрянув почти также стремительно, как будто его обожгло.       С другой стороны площадки слышалось, как кто-то с шумом выронил бамбуковый веер. Кто-то закашлялся, пытаясь сдержать смех, а кто-то — сдержать крик. Лицо Лань Цижэня застыло в такой неподвижности, что это само по себе стало пугающим. — Вот это… атака… — пробормотал кто-то из учеников. — С губами, значит…       А Вэй Усянь, растрёпанный, с красной щекой, с приоткрытыми губами, всё ещё лежал, глядя в небо. — Оу… — протянул он. — Это что сейчас было?..       Цзысюань резко поднялся, не в силах смотреть в глаза никому — особенно Вэй Усяню. Руки дрожали, сердце колотилось, как будто он только что пробежал весь горный склон. Он чувствовал, как пылают уши. — Это… это была ошибка, — выпалил он, чуть ли не заикаясь. — Ты… ты просто потянул меня! — Ну да, — медленно сел Вэй Усянь, поднимая одну бровь. — Потянул. А ты — упал. Ртом. На мой.       Он протянул руку, отряхивая с рукава сухую пыль. Его глаза блестели от едва сдерживаемого веселья. — По-моему, ты изобрёл новый приём, Цзысюань: «поцелуй добивания». — Заткнись! — прошипел тот, будто его ужалили. — Это была не… не…!       Он не успел договорить — Лань Цижэнь, всё это время наблюдавший за происходящим с ледяным лицом, сделал шаг вперёд. — Тренировка окончена, — его голос был ровным, но в нём слышалась угроза. — Всем — разойтись. Не Хуайсан, подними веер. Цзысюань — иди. Вэй Ин… остаться. — Почему я?! — взвыл Вэй Усянь, поднимаясь на ноги. — Это не я полез целоваться посреди поединка!       По рядам учеников пробежал приглушённый смешок. Кто-то явно пытался сдержать икоту от смеха, а кто-то — шок. — Он правда его поцеловал? — шепталися где-то у бамбуковой рощи. — Нет, ну это даже красиво было, в полёте, как в пьесах. — А вы видели лицо Цзысюаня? Он покраснел до корней волос! — Тише! Тише, это же… это же Наследник ордена Цзинь.       Цзинь Цзысюань шёл прочь, не поворачиваясь. Его плечи были напряжены до предела. Лицо всё ещё жгло.       Он не мог понять — почему это так его задело. Почему он не может выкинуть из головы ощущение чужих губ — мягких, чуть солоноватых от пота и воздуха — и этой искры, словно от соприкосновения мечей.       Это был несчастный случай, повторял он про себя. Несчастный. Случай.       А Вэй Усянь, оставшись с Лань Цижэнем, только усмехнулся и покачал головой. — Вы хотите меня отчитать? — Нет, — холодно ответил старший из Ланей. — Я хочу понять, зачем ты вцепился в него, вместо того чтобы увернуться, как всегда.       Вэй Усянь усмехнулся, но в глазах мелькнула тень — лёгкая, почти незаметная. Он отвёл взгляд, будто рассматривал изгиб бамбукового стебля. — Я не хотел падать один, — проговорил он, небрежно перекидывая меч с руки на руку. — Не всё же по учебнику двигаться. Иногда нужно… импровизировать. — Импровизировать?! — рявкнул голос сбоку.       Вэй Усянь только моргнуть успел, как на тренировочную площадку влетел Цзян Чэн — злой, с растрёпанным рукавом, в котором, казалось, вот-вот лопнут швы от напряжения. — Ты рехнулся?! — орал он, хватая брата за плечо. — Ты совсем с ума сошёл?! Он — жених сестры! — Ты что, под одеялом своих чувств уже не видишь, с кем дерёшься?! — Цзян Чэн сжал зубы. — Это был Цзысюань. Жених Яньли. Нашей сестры! — Да слышал я, слышал! — Вэй Усянь вывернулся из захвата и поднял руки. — Ты можешь не повторять это как молитву? — Тогда веди себя так, будто знаешь, что он ей предназначен! — Я что, нарочно, по-твоему? — вспыхнул Вэй Усянь. — Он сам на меня рухнул! Я вообще-то старался не удариться башкой! — И губами в него угодил?! Это тоже случайно?!       Вэй Усянь замер, а потом тихо хмыкнул. — А если да?       Цзян Чэн на мгновение застыл, ошеломлённый, затем отшатнулся, будто брат его ударил. — Ты… ты смеёшься над этим? Ты смеёшься над сестрой? — Я не над ней, — глухо сказал Вэй Усянь, — а над тобой. Ты будто забыл, Цзян Чэн, что мы тут, в Гусу. Учатся все. И падают… все.       Он отвернулся, не желая больше смотреть в глаза брату. Не потому, что стыдно. А потому, что слова того ранили.       Потому что впервые в жизни он почувствовал, что не всё так просто. Что взгляд Цзысюаня в тот момент, когда они упали, был вовсе не полон отвращения. Что этот поцелуй, пусть и случайный, но отчего-то остался на губах. — Ты вообще понимаешь, что ты творишь?! — голос Цзян Чэна разнёсся по пустеющей площадке, резкий, злой. — Ты позоришь не только себя, но и весь наш орден!       Вэй Усянь медленно обернулся. В глазах — усталость, раздражение и… лёгкая тень. — Неужели снова? — пробормотал он. — Цзян Чэн, я просто упал. Он упал. Мы оба. Это несчастный случай. Бывает. — Бывает?! — Цзян Чэн подступил ближе, его пальцы сжались в кулаки. — Ты хоть видел, как это выглядело со стороны? Ты валялся под ним, ухмылялся, будто тебе всё смешно! Тебе вообще ничего не стыдно?! — А что мне должно быть стыдно? — резко отозвался Вэй Усянь. — Что я не сломал себе спину? Или что не стал молча смотреть в потолок, делая вид, будто не чувствовал его дыхания? — Ты себя слышишь? — Цзян Чэн задыхался от злости. — Ты ведёшь себя, как мальчишка, которому наплевать, в чьих глазах он выглядит клоуном. У нас честь ордена, правила, лицо перед другими, а ты устраиваешь… сцены! — Я не устраивал. Сцена — это то, что ты сейчас закатил, — бросил Вэй Усянь, вскинув подбородок. — Прямо на тренировочном дворе, при учениках, при учителе. Кричишь, будто я пронёсся голым по залу с мечом над головой. — Иногда мне кажется, что до этого тебе недалеко! — взорвался Цзян Чэн, сжав кулаки. — Ты никогда не думаешь, что будет после! Всё время только смех, дерзость, и вот теперь… это!       Он шагнул ближе, нависая над братом. — Как будто тебе плевать на всех нас! — Перестань. — Голос прозвучал с такой несомненной силой, что оба мгновенно замерли.       Лань Цижэнь стоял чуть поодаль, руки за спиной, как всегда безупречно собранный. Его взгляд был спокоен, но ледяной в своей ясности. — Наследник Цзян, тебе стоит умерить тон, — произнёс он. — Это тренировочная площадка Гусу Лань. У нас не принято решать споры криком.       Цзян Чэн обернулся к нему, лицо ещё дышало гневом, но он попытался взять себя в руки. — Учитель Лань, простите. Но мой брат… — …был участником учебного поединка, — перебил его Цижэнь ровно. — Он не нарушил ни одного правила. То, что произошло, было случайностью, и я лично это засвидетельствовал.       Он перевёл взгляд на Вэй Усяня — тот, к удивлению, стоял молча, напряжённо, будто готовый к новой атаке. Но Цижэнь смотрел на него не как на виновника, а как на того, кого несправедливо упрекают. — Ничего постыдного в произошедшем не было. Только неловкий момент между двумя учениками.       Вэй Усянь опустил плечи. Не потому, что расслабился — скорее потому, что удивление пробило в нём брешь.       Цзян Чэн медленно выдохнул. — Простите… — процедил он сквозь зубы. — Но вы же знаете, каким он бывает. Он всегда доводит всё до… грани. — Возможно, — кивнул Цижэнь. — Но границы существуют, чтобы их понимали. Не чтобы их кричали в лицо.       Он снова повернулся к Вэй Усяню. — Ты можешь идти.       Тот кивнул — коротко, чуть сдержанно, и быстро пошёл прочь, чувствуя на себе взгляды, но впервые за последние полчаса — не осуждающие.       Он шёл по каменным дорожкам Гусу, не оглядываясь, пока не оказался достаточно далеко от тренировочной площадки. Сердце всё ещё стучало где-то в горле, ладони горели. Он не мог понять — от злости, от неловкости или от чего-то другого.       «Мне просто нужно остыть», — подумал он.       И куда ещё идти, если не к холодному источнику?       Этот уголок Гусу был тихим, почти забытым. Скрытый за старыми ивами, прохладный ручей стекал вниз по белым камням, образуя небольшое углубление с прозрачной, как стекло, водой. Вода здесь всегда была холодной, даже в летнюю жару. Идеальное место, чтобы хоть на минуту вынырнуть из собственных мыслей.       Вэй Усянь добрался туда быстро, сбросил наружный слой одежды и присел у самого края, опуская в воду пальцы. Она была ледяной, резкой, как пощёчина, и именно этого ему и хотелось.       Он только закрыл глаза, когда услышал шорох шагов за спиной. — Ты пришёл за мной, Цзян Чэн? — устало спросил он, не оборачиваясь. — Это не Цзян Чэн.       Вэй Усянь замер. Голос был знакомый — ровный, чуть хрипловатый от усталости, но без вражды. Скорее — настороженный.       Он медленно обернулся.       Цзинь Цзысюань стоял всего в нескольких шагах от него, в полурасстёгнутой верхней одежде, с немного влажными прядями волос, будто тоже только что умылся. Он выглядел не как Наследник могущественного ордена, а просто… как парень, которому нужно было уединение.       Они молча смотрели друг на друга. — Ты тоже… — начал Вэй Усянь, слегка смутившись, — …решил остыть? — Да, — коротко ответил Цзысюань. — Это место спокойное.       Наступила тишина, неловкая, но не враждебная. Только звук воды и шелест листвы. — Я… — Вэй Усянь отвёл взгляд. — Не думал, что встречу кого-то здесь. Обычно никто сюда не ходит. — Я тоже не думал, — медленно ответил Цзысюань и, помедлив, подошёл ближе, присаживаясь на другой стороне источника. Между ними — прозрачная вода. И слишком много слов, которые никто не знал, как произнести. — Все говорят? — тихо спросил он, не глядя прямо. — Уже шепчутся, — усмехнулся Вэй Усянь, склонив голову. — Скоро будут легенды сочинять.       Он хмыкнул, но смех не дошёл до глаз.       Цзысюань долго молчал, глядя в воду. Его голос, когда он заговорил снова, был низким и сдавленным: — Я не собираюсь жениться.       Вэй Усянь застыл. Он медленно поднял голову, рассматривая собеседника исподлобья. — Это… сейчас было из вежливости, или ты только что так ловко оскорбил мою шицзе?       Цзысюань резко посмотрел на него, в голосе мелькнуло раздражение: — Я не обязан жениться на ней. Или на ком бы то ни было. Это не то, чего я хочу! — Правда? — Вэй Усянь поднялся, в его глазах вспыхнул гнев. — Значит, она недостаточно хороша, да? Её сердце, её забота — это для тебя ничего не значит? Ты даже не дал ей шанса, а уже… — Это не о ней! — Конечно, — отрезал Вэй Усянь. — Это всегда о тебе, Наследник Цзинь. Кто тебе не нравится, что тебе не подходит, какие у тебя желания! Кто-нибудь вообще тебе когда-нибудь был по сердцу? Или ты просто не умеешь никого любить? — Хочешь проверить? — резко бросил Цзысюань, поднимаясь на ноги. — Я? — Вэй Усянь прищурился. — Я-то тут при чём? — Ты больше, чем при чём.       И в этот момент что-то оборвалось — терпение, сдержанность, пространство между ними. Вэй Усянь резко шагнул вперёд, толкнул его в плечо. Цзысюань ответил схваткой — уже не учебной. Их мечи остались при поясе, но тела двигались в боевом ритме: толчок, уход, захват.       Они упали почти как в тот раз. Только теперь не было случайностей.       Цзысюань в мгновение оказался сверху, крепко удерживая Вэй Усяня за запястья. Тот дёрнулся, но не сопротивлялся по-настоящему — дышал тяжело, горячо, смотрел снизу с яростью и чем-то ещё. Цзысюань задержал взгляд на его лице — запылённом, упрямом, живом.       И вдруг, не сказав ни слова, склонился и поцеловал его.       Без падения. Без случайностей. Прямо. Намеренно.       Это был поцелуй в полном сознании. Без оправданий. Без оглядки.       Губы Вэй Усяня сначала замерли от шока, но сердце ударило в грудь с такой силой, что мысли рассыпались. Всё тело загорелось будто изнутри. Он не ответил — пока. Только смотрел в глаза Цзысюаня.       Но Цзысюань не отстранился.       Он наклонился вновь — медленно, уверенно — и снова коснулся его губ. Уже не с вызовом, а глубже, будто стремясь оставить в этом поцелуе всё, что до сих пор держал в себе. Пальцы его сжались сильнее на запястьях Вэй Усяня, дыхание сбилось, движения стали нетерпеливыми. — Эй… — выдохнул Вэй Усянь, не до конца понимая, что происходит.       Цзысюань скользнул губами к его щеке, к виску, к шее — горячее дыхание и лёгкие прикосновения обжигали кожу, и Вэй Усянь вдруг понял, что почти не дышит. Он зажмурился, но не от страха — от нарастающего непонимания, как такое вообще стало возможным.       Когда губы Цзысюаня коснулись пульса на его горле, у Вэй Усяня по телу прошла волна дрожи. А когда он почувствовал, как тот осторожно, но твёрдо сдвигает зубами ворот его рубахи, стягивая ткань с плеча… — Подожди! — резко выдохнул он, вскидывая голову.       Но Цзысюань не остановился.       Он будто не слышал — или не хотел слышать. Его пальцы прошлись по обнажившейся коже, от ключицы к шее, по горячей, дрожащей от напряжения поверхности. Губы, по-прежнему настойчивые, снова скользнули вниз — ниже уха, по линии шеи, до самого края плеча, туда, где холод воды смешивался с теплом их дыхания. — Цзысюань… — Вэй Усянь чуть откинулся назад, дыхание рваное, сбитое. — Эй, я серьёзно…       Но тот, кажется, впервые за всё время — не был тем сдержанным, правильным наследником ордена. Его глаза были затуманены чем-то необузданным. В них не было колебаний. Только желание — остаться здесь, в этом моменте, где нет ни фамилий, ни долга, ни посторонних глаз. Только они. Два живых тела, два сбившихся сердца. — Замолчи, — прошептал он и снова накрыл губами шею Вэй Усяня, уже глубже, с лёгким нажимом. — Хватит говорить. Я устал слушать. — Ты… — голос Вэй Усяня дрогнул. — Ты не понимаешь, как это может закончиться. — Я понимаю. — Цзысюань поднял взгляд, близко, почти вплотную. Его голос был хриплым. — Я просто больше не хочу думать.       Он снова потянулся к Вэй Усяню — не медленно, не прося разрешения, а будто срываясь с цепи. Его губы вновь нашли шею, теперь горячее, жаднее. Пальцы сдвинулись ниже, скользнули под ткань, по открытому плечу, будто проверяя, сколько ещё можно прикоснуться, прежде чем тот оттолкнёт.       Но Вэй Усянь не оттолкнул.       Он зажмурился, стиснул зубы, словно боролся сам с собой, но тело отзывалось на каждое касание. Он чувствовал, как его грудь стремительно поднимается и опускается, как по спине прокатывается дрожь, как всё внутри превращается в напряжённую струну, готовую лопнуть. — Цзысюань… — простонал он почти в мольбе, не зная — просит ли тот остановиться или продолжать.       Тот накрыл его губы своими. Поцелуй был нежен — на мгновение. А потом стал глубоким, требовательным. Они цеплялись друг за друга, как будто оба пытались найти в этом хаосе хоть что-то устойчивое.       Цзысюань сжал его за талию, прижал к себе, и Вэй Усянь выгнулся, как от удара. Всё горело: кожа, кровь, воздух вокруг.       Мир сузился до двух тел, двух сердец, одного мгновения.       Пальцы скользнули по бедру, по бокам, под ткань. Горячие. Слишком горячие.       И вдруг — словно по щелчку — Вэй Усянь рванулся и отстранился. — Хватит! — он вскочил, почти сбивая дыхание, отступая назад. Лицо его было вспыхнувшим, губы покрасневшими, волосы растрёпанными. — Это… нет. Этого слишком много.       Цзысюань поднял голову, глаза затуманенные, губы приоткрыты. — Я… — начал он, но не нашёл слов.       Вэй Усянь отступил ещё на шаг, обхватив себя руками, будто замёрз. — Ты чуть не… — Он замолчал, глядя в сторону. — Я чуть не… черт возьми.       Они оба молчали. Воздух между ними дрожал, как натянутая тетива. — Нам нельзя, — наконец выдохнул Вэй Усянь.       И в следующую секунду развернулся и побежал. Почти по-настоящему — прочь от воды, от себя, от того, что только что произошло. Ткань рубахи болталась на ветру, волосы растрёпаны, шаги — сбивчивые, будто он не чувствовал земли под ногами.       Он не обернулся. Ни разу.       Цзысюань остался стоять. Один. Воздух вокруг всё ещё был густым, как перед грозой. Он провёл рукой по лицу, опустился обратно на камень у воды, закрыл глаза.       И тут же застонал — вполголоса, проклиная всё: свою импульсивность, жар в крови, то, как сильно дрожат пальцы, и особенно — тот факт, что всё его тело сейчас кричало, будто требуя продолжения, которого не случилось.       Он стиснул зубы, опёрся локтями о колени и, глядя в воду, пробормотал: — Прекрасно, Цзысюань. Просто блестяще. Теперь сиди тут… и думай, как смотреть ему в глаза. И как встать, чтобы… не выдать себя всему Гусу.       Отражение в воде смотрело на него с такой же смесью смущения и безысходности.       «Он же бежал, будто от пожара… И этот пожар был я».       Цзысюань провёл рукой по волосам, вдыхая холодный воздух, надеясь, что он хоть немного остудит его идущие кругами мысли.       Но даже ледяной источник не мог потушить то, что они только что разбудили друг в друге.