о делах сердечных

Казенный спортзал был хорошо оснащен, но изрядно использован. Купленное пару лет назад оборудование подистаскалось, немного облупилось по краям, а от противного желтого освещения (лампочка хорошая лопнула, а они все никак не поменяют временный вариант) казалось, что они торчат в подвале из фильмов ужасов, а не на предпоследнем этаже новой, шикарной постройки. В помещении еще сохранился запах пота — двадцать минут назад отсюда, жужжа, как поломанный громкоговоритель, вырвалось полчище новобранцев, а им дай бог двадцать два будет. И вот, в этом полузловонии-полуподвале они, два взрослых мужчины, вот-вот разменяющие третий десяток, занимались под… Сабрину Карпентер. Хенджину начинало потихоньку казаться, что глаза ему заливает не пот, а блесточки и пайетки. И это даже не камень в огород сверкающих костюмов певицы и ее кокетливых текстов — это булыжник в сторону Чанбина. Хенджин не имел ничего против Сабрины и ее ярких костюмов, или Твайс, или Итзи, или любой другой женской группы или исполнительницы, коих товарищ любил несчетное количество и фанючил по ним похлеще, чем самая стереотипная девочка-подросток. Но против чего мужчина точно готов восстать, так это мораторий на прослушивание любой другой, неугодной Чанбину музыки. Джаз — скучно, под звуки дождя «обоссаться можно», а Гарри Стайлза он заслушал настолько, что песни начали раздражать. Не угодишь ему никогда, поэтому Хенджин продолжал тягать штангу под «Busy Woman». — Нам еще долго? — А ты внезапно разлюбил спортивный зал? — Нет, но ты же знаешь, какое важное дело у нас дальше! Хенджин вздохнул и, напрягаясь из последних сил, уместил штангу на место. Он не с первого раза ухватил полотенце — пальцы дрожали от усталости, мужчина всегда выкладывался на полную, — и с тяжким вздохом уселся на скамейку. Все тело было неприятно-мокрым, форменная майка липла к телу, как и штаны, белье — да вообще все. Хенджин взглянул на часы — тренировка и правда подошла к концу. — Закругляйся. — Ну слава Богу! — воскликнул Чанбин, вскакивая, как молодой сайгак. Хенджин ощущал себя трехсотлетним бревном в “ тут должно быть название парка в Австралии», а ведь товарищ был на год старше! — Джинни, меня распирает от нетерпения! — Чанбин повис на предплечье друга, практически приковав того недвижимым грузом к полу тренажерки. — Я вижу. Если ты прекратишь на мне виснуть, мы быстрее помоемся и быстрее попадем к твоей ненаглядной. — Дай мне порадоваться! Я думаю, что сегодня уже можно звать ее на свидание. Ты как считаешь? Или слишком рано и эклеров мало? Нужно было букет купить, да? — Я думаю, что ты выбрал отличный способ для признания. Ты уже приготовил речь? — Ты-у-же-при-го-то-вил-речь? — спародировал его Чанбин, подражая механическому голосу робота и повторяя типичные движения. — Конечно, нет! Что-то должно идти от сердца, Джинни, особенно приглашения и признания. — Ты же говорил — это важно. — Хенджин нахмурился. — Разве к тому, что важно, не нужно готовиться? Чанбин вздохнул и поволок друга к душевым. — Ты что в любви никогда не признавался? — Конечно признавался. Я выучил речь на лист А4. — Ты серьезно? — Чанбин хрюкнул от смеха и, не сумев сдержаться, заржал на всю раздевалку. — Очень на тебя похоже, конечно… Но ты не переживай, Джинни, это даже мило! — Что значит: «даже мило»? — нахмурился Хенджин. Ответом ему послужил смех уже из душевых. Через пятнадцать минут они стояли — Чанбин мялся, а Хенджин подпирал стенку, скучающе считая количество завитков на ярко-розовых эклерах, — у кабинета диспетчеров. Лучший друг наматывал круги, бормоча что-то себе под нос, будто не он меньше часа назад доказывал, что импровизация — залог успеха в построении отношений. Такие старания были приложены во имя Алисии — их старшего диспетчера. Молодая, пухленькая девушка с доброй улыбкой, длинными рыжими кудрявыми волосами и ямочками завладела вниманием Чанбина еще в начале их службы. Сначала он отговаривался, потом трусил, потом придумывал, когда лучше всего подойти, а затем потратил не менее двух недель, чтобы «морально настроиться». — Чанбин, хватит. Сейчас отличный момент, а это уже третья пачка эклеров за неделю. Хочешь, чтобы их в итоге тоже я ел? — Я просто переживаю…вдруг я ерунду в качестве подарка выбрал? Она, конечно, упоминала, что любит эклеры, но может конкретно сегодня не хочет… Вот ты бы что девушке подарил? — Не знаю, но Алисия говорила вчера, что у нее со смесителем проблема. Купил бы новый смеситель, да. Лучший друг прекратил наматывать круги и остановился прямо напротив Хенджина, глядя тому в глаза, не мигая. — Ты серьезно? — Да. А вдруг ночью затопит пол, это небезо- — Тише, Джинни. — Чанбин приложил указательный палец к губам товарища. — Не переживай, нет ничего страшного в том, чтобы быть самым неромантичным существом в Сиднее, зато ты самый заботливый. — Почему это я «самый неромантичный»? — Потому что даже умерший коралл в рифе додумается цветов купить. — Что романтичного в бездушном убийстве красивых растений? — Чанбин? Хенджин? Вы чего тут стоите? Лучший друг подскочил, как ужаленный. Пластиковая коробка жалобно хрустнула от того, как сильно Чанбин рефлекторно сжал ее, пряча за спиной. — Мы по делу. — кратко оповестил Анну — их коллегу, — Хенджин. — Вы не заняты? — Нет, у нас обеденный перерыв. — пожала плечами женщина. — Заходите. — Алисия, доброе утро! — нервно продекламировал Чанбин, влетая в кабинет. Анна и другая их коллега хихикнули — эклеры и точечное приветствие единственного человека в комнате говорили о многом. — Ты занята? — Чанбин, Хенджин, доброе утро! — лучший друг почти подпрыгнул от радости. Хенджин был уверен, что голубки проигнорировали его приветственный поклон, и это прекрасно — уже восемь лет не жил в Южной Корее, а старые привычки все выскакивали, как прыщи в центре лба по утрам перед важными событиями. — Какими судьбами? — Я принес тебе эклеров! На мгновение в кабинете повисла неловкая для Чанбина тишина. Хенджин и Анна хихикнули, наблюдая за красным лицом Чанбина и озадаченной Алисией. Мужчина в очередной раз мысленно подтрунил над «импровизация — залог успеха» от лучшего друга. — Я э-э, я хотел спросить не хочешь ли ты пойти со мной на свидание? На мгновение Алисия очаровательно зарделась. Она приняла протянутые эклеры и застыла в приятном удивлении. Хенджин, несмотря на одобрительные взгляды коллег и их тихие перешептывания, чувствовал себя некомфортно; словно бы он подглядывал за тем, чего знать не должен. Однако мужчина отдавал должное лучшему другу — признание при стольких свидетелях требует изрядной смелости. — С удовольствием, Чанбин. — нежно улыбнулась девушка, принимая подарок и отставляя его в сторону. Хенджин был уверен, она потянулась, чтобы обнять его (от чего впечатлительный Чанбин точно бы упал в обморок или допрыгнул до пятого этажа от радости), но их прервала система оповещения. Всяческая нежная эмоция пропала с лица Алисии, она сделалась непривычно строгой и сосредоточенной. Хенджин и Чанбин мгновенно напряглись. — В институте Маккуори сработала сигнализация. Третий корпус, второй этаж, левое крыло. — Пошли. — Хенджин среагировал быстро, вылетая из кабинета диспетчеров. Он слышал, как торопливо Чанбин прощался с Алисией и бежал за товарищем. — Я сказал, что напишу ей дату и время, и она согласилась, ты прикинь! — запыхаясь, вопил от радости Чанбин, пока они неслись к экипировке. Хенджин вздохнул и покачал головой, натягивая комбинезон. Его всегда безгранично впечатляло, как в таком сумбурном, мягком и нерешительном в обычной жизни мужчине пряталась безграничная смелость спасать человеческие жизни из огня, не моргнув и глазом. И, что самое удивительное, с невероятным для яркого, болтливого и веселого Чанбина профессионализмом.

***

Для того, чтобы успокоиться и сосредоточиться врачи рекомендовали выполнять дыхательную гимнастику и концентрироваться на одной определенной мысли. Хенджин считал: раз-два, раз-два, раз-два. Это ритм, с которым работала мигалка; ритм, который он слышал практически каждый день не по разу. Он помогал концентрироваться, налаживать дыхание; он же фокусировал на одной мысли — спасти. В девяноста процентов случаев в университетах «горели» чьи-то сигареты, подпаливались завтраки-обеды-ужины в общежитиях, но всегда оставалось десять процентов того, что им действительно нужна помощь. — Хенджин! Мужчина дернулся и отвернулся от окна. Сидней — не насладиться его видом за окном совсем рядышком было бы сущим преступлением. Он так давно не прогуливался, просто так, без цели… Так давно не делал чего-то, выходящего за рамки его обязанностей. Хенджин на секунду споткнулся об эту мысли. Благо загрустить не успел — Чанбин перебил все тоскливые думы. — Видал, как Джейк гонит? У него там племянница учится. Переживает, жесть… — А ты слишком расслабленный. — Я уверен, что они в очередной раз спалили попкорн. Или ректор снова в кабинете покурил и забыл, что там датчик стоит — мы так уже три раза приезжали. — А вдруг там что-то серьезное? Ты слишком беспечен. — Хенджин, я — оптимист! — улыбнувшись во все тридцать два, отсалютовал Чанбин. — Я верю в хорошие финалы для хороших героев. Давай мы лучше вместе выберем подарок Алисии на наше свидание! — Чанбин, я гей, откуда мне знать, что нужно дарить девушкам? К тому же, я на свидании был четыре или три года назад, уже сто раз мода смениться успела и… У Хенджина редко случалось, чтобы сказать и только потом — подумать. Справедливости ради, он вообще редко говорил то, за что потом приходилось краснеть — по крайней мере, он сам в себе всегда был уверен. Однако взорвавшийся энтузиазмом и любопытством взгляд Чанбина говорил о том, что Хенджин, все же, ляпнул важную информацию, не подумав. — Ты не был на свидании четыре года?! — Или три. И я безгранично счастлив, что школа за поворотом, и я могу избежать этого разговора. — Хван Хенджин, не будь трусом! Не увиливай от важных тем! — Я не увиливаю, а делаю стратегическое отступление. Все, потом обсудим, а сейчас — на выход. Перед воротами корпуса столпились студенты, чьи голоса эхом повторяли друг друга — как стукающиеся друг о друга бокалы на свадьбах. Эвакуация вытолкала их всех наружу и оставила с носом — теперь только лопаться от любопытства: действительно ли что-то горит или кому-то вечером выпишут выговор? А если и выпишут, то кому? Чанбин разрывал эти пересуды, звучным, громким голосом разгоняя напуганные стайки студентов. Иначе они бы к месту пожара не прошли и через неделю. Судя по данным от коллег, сработавший датчик находился в крыле корпуса за углом. Группа пожарных двинулась туда незамедлительно и, к счастью, ни дыма, ни огня не обнаружила. Хенджин с радостью подумал о том, что Чанбин оказался прав. — Ну слава Богу! — воскликнул лучший друг и снял каску — в ней было ужасно жарко, волосы мокли от пота под палящим солнцем мгновенно. Хенджин последовал примеру товарища. — Парни, идите в машину! Мы уточним информацию и тоже придем. — Ты тоже иди, если хочешь. — обратился мужчина к другу, пока они двигались к входу, где стояло несколько человек. Хенджин поморщился — несмотря на то, что экипировка пожарного была сделана из ткани, не пропускающей тепло, в плюс тридцать в закрытом комбинезоне от этого легче не становилось. — Не. Тачка нагреется и станет душно. А там на парнишку какого-то орут, хоть повеселюсь немного. — Великолепное чувство долга. — Оставляю нишу моралиста тебе. Хенджин усмехнулся и прищурился, вглядываясь в мельтешащие у аварийного выхода фигуры. Некогда белый халат, ярко-синяя голова и размахивающий руками широкоплечий мужчина. — Тебе кто-то из них нравится? Давай с ними на свиданку сходишь? — Чанбин!.. — ахнул мужчина — как так можно на работе! Еще и во время вызова! Однако высказывать недовольства было некому, Чанбин — хитрый, улыбающийся во все зубы говнюк, — почуяв, что пахнет жареным, мгновенно заговорил со спорящими до того мужчинами. — Здравствуйте! Что случилось, где пожар? — Здравствуйте! — раздалось в три голоса. Кудрявый мужчина, выглядевший самым нервным и самым старшим из присутствующих, вздохнул и с экспрессией очень утомленной и раздраженной схватил щуплого парнишку с брекетами за широкий рукав халата. — Черт… — он проверил циферблат часов и закрутился на месте еще нервнее. Студентик с лисьими глазами, накрепко схваченный за лабораторный халат, точно флагшток, развивался в ту сторону, в которую кидало ужасно нервного мужчину. — Меня зовут Кристофер Бан, — он с невероятной скоростью пожал Хенджину и Чанбину руки, медленными шажками крабика двигаясь в сторону ворот на выход. — извините за ложный вызов и за то, что наша неосторожность потревожила вас… Мне и моему студенту нужно в срочном порядке идти, но, думаю, Феликс справится с тем, чтобы все объяснить вам. До свидания, спасибо еще раз! Хенджин успел лишь моргнуть и нахмуриться — какова безалаберность. Кто-то с голосом настолько низким, что даже натренированные пожарные вздрогнули, невероятно гневно и громоподобно крикнул убегающему мужчине вслед: — Крис! Это был первый раз, когда Хенджин обратил внимание на третью персону — вторую с подпаленным халатом. Молодой парнишка — пожарный не дал бы ему и двадцати, честно говоря, — стоял, уперев руки в бока, и ужасно недовольным взглядом провожал удаляющуюся спину старшего профессора. Ярко-голубые, волнистые, с вплетенными в них бусинками и колечками, волосы набычившегося мальчишки слепили глаза, отражая яркое, летнее солнце. Редкий даже для свободной Австралии макияж на юношеском лице, брелок с какой-то квадратной рыжей собакой на поясе широких шорт, цветастые татуировки цветов, жаб, воздушных шариков и всякой неидентифицируемой всячины — названный Феликсом выглядел как школьник, решивший прогулять уроки в…университете? Пока Хенджин осмыслял чужой экстравагантный, все еще немного непривычный для выходца из корейской деревни внешний вид, парнишка зря времени не терял. — А у вас обязательное условие приема на работу — быть красавчиком? — Это точно! — зазвучал довольный комплиментом голос Чанбина. Лучший друг положил тяжелую руку на плечи Хенджина и сжал до скрипа косточек и связок. — Тебя бы тоже приняли, парень! — Ну вы меня в краску вгоняете! — рассмеялся парнишка и покачал головой — все его колечки и фигурки, стукаясь, забренчали. — Спасибо за комплимент. А с коллегами встречаться можно? — Можно-то оно можно, но выбирать нужно внимательно! Кто занят, кто женщин предпочитает, а кто просто придурок, там проблем не оберешься, конечно… — Чанбин! — Хенджин скинул руку уж больно болтливого товарища с плеча и одарил того возмущенным взглядом. — Помолчи, пожалуйста. А вы, молодой человек, не то время для шуток нашли, пожар — серьезная ситуация, которая может закончиться травмами или смертями. К тому же, мы с вами не лучшие подружки, ведите себя сдержаннее, пожалуйста. Задорного парнишку, что удивительно, строгий тон и замечание не вразумили ни на йоту. Он широко улыбнулся, сверкая голливудской улыбкой и, засунув руки в карманы, пожал плечами. — Ну, ладно. Уважаемый, прекрасный, очень симпатичный пожарный, имени которого я, к сожалению, не знаю… — Пожалуйста, прекратите поясничать! — возмутился Хенджин, порадовавшийся, что от стыда у него обычно краснеет только шея, скрытая сейчас рабочим комбинезоном. Получать такие комплименты, даже от студента-обалдуя, было смущающим мероприятием. — Ладно, я в машину, сам тут разберешься. — Куда!.. а информацию для отчета? — Информатор. — Чанбин улыбнулся в сторону парнишки, а затем тыкнул Хенджину в грудь. — Сборщик информации. Соединитесь в одного трансформера и спасите меня от бюрократической тюрьмы. До свидания, молодой человек! — До свидания! — Никакой субординации. — пробурчал Хенджин и, вздохнув, вытер пот со лба — солнце, приветливое для тех, кто в шортах, и беспощадное для тех, кто в специальной экипировке, жгло нещадно. — Как Вас зовут? Возраст, курс и факультет, пожалуйста. — мужчина очень старался добавить строгости в голос, чтобы у парнишки отбило чувство юмора. — Феликс Ли, двадцать семь лет. Я не студент — я старший преподаватель, работаю здесь на полставки. — Вы ведь знаете, что за дачу ложных показаний следует большой штраф? Потому что если вам двадцать семь, то я — кантри музыкант. Парнишка, назвавшийся Феликсом, по первости опешил. Его брови подлетели, а губы вытянулись в трубочку. — Не вижу для вас никакой причины не быть кантри музыкантом. Жанр — отражение исполнителя, а вы немножко зануда. — широкая улыбка сменила удивленную экспрессию — Не обижайтесь, пожалуйста, я шучу. И я не соврал, могу за документами сходить, они остались в кабинете. Хенджин нахмурился и тяжело вздохнул. Игнорировать шутки, мешающие серьезному делу вещи — тяжело, особенно, когда они заставляют тебя чувствовать жгучее смущение. — Ладно, допустим. Что произошло? — Ну, мы просто немного переборщили с реактивами… В общем-то, мы смешали сульфат стронция, сахарную пудру… — наверное, выражение лица Хенджина было сильно озадаченным, ведь Феликс остановил себя и улыбнулся. — Это эксперимент, показывающий работу порохового двигателя. Но, по большому счету, у нас используют его чисто показательно. Лаборант отвлекся и, возможно, я и Нини немного переборщили с реагентами… — Немного? — Ну-у, да. В общем-то, пламя должно было быть не более десяти сантиметров, а мы до потолка запулили. — Феликс хихикнул, точно рассказывая о маленькой шалости, а не о почти случившемся поджоге. — Такое случается, у химиков особенно — это эксперимент первого курса, а там еще никто толком и в лаборатории-то не работал, а я, признаюсь, немного не уследил за тем, сколько реагентов взял Нини. Но мы быстро потушили — там огнетушитель в метре стоял, в углу. Только сами чуть-чуть поджарились. — он неловко указал на свой покрытый сажей халат. — Если вам, как вы выразились, двадцать семь, то что вы забыли на семинаре для первого курса? Шкодливое и озорное выражение лица мгновенно пропало с лица Феликса. Он будто бы немного смутился и замешкался. — Дело в том, что… — Феликс Ли! — парнишка мысль окончить так и не успел. Кристофер — предположительно настоящий профессор, — выскочил из-за угла и помчался в их сторону. Был бы его халат черным — стал бы похож на Бэтмена. Что за дурацкие мысли? Хенджин нахмурился: как глупо! Не пристало во время работы думать о детских мультиках. Во всем виноват слишком яркий и нелепый брелок с оранжевой собакой — мужчина на него постоянно отвлекался, вот и думал об ерунде. — Феликс Ли, что ты делал на семинаре первокурсников?! — Ой… — до того блестящий, как начищенный капот выпендрежной тачки парнишка мгновенно съежился и кинул острый взгляд в сторону пожарного. — Есть ли хоть один шанс, что вы пойдете со мной на свидание, крутой пожарный? — Что?! — Понятно. И все же кантри музыкант. Тогда бывайте! — Феликс, точно ему было двенадцать, а не предположительно больше восемнадцати, удрал в противоположную от Кристофера сторону. — Крис, я все объясню! — Конечно объяснишь! Стоило тебе появиться в одном кабинете с первокурсниками, как случился чертов пожар! Хенджину вся эта ситуация смешной не казалась ни капельки. Нулевая субординация — ладно этот Феликс, больно смелый студент дай бог второго курса, но Кристофер… Явно же преподаватель, а бегает по кампусу, точно малый мальчик. Еще и информацию пришлось в итоге у лаборанта уточнять — никакого уважения у людей к чужому труду! Однако Хенджин единственный, кого что-то не устраивало. Чанбин, услышав историю целиком, схватился за живот и гоготал, как сумасшедший всю дорогу до пожарной части. — Кантри музыкант! — хрипел он, подтирая выступившие от смеха слезы. — Ты знаешь, мне тоже очень обидно. Это должен был придумать я. — Это вообще не главная мысль истории. — постарался грозно — а вышло смущенно донельзя (опять красная шея подвела!), — сказать Хенджин. Он нахмурился и отвернулся к окну — когда смотрел на Чанбина, тоже хотелось улыбаться. Все из-за дурацкого смеха лучшего друга, и только. — Я говорю о том, как плохо сейчас с субординацией и… — А ты взял его номер? — Зачем? Он младше меня лет на восемь. — Ты не спросил его возраст? А как же про-то-кол? — Чанбин улыбнулся, передразнивая манеру Хенджина разговаривать. Последний оставил это без комментариев, но не упустил возможности метнуть недовольный взгляд. — Спросил, он сказал, что ему двадцать семь. Ни за что в жизни не поверю. — Ты так из-за цвета волос решил? — фыркнул Чанбин. — Похоже на правду, вообще-то. — Если не смотреть на лицо, то да, похоже. — Господи, ну какой же ты ворчун! — покачал головой лучший друг. — Тебе как будто девяносто в спину дышат. Расслабился бы, дал номер, отдохнул уже наконец-то. — немного помолчав, Чанбин улыбнулся в такой манере, что Хенджин знал — следующая фраза ему очень не понравится. — Точно кантри музыкант. — Не смей. — прошипел мужчина, но мысленно признал поражение. Репейник в виде (не)очень остроумной шутки теперь будет колоть ему кожу еще очень долго. Впрочем, Хенджину не привыкать. Чанбина, почему-то, очень веселило стремление лучшего друга следовать уставам и морали. Хенджин делал вид, что причины не понимал. И что мысли о беспечном студентике не сопровождали его пробуждения каждое утро с того дня.

***

Дурацкие историе должны быть украшением реддита, тик тока и длинного треда в твиттере. Они случаются с кем-то другим, вызывают слабую улыбку или мысль «и как так нужно было умудриться?» Ровно до того момента, пока эта самая дурацкая история не приключается с тобой. Хенджин работал пожарным почти пять лет. На его опыте было много серьезных вызовов, два — чрезвычайно опасных. Он много тренировался, ходил на бокс, падал, получал синяки, носил бинты, но учесть сломанных конечностей по счастливому стечению обстоятельств всегда обходила его стороной. До сегодняшнего дня. Хенджин не знал, с чего чувствовал злую печаль больше: с того, что по ощущениям, он сломал правую — рабочую! — руку, или с того, что он сделал это, с размаху не вписавшись в дверной проем в темноте. Как такое вообще могло произойти с ним, осторожным и бдительным? Мужчина никак в толк взять не мог. Как и то, откуда столько народу в травмпункте в три часа ночи. Неужели так много людей не видят дверей тоже? Конечно, Хенджина ни капли не пугало само наличие травмы. Но как же ему работать? Сколько это? Две? Три недели отсутствия любых физических нагрузок? Еще и атмосфера места нисколько не дарила успокоения: плачущий ребенок с кровавыми ватками в носу, девушка с распухшей ногой, которой она не могла пошевелить и еще куча людей с разного рода травмами. Жизнеутверждающе. — Следующий! Хенджин испуганно вскинул голову и осмотрел присутствующих. В больнице работало три кабинета срочной помощи и прочие невольные посетители даже головы не подняли, продолжая выжидать очереди у своих кабинетов. Значит, следующий он. Была еще одна причина, по которой Хенджина колбасило, как зеленого, трусливого тюфяка. Он до смерти боялся врачей. Стетоскопы, иголки, лампы, сверла, скальпели — если не знать контекст, можно принять их за набор маньяка. Хенджин не мог избавиться от воспоминаний об сельских корейских «лекарях», а в Сиднее ему, наверное, просто не повезло. Он боялся, но надеялся, что вот сейчас-то его мнение о докторах изменится. — Ого! Приятно видеть вас, но не в стенах моего кабинета, конечно. Дверь за спиной Хенджина громко хлопнула от сквозняка и легонько стукнула пожарного по заднице. Знакомые синие волосы, новые побрякушки в заплетенных в короткие, редкие, но торчащие во все стороны косички; куча игрушек, наваленных на кушетку, наклейка в виде сердечка на скуле. Хенджин начал галлюцинировать от боли? — А…где врач? Брови Феликса подлетели, а губы вытянулись в трубочку — снова. Хенджин уже видел такую экспрессию; парнишка еще зачем-то глаза в сторону отводил, будто бы его застали за тем, за чем не должны были. — Если вы видите здесь кого-то, кроме меня, я сразу выпишу направление к другому доктору. — рассмеялся Феликс и, быстро допечатав что-то в компьютере, развернулся к Хенджину. — Проходите и садитесь, пожалуйста. — Вы правда врач? Хенджин наверняка звучал оскорбительно. В конце-концов, он вел себя как эйджист или попросту лукист. Но Феликс обиженным его отношением не выглядел; он вновь улыбался во все тридцать два, будто не смог бы выжить, не показывая все зубы раз в десять минут. — Вы такой…южный джентльмен (американский сленг; о человеке, который говорит расистские вещи, не имея плохих помыслов. типа, использует, например, н-ворд, но при этом не испытывает отвращения\гнева по отношению к темнокожим), знаете. — Что это значит? — Так мне не показалось — вы не местный. — пробормотал себе под нос Феликс, но тут же отвлекся, открывая карту Хенджина. — Осмотрю, потом данные заполню. Отвечая на ваш предыдущий вопрос: да, я врач! Минутку, — парень откатился на стуле к сумке и выудил из нее что-то в ядерного цвета обложке. Как оказалось, удостоверение личности. — Вот, можете посмотреть. — он прикрыл пальцами с аккуратным маникюром номер и серию и подвинулся ближе. — Родился ровно восемь месяцев и двадцать семь лет назад. Отучился в колледже, институте, прошел ординатуру, словом, заработал на ваше одобрение, я надеюсь. Хенджин ощутил, как щеки снова запекло. Он никогда не был шибко предосудителен, а тут…сам не уследил, как сумел найти тысячу и одно подозрительное в совершенно невинном человеке. Так его еще и с поличным поймали! Позор до конца дней. — Ладно, бросьте краснеть, я еще не приглашал вас на свидание. Снова. — ласково рассмеялся Феликс, убирая документы в сумку. Ушей Хенджина вновь коснулся нежный весенний ветер. — Так что случилось? — Я встал воды попить ночью и…вот. — пожарный неловко повел плечами, чувствуя себя странно неуклюжим в этом кресле. — Кажется, сломал руку. — Какие у вас ощущения? — Больно и не чувствую ее. — Позвольте я взгляну. — Хенджин не мог почувствовать чужого прикосновения — рука действительно онемела, — но то, как нежно и осторожно Феликс прикоснулся к нему, ласково погладил, заставило что-то дрогнуть в сердце пожарного. Его руки огрубели от тяжелых тренировок, дикого количества физической работы. Его голова была забита правилами безопасности, которые он должен знать на зубок для сохранения безопасности окружающих, и которыми никогда не пренебрегал по жизни. Его сердце не бесчувственное, но покрытое копотью — ведь стольких людей ему приходилось выносить из пожаров, и не всегда живыми. Что уж говорить про детей или родителей, потерявших их. Давно ничто не трогало Хенджина по-настоящему, сильно, а тут — простое касание и бум! Что-то внутри растаяло, зацвело. И так мало нужно было — улыбка, доброе слово и осторожное касание. Хенджин и не знал, что он устал настолько, что такие тривиальные вещи могут заставить его захотеть заплакать. А может быть, дело в том, что сейчас три часа ночи, и он по настоящему расклеился от ощущения собственной ничтожности перед дурацкой деревяшкой. — Хенджин, с вами все в порядке? Мужчина проморгался и прочистил горло. — Да-да, конечно… — он заерзал и уставился на доктора. Наверное, его взгляд выглядел очень несчастным. — Так…что со мной? — Не могу утверждать, пока не сделаете рентген. — Феликс откатился к столу и что-то чиркнул в бумажке. — Сходите в этот кабинет и покажите направление, потом возвращайтесь. Я вас приму сразу после пациента в кабинете, хорошо? — Да. — Следующий! Пожарный, точно привидение, выплыл из кабинета и побрел в сторону рентген кабинета. В голове юлили мысли, сбивали с толку. Для Хенджина не было свойственно испытывать такие резкие перепады эмоций и сейчас он, точно только сошедший с американских горок, чувствовал легкое головокружение и слабость в ногах. Нужно было собрать себя в кучу, в срочном порядке. Такие странные мысли не были нормальным и привычным, а Хенджин не любил резкие перемены в жизни, к которым он не готовился заранее. — Ну, что могу сказать, жить будете! И даже с обеими руками. — широко улыбнулся Феликс, разглядывая снимок. Хенджин, силясь отыскать что-то, что его оттолкнет, нашел странным улыбку при взгляде на сломанную кость. — Но придется правую подлатать, конечно. Простой перелом диафиза без смещения. Будете хорошо за ним ухаживать, через месяц выздоровеете! — Месяц? — воскликнул Хенджин, сам того не подозревая. Феликс выглядел удивленным. — Я не могу столько отсутствовать на службе. А можно…можно ли как-то побыстрее? Феликс посмотрел на него, как на последнего дурачка: — Если вы уговорите косточку расти быстрее, то да, конечно можно. — хмыкнул парень, ныряя под стол, к ящичкам. — А так три недели — наилучший срок, который может быть. И то, потому что вы молодой. У людей постарше некоторые переломы и два месяца срастаться могут! Так что наслаждайтесь внеплановым отпуском и не переживайте лишнего — никуда от вас ваши каски и шланги не убегут. — Моя работа не только в этом заключается. — нахмурился Хенджин. Неужели обыватели представляли пожарных именно такими? — Я просто шучу. — вздохнул Феликс. — А вы и правда кантри музыкант, да? — Прекратите меня так называть. Я эту кличку на работе слышу чаще, чем свое собственное имя. — Поздравляю, у вас коллеги с чувством юмора. — хмыкнул Феликс и улыбнулся еще шире, когда заметил недовольный взгляд Хенджина. — Бросьте хмуриться. Подождите немного, пока замешают гипс, потом я вас позову и все сделаю. Рука сильно болит? — Немного, но не смертельно. — Выпишу вам обезболивающее. — добро произнес Феликс и поиграл бровями. — Ну, хотите остаться или пропустите следующего пациента? Хенджин не нашелся, что ответить. Вероятно, его лицо выглядело настолько расстроенным и загруженным, что Феликс отложил все бумаги и придвинулся ближе. Пожарный никак не мог понять, что же было такого волшебного в лице парня — стоило ему улыбнуться, как оно начинало светиться. Точно по-настоящему. Морщинки у глаз — лучики солнышка, как самое весомое доказательство. — Ладно вам грустить! Можете выйти на свою работу, но посидите дома хотя бы неделю, не напрягайте организм. Клянусь, город без вас не сгорит. Институт торжественно клянусь больше не поджигать. — Спасибо. — слабо улыбнулся Хенджин, тело которого совсем не слушалось. Не то, чтобы он не мог нормально встать или ходить, но то, насколько неловким и косолапым мужчина себя ощущал, совершенно сбивало с толку. Через полчаса Феликс вновь позвал его к себе уже для того, чтобы наложить гипс. Прошедшая в коридоре, точно слабая простуда, неловкость вернулась. Хенджин дурак-дураком: спрашивал по два раза, позорно краснел от широкой улыбки и пялился. В общем-то, вел себя как кто угодно, но не как взрослый, серьезный и уверенный в себе мужчина. Сам потом на себя злился за то, как расплылось от простой шутки его самообладание — в конце концов, Хенджин пожарный! Всегда собранный, авторитетный, строгий, а тут… Феликс, прохихикав над Хенджином добрые полчаса, назначил прием через две недели и отправил домой с уже наложенным гипсом. Быть смущенным и неловким — еще ладно. Можно наладить контакт со своими разумом, подышать свежим воздухом, помедитировать и прийти к гармонии. Но вот быть смущенным, неловким да еще и со сломанной рукой — просто катастрофа. Хенджину казалось, что он разучился делать вообще все. Писать, делать физические упражнения — ха! — открывать дверь и резать огурцы. А это он только пятнадцать минут назад домой пришел! Никогда в жизни ответственный студент и работник Хван Хенджин не чувствовал себя более бесполезным и нуждающимся в помощи, как сейчас. Чанбину, тем не менее, это не помешало смеяться над ним весь вечер. Мужчина решил не брать во внимание, что наиболее смешившим лучшего друга происшествием оказалась встреча доктора в лице Феликса, а не сломанная об косяк рука. — Ну, только ты так можешь. — хмыкнул Чанбин, нарезая индейку. — Кантри музыкант. — Хватит меня так называть! — воскликнул Хенджин и тут же поморщился — и что ж его тянет канючить, как дитя малое, целый день? — Я не виноват, что он выглядит настолько молодо. И кто в двадцать семь волосы в такие цвета красит? И так ярко одевается? И брелки эти непонятные… — Значит, Сан с розовыми волосами тебя не смущает, да? И Джисон, кстати, полгода назад в синий красился. — У них команда вся такая. — Скажи мне, милый друг, кто в двадцать восемь осуждает людей за внешний вид? Не староват ли ты для этого? — хитро улыбнулся Чанбин. — Я не осуждаю! Я просто объясняю, почему решил, что он кратно моложе. Согласись, молодежи с такими яркими образами куда больше, чем среди людей нашего возраста. — Эй, я тоже еще молодежь! — возмутился Чанбин, разворачиваясь к лучшему другу с ножом в руке. — Если себя в развалюхи записал, следуй зову морального возраста, а не фактического. — Ты опять все неправильно понимаешь. — всплеснул руками (рукой) Хенджин. — Преувеличиваешь мои слова. Ты же понимаешь, что я говорю про большинство? Много кто в двадцать восемь находит постоянное место жительства, семью заводят, детей рожают, работают на серьезных должностях, не знаю… Я отвык от того, что такому есть место в нашем возрасте, понимаешь? — Ты обалдел совсем?! — ахнул Чанбин, кидая в Хенджина салатом. — С ума сошел едой разбрасываться? — строго произнес пожарный, подбирая лист с пола. Сдув с него пылинку, Хенджин засунул его в рот и громко захрустел. — Я говорю о том, что часто в обществе происходит, понимаешь? — Раньше в обществе у большей части женщин не было образования и права голоса, а темнокожих людей использовали, как рабов, давай не будем говорить о том, насколько объективно мнение стада баранов в лице людей. На это Хенджин не мог придумать убедительного контраргумента. Чанбин был прав — это никогда не было и не будет про возраст — всегда про самоощущение. И всего на секунду пожарного ужаснуло, что в какие-то двадцать восемь он совсем забыл про то, что такое веселье, про что-то, не относящееся к серьезной работе и обязанностям, которые он, как взрослый-строгий-крутой-самодостаточный мужчина должен выполнять. — Чего загрузился-то? Красивый, накаченный мужчина делает тебе ужин, о чем еще можно мечтать? — он подмигнул и продолжил готовить ингредиенты для пасты. — Разве что о том, чтобы написать Феликсу и позвать на свидание, м? — Красивый мужчина, готовящий мне пасту завтра идет на свидание с Алисией, я напоминаю. — Да! — воскликнул Чанбин и подпрыгнул от радости. — Ты представляешь, она согласилась пойти сразу на два! Завтра мы пойдем в кино, я уже забронировал ресторан, чтобы мы пошли туда после, она ведь, знаешь, говорила, что любит морепродукты… — Это когда? — нахмурился Хенджин, пытаясь вспомнить. — Да месяцев пять назад, на корпоративе. — отмахнулся Чанбин. — Вот, а потом в выходные мы пойдем на набережную, там кафешка есть очень красивая, прям с видом на океан. Я надеюсь ей понравится, а ты как думаешь? — Ты так влюблен, мой дорогой друг. — усмехнулся Хенджин, почему-то ощутивший неизвестную, до того не волнующую его грусть. Не болезненную, но от которой стало неприятно, захотелось спрятаться — а негде. — Очень хороший план, уверен, Алисие тоже понравится. Ты главное в спортзал ее не затащи, а то не дождется тебя обратно. — Ты меня с собой-то не сравнивай! — Что значит «с собой»? — Хенджин-а, — помешивая лопаткой пасту, протянул Чанбин, кидая на лучшего друга тот самый знающий взгляд. — В твоем фикусе романтики больше, чем в тебе. Хенджин взглянул на растение и нахмурился — то было увядшим. Забыл совсем, заработался. — Это не правда! Я очень романтичен. — Два года назад, когда мне понравилась девушка из технического отдела, что ты посоветовал мне ей подарить? — Вантуз. Взгляд Чанбина стал настолько насмешливым и настолько говорящим, что Хенджин не смог не возмутиться. — Она говорила, что у нее туалет засорился! — И что? Это не повод дарить женщине вантуз! — А что надо то? — Девушки и без нашей помощи смогут себе туалеты и души починить, а вот получить что-то приятное, не для быта — не всегда, понимаешь? Это уже от того, кто тебя любит хочется видеть. — Что плохого в полезных подарках? — Ничего, но приходить с вантузом на первое свидание как минимум странно, ты не думаешь? Тоже его в целлофан обернешь и бантик завяжешь? — Хенджин рассмеялся. Чанбин делал его практичность неразумной и неказистой. — Вот, а я о чем! — Ты преувеличиваешь. — Я буквально рассказал правдивую историю о тебе! С этим пожарный спорить не мог. Но ему правда всегда казалось, что это — самое настоящее проявление заботы. Мужчина представил своего отца с батареями наперевес — он всегда говорил, что с мамой они познакомились в самую жестокую зиму, — и понял, о чем говорил Чанбин. Мама бы, наверное, огрела его по лбу ложкой за такое. Или отправила за любимыми мандаринами на Чеджу пешком. От мысли о родителях стало невыносимо грустно. Сколько бы лет не прошло, одна мысль о них давила на голову поршнем. Было так шумно и весело, а стало… Однушкой недалеко от центра с умершим фикусом. Спасибо, что хотя бы своей. Хенджин тряхнул головой. Чанбин включил радио и танцевал под Твайс, раскладывая пасту по тарелкам. Пожарный и не заметил, как лучший друг успел поставить что-то в духовку и достать пиво. И даже рука поменьше ныла в тот вечер. Он нашел это удивительным, но на следующий день не было и мысли о том, чтобы явиться на работу. Конечно, место имели угрозы Чанбина, разгневанные сообщения от начальства, но Хенджин прекрасно знал, что даже несмотря на все это, пошел бы на службу. А тут…проснулся, умылся, поел, моргнул и уже оказался в парке неподалеку от дома. Мужчина привык вставать рано, поэтому солнце только бежало марафон до серединки неба. Чайки громко ругались, а ближе к небольшому озеру подростки уже играли в волейбол. Хенджин вспомнил — и точно! — ведь лето близилось, без пяти минут июнь. Оглянулся — там воркуют, здесь пьют кофе, а вон там — улыбаются в пятнадцать раз чаще, чем всего месяц назад. Куда ни посмотри, везде ярко и солнечно, так юно и весело. Хенджин ощутил себя немного некомфортно в черной майке и таких же штанах. Может быть, Феликс был поздней весной и жарким летом? Волосы — небо, тысячи цветастых бусинок-украшений — люди, у которых, что ни футболка, то разнообразие красочных взрывов; разрисованные цветами штаны — пестрящие поля, татуировки — красивые города, а радостные и озорные глаза — сама земля, наконец, очнувшаяся от зимы, красивая и счастливая. Час ушел на то, чтобы побороться. Хенджин не мог найти ни одной логической причины, к чему ему ехать к больнице Феликса. Не будет же он его выслеживать, как сумасшедший? Фу, ужас какой-то, подумать только! Да и зачем? Хенджин не понимал, откуда вообще такое желание бралось. У Феликса работа важная, только отвлекать, да и то, скорее всего не увидятся… Думал он, сидя в скверике напротив красивого, сияющего здания больницы, в которой работал парень. Это просто катастрофа. Три часа самоубеждения и рациональных доводов закончились каким-то недо-сталкерством. Хенджину от того, как было спокойно и приятно в этом месте, кололось в саму поясницу. Он то подпрыгивал, то ерзал — бабуля-пациентка на соседней лавочке наверняка считала, что у него какие-то проблемы с пятой точкой. От одной только мысли щеки загорелись, аж душно стало. Чтобы не выглядеть таким странным (или выглядеть еще страннее, чем есть), Хенджин встал со скамейки, засунул руку в карман и, попытавшись сделать вид свой максимально непринужденным, побрел в сторону небольшого супермаркета (эпизод, где мужчину повело в сторону из-за руки в кармане и сломанной второй, и он чуть не шлепнулся в траву лицом, мы благочестиво опустим). Пожарному казалось, что только ворона, доедающая апельсин на обочине тротуара, не посмотрела на него, как на городского сумасшедшего. Но в магазин действительно нужно было — он не пил воды с тех пор, как вышел из дома, а прошло без малого пять часов. Водный баланс всегда должен быть в норме! Прохлада нежно поцеловала хенджиновы щеки, но нисколько не сбила жар. Хенджин все еще чувствовал привкус неловкости, а ведь как странно! Никто, кроме него, не знал, какую ерунду он вытворял. А та бабуля и люди в сквере наверняка уже и думать о нем забыли. — Хенджин, это вы? Неужели соскучились? Мужчина подпрыгнул так, что вода выскользнула из руки и улетела под стеллаж. Феликс рассмеялся так, будто капельки прыгали с одного листа цветочка на другой, наклонился и поднял ее. — Я просто мимо проходил. — совершенно неубедительно пробурчал Хенджин, принимая бутылку из рук Феликса так, будто тот ее ему задолжал, а не помог поднять. — …и ни капли я не скучал. — Просто очаровательно! — воскликнул доктор и тряхнул волосами. Колокольчики-бусинки завладели вниманием Хенджина, как солнечный зайчик — кошачьим. — Вы случайно забрели за восемь кварталов от вашего дома? — Откуда вы знаете, где я живу? — А кто ж вашу карту заполнял? — улыбнулся Феликс широко. — Ну, раз уж вы оказались тут совершенно случайно, пройдемся по магазину? У меня обеденный перерыв, срочно надо себя занять. — А-а я тут при чем? Я же сказал — случайно совсем забрел. — ложь настолько очевидная — красные щеки точно его выдали. И чем он только занимался! Раз уж пришел — нужно быть смелее. — Не сопротивляйтесь, иначе куплю вам вон ту шляпу. Ах, розовую ковбойскую с перьями. Совсем рядом с высокими сапогами, точь в точь те, облюбованные кантри музыкантами. Хенджин нахмурился. — Прекратите так шутить. — А вот сходите со мной на обед — прекращу. — Ладно. — пробурчал Хенджин, но через время добавил. — Это не свидание! — А я разве что-то говорил о свидании? — деланно удивленно воскликнул Феликс, но не сдержал улыбки. — По-моему, вам больше, чем мне хочется, чтобы это именно оно и было. — Что за ерунда… К величайшему прискорбию Хенджина, они вернулись в этот самый скверик — Феликс сказал, что ему больше нравится есть и пить кофе (если эту горькую жижу без капли молока можно назвать вкусным кофе) на свежем воздухе. Пожарный всеми силами, дарованными ему солнцем и пищей, старался не смотреть на любопытную бабушку на соседней скамейке. — Так что же вас привело сюда? — набив щеки по самое не хочу, спросил Феликс. — У вас ничего не болит? — Нет-нет, все нормально. Просто решил не ходить на работу и прогуляться. — О, вы все же последовали моему совету? — Я просто!.. — Хенджин задохнулся — Феликс не говорил ничего особенного или злого, но дразнил хлеще двенадцатилетнего бесененка. — Да, последовал, но в этом нет ничего такого! — Неужели, вы думаете, что я вас осуждаю? — прищурился доктор хитровато, но получилось очень смешно — с набитыми-то щеками и трубочкой во рту. — Это наоборот полезно. Но приятно знать, что мы прошли путь от «а вы точно доктор?» до последованию советам так быстро. — Феликс подмигнул и рассмеялся. Наверняка причиной стало ярко-красное лицо и шея Хенджина. — Я, надеюсь, не обидел вас… — Да бросьте. И не хотите на ты перейти? — Давайте…давай. — Как твоя рука? Хорошо заживает? — Да, правда ужасно неудобно. Я совсем не привык левой рукой управляться. — У тебя есть у кого помощи попросить? — Да, у лучшего друга. Феликс, эм… — Хенджин замялся, перебирая в пальцах здоровой руки упавший на коленку листик. Солнце целовало не спрятанные майкой плечи, и мужчина чувствовал себя немного спокойнее в его тепле. — А можно странный вопрос? — Да, конечно. И все же, любая его вариация звучала оскорбительно. «Почему ты так выглядишь?» — как будто с внешним видом Феликса априори что-то было не так, но Хенджин ведь так не думал. Ему действительно было любопытно, в чем секрет — почему в чужом взгляде вместо обычных эмоций или, быть может, усталости, расстилались маковые поля, цвели подсолнухи, а чистое небо слепило красотой. — Эм…что у тебя за брелок? — Какой брелок? — Феликс чуть приподнял полы халата и вопросительно уставился на стремительно краснеющего пожарного. — Или ты про тот, который был в день приема? — Д-да, я о нем. — сбивчиво пробормотал Хенджин, начинающий чувствовать легкое, но совсем не нужное в такой погожий день раздражение на собственную невесть откуда взявшуюся неловкость и косолапость. — И про твои бусины в волосах. Это что-то значит? — Брелок из мультика, который я люблю. «Время приключений» называется, может, слышал что-то. — Хенджин согласно кивнул — действительно что-то такое он припоминает. — А бусинки…это к нам ребята приходили в больницу на экскурсию. Один из них — коренной австралиец, представляешь? Подарил мне несколько бусин, сказал, осталось от национального костюма, который они с семьей делали. Посоветовал вплести, а мне так понравилось, что почти не снимаю. Ну, только чтобы помыть голову. — рассмеялся Феликс. — Хочешь тоже… Ой. Хенджин усмехнулся и провел рукой по короткому ежику на затылке. — Мне племянница лучшего друга однажды такой бедлам заплела, легче было сбрить. Ну, я, собственно и сбрил… — У тебя раньше были длинные волосы? — Ну, до плеч доходили где-то… — Хенджин неосознанно пощупал шею, пытаясь вспомнить, где же ему было щекотнее всего по ночам. — Да, как-то так. — Из рок звезды в кантри музыканта, какова печаль… Проболтать весь обеденный перерыв о какой-то глупости и ни слова полезного? Хенджин даже не знал, что на такое способен. И от этого тоже становилось как-то неловко. Как будто такие разговоры были тесной комнатой, а Хенджин — очень большим и неповоротливым кенгуру. — Мне пора возвращаться к пациентам. Ты занят вечером? — Ты?.. — пожарный споткнулся о собственное предложение и поджал губы. Немножко не успел. — Не занят. Тоже хотел предложить тебе…сходить куда-нибудь. — Ты прямо как школьник. — рассмеялся Феликс и повел плечами, чуть морщась. — Я в самом лучшем смысле этого слова! Хочешь на набережную? — А может поесть сходим? Я люблю набережную, но… — Хенджин сглотнул лампочку в глотке и отвернулся от вмиг ставшего серьезным взгляда Феликса. — Сегодня не хочется. — Как скажешь! — улыбнулся доктор и встал с лавочки и протянул телефон с написанным на экране номером. — Тогда напишешь, куда пойдем? — Стой-стой, а у тебя есть аллергии или предпочтения? Я же не могу вот так за двоих… — Все ты можешь, Хенджин. — подмигнул Феликс. — Я люблю все и ни на что аллергии нет. До вечера! И упорхнул, точно и разговор, и приятная договоренность — лишь иллюзия летнего ветерка. Хенджин глупенько стоял на месте и смотрел вслед Феликсу, пока не понял, что все та же бабушка подозрительно смотрит на него не меньше минуты. По старой, но не забытой привычке мужчина поклонился (чем вызвал еще больше подозрений у бабули из Индонезии) и сбежал из сквера. Только выйдя на широкий проспект, где гудели машины и солнце пекло чуть сильнее, Хенджин, наконец, обдумал все, что произошло. И в первую очередь покраснел от волнения. Кошмар, у него свидание, получается? С Феликсом? Через несколько часов, а он в дурацких джинсах и майке? И ресторан не выбрал! И ничего в подарок не купил — папа бы застыдил. И вообще, они же знакомы неделю — как такое вообще могло стрястись с Хеднжином? Он поездку в Мельбурн-то планировал за несколько месяцев, а тут лететь полтора часа. Мысли о том, что он занимается ерундой, соглашаясь на встречу с незнакомым и таким странным человеком Хенджин отгонял метлами как мог. Он часто портил себе жизнь излишней строгостью, а быть расслабленным так приятно. Так здорово отстать от себя — а пожарный всего три часа так провел! — Зачем ему шприцы? — плакал от смеха в трубку Чанбин. — Он сказал у них партия бракованная пришла, весь день отыскать проблема. — Господи, Хенджин, я тебе на день рождения пожарный шланг подарю. — Чанбина так веселило, что от очевидного волнения лучший друг забыл о сущности их вчерашнего разговора. — Это еще зачем? — Чтобы на нем и повеситься. — фыркнул лучший друг. — Ну скажи, тебе вот захочется еще и в свободное время от работы о работе думать? — он немного помолчал и пробормотал куда тише. — Нашел, у кого спросить… Забудь, что я сказал. Смотри, Хенджин, обычно вне работы людям нравятся вещи с работой никак не связанные. Ну, чтобы отдохнуть и разгрузиться, например. — Я понял. Зачем ты со мной как с дурачком разговариваешь? — Что значит «как»? — Чанбин. — Да боже мой! Вчера же это обсуждали! — Хенджин не мог увидеть лучшего друга, но был уверен — то всплеснул руками и чуть не выронил телефон. — Со мной родители таким тоном пятнадцать лет назад разговаривали, когда я разбил плазму. Нельзя же быть настолько практичным! Сам посуди, тебе бы захотелось, например, после тяжелой ночной смены с тремя-четырьмя вызовами видеть хоть что-то относящееся к работе? — …нет. — Вот и я о том! Купи цветы, конфеты шоколада — да чего угодно! Даже игрушку какую-нибудь, у него же в прошлый раз что-то на штанах болталось. — Это из мультика «Время приключений». — Верю-верю. В общем-то, побудь хоть немного романтичным, Ромео. — Вообще-то, Ромео и Джульетта умер- — Это просто невыносимо. — вздохнул Чанбин. — Отключаюсь. — и правда бросил трубку. Хенджин остановился посреди дороги (за что получил нелестный комментарий от проезжающего мимо велосипедиста) и задумчиво посмотрел на телефон, откуда еще секунду назад звучал разумный голос лучшего друга. И что покупать? Цветы? А если у Феликса аллергия? Или просто не любит и считает нецелесообразным подарком? Конфеты? А вдруг и тут аллергия? Или не ест сладкое? А игрушки — не слишком ли это глупо? В их-то возрасте. Мужчина почувствовал ментальный подзатыльник от Чанбина за возраст, но ситуацию-то это никак не решало! Хенджин был готов сесть на лавочку с самым печальным видом, схватиться за голову, скорчить скорбное лицо и просидеть так до самой встречи. Два часа душевных метаний на улице, полчаса душа под Radiohead, перерытый шкаф и красивая орхидея в горшке — он готов к свиданию. Ужасно неловко, честно говоря. Хенджин еще впервые за последние пару лет волосы уложил — а вообще стоило ли так заморачиваться? или он сейчас будет выглядеть как павлин? — рубашку напялил, хотя даже на корпоративы так не старался! Короче, чувствовал мужчина себя как настоящий кретин. — Ты как будто в очередь в военкомат стоишь. — со смешком прокомментировал Феликс, пугая погруженного в нервный бег мыслей Хенджина. Тот успел подумать о том, насколько ужасно должно быть его чувство вкуса, раз Феликс сравнил его с чем-то настолько безрадостным. — Расслабься, Хенджин-а. О, тебе очень к лицу рубашки! И укладка. Феликс, одетый в свободную нежно-голубую рубашку и белые брюки, выглядел как добрый, теплый летний день. — Спасибо. Это тебе. — Орхидея? В горшке? — Она гипоаллергенная! — тут же возразил Хенджин, готовый защищать цветочки до самого конца. — А еще не завянет через три дня — в горшочке же! Ну, если тебе не нравится, можем вернуть в магазин, конечно… — Ну уж нет. — фыркнул Феликс, посмеиваясь над пылкой речью пожарного. — Эта красотка останется со мной. — К тому же, — парень приблизил цветок к волосам. — мы одного цвета. Хенджин робко улыбнулся — его радовало, что идея купить синюю орхидею Феликсу приглянулась.

***

Вечер прошел настолько хорошо, что даже тревожащийся обо всем, что не было к полу приколочено Хенджин расслабился через полчаса. Так странно — у них не было ни одного общего любимого исполнителя, они выросли на разных телешоу и фильмах, читали разные книги и не имели ни единого одинакового увлечения, но разговор не останавливался и на секунду. Феликс — ужасно любопытный и хитрый, — задавал тысячу и один вопрос о детстве Хенджина в Корее. — Я не был на родине с тех пор, как не стало бабушки и дедушки, а это было двадцать лет назад. Расскажи мне о Корее — каково там расти? — А откуда твои бабушка и дедушка? — Из Ульсана. — А. — кивнул Хенджин и прищурился, вспоминая. — С материка, значит. Это не плохо, если что, просто размышляю. — он замолчал ненадолго, ковыряя салат. — Моя семья с Чеджу. — О, так вот, почему ты такой упрямый. — Феликс рассмеялся, посылая воздушный поцелуй на недовольный взгляд Хенджина. — Так что насчет моего вопроса? — Расти там было замечательно. — улыбнулся Хенджин, вспоминая теплые, нежные мгновения детства. — Моя бабушка была ныряльщицей, поэтому, что ж, характера ей было не занимать. — он зажевал губу, пытаясь сдержать улыбку. — Одно слово против — и ведро воды из океана польется тебе за шиворот. В основном я с ней рос, мама и папа работали на материке. Мое детство, наверное, не очень было похоже на твое. Там, на Чеджу, мы немного отстали от сеульских. — Разделывал осьминогов? — Еще как. — замогильным голосом произнес Хенджин. — Ненавижу их щупальца. — он подвигал пальцами, имитируя плавные движения морских существ. — И присоски. Как вспомню — в дрожь бросает. А вот морские ежи — прикольные. Но их из-за этого грустно разделывать было. Какой кошмар — вдруг осенило Хенджина, — на первом свидании он говорит о том, как занимался членовредительством по отношению к несчастным морским обитателям! — Какой кошмар. — повторил он вслух то, о чем подумал. — Почему я рассказываю тебе на первом свидании о том, как потрошил осьминогов, а ты слушаешь и не останавливаешь? Феликс рассмеялся так сильно, что в конце его хохот сошел на визг. Пожарный снова покраснел, но упрямо пялился на Феликса — стыд перестал быть таким непривычным в его компании. — Ты просто само очарование, знаешь? — улыбнулся доктор. — Открывай рот почаще. — Даже для меня странный комплимент. — пробормотал Хенджин и тут же ругнулся. В неловких пальцах тяжело было удержать вилку — помидор шлепнулся обратно в тарелку. Перед встречей Хенджин так боялся, что через десять минут от неловкости и страха он позабудет обо всем, что мог бы в теории обсудить с Феликсом. Через четыре часа, когда их часовым стала Луна, пожарный мнение поменял. — Тебе на тот автобус? — Ага. Увидимся еще? — Мне нужно график пос- а. — Хенджин неловко переступил с ноги на ногу. — Забыл, что не работаю. — И не планируешь в ближайшее время? — ахнул Феликс. — Ты знаешь, это, это, между прочим совсем не смешно. — затараторил пожарный. — Я просто ответственный человек, зачем над этим сме… Теплые ладони ласково коснулись его пылающих щек. Поцелуй был совсем легким — можно спутать со случайной каплей росы, сорвавшейся с дерева или мазнувшим по щеке листочком. Хенджин чувствовал тепло на своих губах, мягкую хватку на щеках и прикосновение, длившееся не дольше пяти секунд. Так много для первого раза и так мало, чтобы очнуться. — Я свободен на выходных. — подмигнул Феликс. — Но если захочешь увидеться раньше, приходи в обед к больнице, я буду ждать. И скрылся в подъезде аккуратной пятиэтажки быстрее, чем Хенджин смог избавиться от оцепенения. В целом, если бы Феликс делал по шагу в минуту, он бы все равно попал домой быстрее, чем рот пожарного открылся, чтобы хотя бы акнуть. Щеки, уши, шея горели. Профессия могла бы впервые помочь в реальной жизни, но у Хенджина не было с собой воды. Чанбину стоило рассмотреть вариант со шлангом в подарок, как вполне реальный. — Молодой человек, с вами все в порядке? — мужчина опрятного вида в преклонном возрасте остановился рядом с пожарным и взволнованным взглядом осмотрел его. — Вы тут уже пять минут стоите. Что-то случилось? — Ничего-ничего, извините. — замотал головой Хенджин и снова, забывшись, поклонился. Кажется, это смутило мужчину, но Хенджин так активно улепетывал в сторону дома, что не заметил чужого смущения. Черт, это…жуть какая! Кошмар! Влюбился. За неделю. Сейчас метеорит упадет, не иначе.

***

— Я не соскучился. — быстро пробормотал Хенджин, стараясь выглядеть уверенно и непоколебимо. Лицо, покрывшееся красными пятнами от очевидной лжи (на них не пялился разве что ленивый) немного выдавало настоящие чувства пожарного. — Цветы тебе на голову свалились? И обед, полагаю, тоже? — улыбнулся Феликс, быстро прощаясь с коллегой. — У бабушки в переходе купил. — сморозил он. — А ланч…это мой. Я просто на свежем воздухе хотел поесть, но…что-то перехотел. Забери уже это все, а. — неловко протянул подарки, выбранные под чутким руководством Чанбина, Хенджин. Феликс расхохотался. Пожарному нравилось, как от сильного смеха глубокий тембр врача сменялся на высокий, немного даже визгливый. Приятно быть причиной…такого счастья. От этой мысли что-то в груди потеплело. Он ведь смог человека-счастье сделать счастливым, так получается? — Интересные цветы бабули нынче продают. — хитро улыбнулся доктор, с удовольствием вдыхая запах нежно-розовых пионов. — Корейская кухня? Выглядит вкусно! — Я старался. — смущенно пробормотал Хенджин, заворачивая в красивую белую беседку. Она была чуть отдалена от прочих, окружена раскинувшимися вольно деревьями и погружена в тишину. Оазис в пустыне. — Ты сам это готовил? Хенджин ничего не ответил. Он не мог обосновать свои мотивы — мужчина сдался через полчаса готовки для себя одной рукой и позвал друга, а на это несложное блюдо и рис потратил почти четыре часа не моргнув и глазом. Хотя купить цветы, держа в одной руке телефон, наличку и обед было не меньшим испытанием. — Ешь уже. Феликс одарил его долгим, теплым взглядом. Он улыбался, но не так, будто бы собирался что-то сказать, а как будто думал о чем-то, что не могло не вызывать добрых, нежных чувств. Хенджин боялся признаться самому себе о том, как бы ему хотелось, чтобы эти мысли были посвящены ему. — Почему у тебя гипс такой белый? — О чем ты? — нахмурился Хенджин и осмотрел больную руку. Гипс не должен быть белым? — Что с ним не так? — Ни одного послания или сердечка! — всплеснул руками Феликс. С набитыми рисом щеками это выглядело забавно. — Ты не просил друзей написать тебе добрых пожеланий? Хоть бы мордочку котика нарисовал, не знаю. — Мне двадцать восемь, Феликс. — по лбу снова дал воображаемый Чанбин, и Хенджин прикусил губу, сразу сообразив, что аргумент совершенно глупый. Наверное, вразумления лучшего друга и само существование Феликса делали свою работу. — В тысяча девятьсот девяносто седьмом рождались уже взрослыми и скучными, я полагаю. — Это не солидно. — больше в шутку произнес пожарный, позволяя доктору продолжить преувеличенно-возмущенный монолог. — Вести себя как старый пердун в двадцать восемь — вот это не солидно. — он забавно округлил глаза и повернулся с выражением вселенского ужаса. — Это я так через год вести себя буду? — Отстань. — фыркнул Хенджин. На следующую встречу он принес ведерко ярких фломастеров. Удивительно, но он нашел его у себя дома. — Хочешь, чтобы я тебя разрисовал? — улыбнулся Феликс. Они сидели в той же беседке, но в этот раз доктор купил им кофе. Очень долго ухохатывался с того, что строгий, собранный и важный Хенджин-пожарный пьет латте с тремя ложками сахара, сиропом и шапкой из сливок. — Разве ж это солидно? Мужчина фыркнул и закатил глаза. «Кантри музыкант», «не солидно», что-то еще точно было, а они знакомы без году неделя. Это ж сколько шуток Феликс успеет еще придумать? В итоге Феликс, проявив безответственность, за которую был трижды поруган Хенджином, опоздал на работу на двадцать минут, но нарисовал на гипсе большого рыжего кота и написал пожелание выздоравливать поскорее на корейском. Пожарный, оставшись наедине с самим собой и тишиной, неожиданно ощутил тоску. Такую старую и сильную, вызванную самой крепкой любовью, которую люди только могут испытывать. Ему было печально, потому что ушел Феликс — первый человек, исключая Чанбина, за последние несколько лет, сумевший заставить его смутиться, порадоваться, удивиться, рассмеяться — так много чувств и все такие яркие; их сладость шипела на корне языка. Но тоска укусила его сердце все же по иной причине. Такая красивая и добрая подпись на корейском — язык, которым Хенджин не пользовался уже восемь лет. Не потому, что не скучал по Корее или ненавидел ее — у него не осталось людей, с которыми он мог бы на нем поговорить. Вечерело, солнце садилось за горизонт, но продолжало тянуть заботливые лучи к людям — Хенджин развалился на камне на берегу и смотрел на ярко-рыжий след тепла на воде. Океан шумел, плескался, бился о податливый песок на берегу. Пожарный едва мог на него взглянуть, но уже гордился тем, что пришел сюда спустя столько лет. Он поступил в Сидней, потому что его родители сделали все, чтобы подарить мужчине такой шанс. Красивый и развитый город у океана был приветлив и добр, когда Хенджин сделал свой первый шаг. Пожарный даже думал о профессии спасателя какое-то время — раньше он обожал плавать и дайвить. Пока океан не забрал тех, кто был дорог его сердцу больше всего на свете. Мама, папа, бабушка, любимая собака — шторм, халатность береговой службы, и он остался один до конца своей жизни. Их дом на Чеджу так и стоял пустым — Хенджин вряд ли сможет войти туда даже через сто лет. Фотографии не умеют говорить, но даже та единственная, спрятанная в комоде пожарного, шепчет ему каждую ночь. В том доме их целая стена. Гул голосов, большие родные мандариновые кусты и четыре могилы. Даже воспоминания о них ранят так сильно, что дышать тяжело, а глаза щиплет. Прошло восемь лет, а казалось, что случилось все вчера. Так много всего не сделано, не сказано, не решено, но даже слово от них — непозволительная роскошь. Ох, как же Хенджин ненавидел океан, но он был единственной могилой, с которой мужчина мог бы поговорить.

***

— Ты обещаешь не устраиваться охранником в больницу? — С чего бы мне это делать? — фыркнул Хенджин. Близкая ли связь тому виной, или профессиональная привычка, но Чанбин тоже не спал в семь утра и не мог ничем себя занять. Хенджин, проспавший от силы четыре часа, хотел просто побыть с кем-то рядом. Ему бы, наверное, стоило задуматься, если при мысли о людях, с которых ему комфортно, на ум приходило всего два имени — и то, второе появилось меньше месяца назад, — но близость, дружеская или романтическая, слишком дорога, чтобы оценивать ее количество. Писать Феликсу было как-то неловко. Они переписывались в полночь, и тот не попадал по буквам от усталости — мало ли, уведомление от Хенджина его разбудит. Да и вываливать все переживания без предупреждения как-то…стыдно. А Чанбин все знал и понял без лишних слов. За широкой грудью лучшего друга пряталось самое большое и доброе сердце в Австралии, а его маленькая, немного глупая такса любила Хенджина самой преданной любовью. Сердце мужчины, встретившееся с трагедией один на один впервые за восемь лет все еще болело, но больше не было одиноко. — Ты к своему доктору каждый день бегаешь! — Не правда. — фыркнул Хенджин. — Из пяти рабочих дней ты приходил к нему четыре раза. — Так это не каждый день. — Ты просто невыносимый сноб, знаешь? — вздохнул лучший друг и вздрогнул, когда ему на телефон пришло уведомление. Хенджин едва не рассмеялся от видимого желания Чанбина выхватить телефон из кармана и ответить на сообщение, пиная ножкой воздух. У него даже рука дернулась! — Господи, да ответь ты на это сообщение. — Не-е-е, если я это сделаю, мы полчаса будем стоять на одном месте в тишине. — поморщился лучший друг. — Ты так и не сказал, кстати. — Не сказал чего? Чанбин остановился и внимательно посмотрел на Хенджина. Такса по кличке Дили наворачивала круги вокруг ног пожарного, прыгала на них, выпрашивая ласку. Хенджин, не сумевший выдержать взгляда лучшего друга, обратил взор на нее. Улыбнулся — ах, вот бы тоже быть веселой таксой и просто хотеть, чтобы тебя почесали за ушком. А не чтобы спустя столько лет отпустило хотя бы чуть-чуть. — Сегодня годовщина, да? Хенджин вздохнул так, будто горячим чаем случайно ошпарил ляжку. Руки ломало, но он не мог сжать их, показать так, что Чанбин, черт возьми, прав. — Да. — Ты всегда в эту ночь не спишь, с тех пор как мы с тобой познакомились. — медленно проговорил Чанбин. — Я не сразу понял, но третий год подряд сообщение в пять или шесть утра в один и тот же день отрезвляет. — Я всегда рано встаю. — Ты всегда встаешь в семь. — фыркнул лучший друг. — Я всего несколько раз видел, чтобы ты ложился в час ночи, зануда. — Соблюдаю режим, иногда просыпаюсь раньше, это нормально. — Зачем ты отрицаешь? — Может, если не произнесу вслух, это все окажется неправдой? Хенджин знал, что выглядел жалко. Он всегда и всех призывал к ответственности, к тому, чтобы вести себя, как взрослые люди. Они ведь не бегут от проблем, не боятся трудностей, да? А он до сих пор не мог принять, что остался совсем один. Лучший друг, любимый человек — это подарки судьбы, но родители, особенно те, что любят тебя больше самих себя… Неоценимая утрата. — Если бы так все работало, жить было бы легко, да? — улыбнулся Чанбин. — Ну, иди сюда. — Я не полезу к тебе обниматься. Мне это не нужно. В смысле, — тут же исправился Хенджин, понимая, что начинает вести себя, как грубиян. — слов…достаточно. Это уже много. — Нет, не достаточно. Иди сюда. — Хен, отстань. — О, какое слово вспомнил. Иди сюда, тебе говорят. — Нет. — Сейчас за шкирку затащу. — Да Господи! — воскликнул Хенджин и подошел к Чанбину так близко, чтобы он мог заключить его в объятия. Настоящие, теплые, дружеские, жуть, какие крепкие; в которых Хенджин внезапно почувствовал себя очень маленьким и совершенно беззащитным. Лучший друг ласково гладил мужчину по спине и не двинулся с места, даже когда руки того ослабели и повисли вдоль тела, а первый всхлип вырвался и потащил за собой теплые слезы. — Не смей никому на работе об этом говорить. — Я — могила. — Чанбин замер и выдал сконфуженно через секунду. — Извини. Хенджин, несмотря на то, что смешного не было ничего, захохотал вслух. Даже плакать перехотелось. — Пошли, хен купит тебе огромный, калорийный хот-дог на завтрак. — немного неловко произнес Чанбин, закидывая руку на плечи Хенджина. — Во-первых, то, что я назвал тебя хеном раз, не значит, что я буду делать это дальше. — улыбаясь, проговорил мужчина, вытирая длинным рукавом кофты слезы с горячих щек. — Во-вторых, это ты на диете сидишь, я люблю вредную еду. — Это полезная диета! — тут же запротестовал Чанбин, раскричавшись на пол улицы. — Белки и витамины! Много железа и протеина! Ну, чего ты ржешь, поганец?! Сейчас пойдем баклажаны есть, хорошо-хорошо…

***

— У тебя сегодня прием, ты же помнишь? Нет, Хенджин ничего не помнил, ведь если бы он начал задумываться о чем-то более серьезном и глубинном, чем «какие ягоды купить сегодня Феликсу?», то однозначно струхнул бы и снова остался дома. Не смотреть в расписание, не размышлять о том, что будет дальше, забыть про обязанности на секундочку очень помогало пребывать в том радостном и добром ощущении влюбленнотсти, которое ему дарил Феликс. Смешливый, дурашливый, ужасно хитрый и дразнящий по поводу и без. Дети обожали его — Хенджин уже успел засвидетельствовать борьбу за внимание между четырьмя мальчишками, — коллеги уважали и любили тискать, а сам Феликс как будто тянулся ко всем и ни к кому одновременно. Настоящее Солнце — без него не выжить, оно радует, греет, спасает жизни, но до него не дотянуться. Однако, возможно, что проблема крылась в страхах Хенджина. С того поцелуя полторы недели назад дальше свиданий и объятий не заходило. Феликс резко сделал шаг назад, предоставляя пространство пожарному, а тот… Нельзя сказать, что он боялся, но привыкший к определенному ритму жизни, он чувствовал себя вросшим в корабль моллюском — так приспособился и ужился, что не пошевелиться, не двинуться. Влюбленность, тоска по близким, страх нового и ужас от того, что все это навалилось в одно мгновение — плечи Атланта сгибались, опускали небо ниже к земле. — Хенджин-а? Ты чего завис? — Не знаю. — честно ответил Хенджин и медленно повернулся к Феликсу. — Да, я помню про прием, я приду. В смысле, не уйду никуда… — пожарный зажевал губу и зажмурился — сколько бы недель не прошло, он тушевался перед Феликсом, как влюбленный младшеклассник перед самой красивой и умной выпускницей школы. — Ну, ты понял. — Понял-понял. — Феликс прищурился и наклонился ближе к лицу пожарного. Озорство и веселье сбежали с его лица солнечными зайчиками. — Хенджин-а, у тебя что-то случилось? Пугающе — Феликс понял, хотя мужчина и словом не обмолвился. Но ответить-то все равно не получится. Случилось все и ничего одновременно. — Все, наверное, в порядке. — медленно произнес пожарный, проверяя так свои же слова на достоверность. — Ничего серьезного. — Крутой, взрослый дядя с огромными банками не хочет показывать, что его что-то может расстроить, или тема слишком личная, чтобы о ней рассказывать? — Ну, будет тебе надо мной все время смеяться. — вздохнул Хенджин, устраиваясь на скамейке поудобнее — он каждый день на ней по часу сидит, зад затек уже и рука слабо, но мерзко поднывала. — Ни то и ни другое. Просто не хочу пока об этом говорить, но я не против, чтобы ты знал. — Хорошо. — улыбнулся Феликс. Хенджин невольно задался вопросом — в колледжах Австралии учат целебной мимике или это Феликс такой особенный? — Ты у меня последний пациент сегодня. Хочешь ко мне в гости? Честное слово, Хенджин не пошляк какой-то или извращенец! Но почему-то — все дело точно в хитрой ухмылке Феликса, он нарочно! — первая мысль, пришедшая на ум об этом предложении отнюдь не была в вертикальном положении. Пожарный, оценивавший себя как человека глубоко морального и порядочного, мгновенно ощутил прилив стыда. Вместе с ним почувствовал, как щеки и шею запекло. Катастрофа. — Это ты о чем таком подумал, а? — Ни о чем. — мгновенно открестился от Феликса мужчина. — Жарко просто…вот. — Сегодня самый прохладный день за последние две недели. — Феликс отвратительно похабно подергал бровями и облокотился на спинку скамейки, поворачиваясь к Хенджину на манер казанова. — Так вот чего ты хочешь? — Это все не правда. — Да, я вижу. — Прекрати надо мной издеваться! Ты все это специально! — Специально в голову тебе влез и наколдовал пошлые мыслишки? — Я не думал о пошлостях! — Да, я вижу. — И ничего-то ты не видишь! — Не переживай, я тоже краснею, когда думаю о филармонии и ковбойской шляпе. Хенджин взвыл вслух и откинулся на спинку скамейки. Феликс бессовестно хохотал, журя пожарного — в шутку, конечно, — за извращенный разум. — На самом деле, я хотел приготовить блинчиков, что думаешь? — Ты говорил, что не готовишь, если я ничего не путаю? — Я не готовлю ничего полезного для повседневной жизни. — фыркнул Феликс. — По-крайней мере, я не встречал людей, которые любят есть блины, брауни, домашний хлеб и бельгийские вафли на постоянной основе. — Ты умеешь печь хлеб? — Ага, часто этим промышлял. Меня расслабляло, плюс тесто мять приятно. Тренировка на руки и мелкую моторику. Но у меня в кладовке, где все принадлежности лежат, уже как полтора месяца лампочка перегорела, а все руки никак не дойдут новую купить. А то там черт ногу сломит. Да и на кухню тоже надо… Ладно, не важно. Что думаешь о совместной готовке? — Всей рукой и ногами за. — Как хорошо я на тебя влияю. — В смысле? — Ты смешно пошутил. — Нет, знаешь, я считаю это совершенно неприемлемым! В конце-концов, я же тебя старше! Где банальное уважение и… Что ж, даже сам Хенджин себя особо не слушал — смех Феликса нравился ему куда больше.

***

— Нет-нет, ты не прав, я считаю это очаровательным! — Ты смеешься надо мной уже десять минут. — пробурчал Хенджин, неловко мявший рукав толстовки. От уничтожения стыдом его спасал нежданно найденный маленький друг Феликса — пузатый и пушистый шелти с дурацкой кличкой Ли Донук. — Смешинка в рот залетела. — Феликс замолчал на мгновение с таким видом, будто еще немножко — и раздуется, как большой-большой красный шарик и лопнет. Конечно, его и на минуту не хватило. — Прости-прости! Это правда очень мило, просто мне никто не приносил еще такого в качестве подарка на свидание… — Ты сказал, что у тебя перегорела лампочка! — Я сказал это не для того, чтобы ты мне принес двенадцать штук разом. — по-доброму пожурил его Феликс. Хенджин мог бы обидеться, но улыбка доктора была такой теплой, а футболка с котятами и пушистые тапочки…в общем-то, сердце мужчины сдавалось перед любой пакостью со стороны Феликса. Льготы. — Я тебя понял. — вздохнул побежденный пожарный. Он подумал, только на первые свидания надо брать «нормальные» подарки. Дальше вы становитесь ближе и…поддерживаете друг друга больше? — Цветы и конфеты. И игрушки, наверное? — Я не то имел ввиду! — всплеснул руками Феликс и даже обошел барную стойку, чтобы вплотную встать к Хенджину, колени к коленям. — Мне очень приятно, что ты меня слушал и решил помочь. Это забавно, но с милой стороны. Так за мной еще не ухаживали, поэтому я смеялся. Не обижайся, пожалуйста. — Я мужчина, как я могу обижаться? — А мужика типа ничего обидеть не может? — Ну, не такая ерунда точно. — Хорошо, мужественный мужчина, давай, мужественно вставай и мужественно помогай мне. А потом по-мужски поцелуемся. Хенджин хотел возмутиться, но последняя фраза Феликса оказалась такой смешной, что он не смог не расхохотаться. Аж неловко стало — отвернулся. — Что тебя так веселит в крепкой мужской дружбе? — Я понял-понял. — икнул пожарный. — Так, в чем помощь нужна? Ты знаешь, я немного урезан в конечностях. — Нет, я правда жду благодарности за вклад в твое юмористическое развитие. Готовка заняла целый вечер — сколь веселая, столь и утомительная. Хенджин украдкой рассматривал просторную квартиру Феликса — зеленую, заставленную всем подряд, от фигурок неизвестных ему персонажей, до каких-то уж совсем странных арт объектов. — Зачем тебе единорог, да еще и такой огромный? — Я на нем иногда сижу! — отозвался Феликс, копаясь в теперь уже светлой кладовке. — А еще на него очень удобно ноги складывать, когда на диване сидишь. И дверь подпирать, чтобы не закрывалось. Странный. И квартира у Феликса странная. Такая яркая и переполненная, что должна быть грязной, но на бесчисленных фигурках, картинах и книгах не было и пылинки. В ней было так много разномастных, нетривиальных вещей, что она обязана была выглядеть неказистой, но ничего более идеально сочетающегося и уживающегося в полнейшей гармонии Хенджин не видел. Пушистая попа Ли Донука — как бы ужасно это ни звучало, — определенно оказалась самой лучшей частью феликсового жилища. Вечер пролетел быстрее, чем школьные годы. Может, Хенджин и расстроился, что они так скоро уснули и не успели поболтать, но, урвав два легких, как бриз по утрам на скалистых берегах Чеджу поцелуя, решил не возмущаться. Особенно с учетом того, что он проводил Феликса на работу, добежал до дома, проверил рабочую почту и, с удовлетворением отметив штиль, вернулся к обеду в сквер, где их встречи стали не приятной неожиданностью, но традицией. — Скажи, у тебя есть аллергия на клей? — Ты же говорил, ты травматолог? — А как это связано? — захлопал глазами Феликс. — Дети притащили пятьдесят выпуклых стикеров с куроми, я хочу тебя всего обклеить. — Не-е-ет. — протянул Хенджин и даже отсел на безопасное расстояние от Феликса. Фриковатая улыбка на лице последнего ситуацию лучше не делала. — Мне двадцать восемь! — Когда ты уже поймешь, что это не аргумент? И правда. Сам же с собой разговаривал. А что тогда настоящая причина? — Мне неловко, что обо мне подумают. Что я инфантильный, знаешь. — Большая часть людей — те еще куски дерьма. — фыркнул Феликс. — Ты не представляешь, сколько грязи все эти «приличные» льют в интернете на тех, кто страдает, просто потому, что интернет гарантирует анонимность. И это только один пример из тысячи! Лучше быть инфантильным дураком, чем жестоким ублюдком. То есть ты автоматически становишься лучше девяноста восьми процентов людей. — Какая точная статистика. — Сам считал. — гордо воскликнул Феликс. И секунды не прошло — он смотрел так проникновенно и жалобно, что Хенджин не подумал бы и лишней секунды — отдал бы ему всю зарплату. — Так что, разрешишь? — Разве у меня есть выбор? — Ура! Ну, конечно, у тебя нет выбора! Это странно звучало, да? — Ты как…британец в Австралии до двадцатого века. — Какое клишированное сравнение. — фыркнул Феликс, усаживаясь вплотную и — кто бы сомневался, доктор и не рассчитывал на отрицательный ответ, — доставая цветастую папку из рюкзака. Он перебирал листы А4 с наклейками, рассматривая их так тщательно, будто рассчитывал их вшить в кожу пожарного. — Не хочешь познакомиться с моими друзьями? — Ты знаешь, меня укачивает от того, как ты перескакиваешь с темы на тему. — И все же? — рассмеялся Феликс и приклеил первую Куроми куда-то Хенджину на шею. Тот даже не пытался прислушаться к своим ощущениям — бесстыдно и пристально рассматривал озабоченное лицо доктора, с высунутым от усердия языком. По шее и предплечью ползли мурашками разные наклейки. Дыхание Феликса — вот, что мечтал вклеить в себя Хенджин. — Я был бы рад. Если они, конечно, не будут против. — Пф, конечно не буду. А можно я тебе на лицо наклею? — Ну уж нет. — Пожалуйста? — Даже если ты очень жалостливо… — Хенджин оценил взгляд Феликса и вздохнул. — Ладно. — ни капли не пожалел, парень чмокнул в уголок губ мгновенно. Сколько бы раз Феликс ни хватал его за затылок и не целовал — резко, крепко, но так нежно, — Хенджин все никак не мог к этому привыкнуть. Застывал, точно статуя, и пялился на Феликса широко раскрытыми глазами. — Так куда вы хотите пойти? — На пляж, думаю! — занятый наклейками Феликс не заметил, как расслабилось до того улыбающееся лицо Хенджина. — В волейбол поиграем в выходные. Они клевые ребята! Там главное не обращать внимания на то, как Минхо шутит… — на вопросительный взгляд Феликс хихикнул. — Он в морге работает. — так, словно бы это должно было все объяснять. Хенджин, тем не менее, кивнул. Пойти к океану… Он старался обходить его стороной все эти года, но однажды же получилось, верно? Должно же сработать и сейчас? — Ты просто само очарование. — пробормотал Феликс чуть отодвигаясь, чтобы рассмотреть плоды своих стараний полностью. Хенджин уверен, что подвижному и прекрасному лицу Феликса наклейки пошли бы больше. Как цветы на поляне или планеты среди ярко пылающих звезд. — Можно я сфоткаю? — Ни за что. — О, только не заводи шарманку про «мне двадцать восемь» и «я же мужчина». Как ты вообще с этим всем добром до такого возраста дожил будучи геем? — Мне никто никогда не говорил, что это плохо. Ну, из тех, чье мнение меня по-настоящему волновало. — Твои родители знают, получается, и хорошо к этому относятся? Это здорово! Хенджин сглотнул, отвлекаясь на рассматривание своей руки. Вся в наклейках с каким-то лопоухим, кошкоподобным существом. Кажется, когда-то Чанбин приходил с таким чехлом на телефоне. — А где твои родители живут, кстати? Я никогда не спрашивал… — пробормотал скорее сам себе Феликс, постукивая пальцами по подбородку. Через мгновение Хенджин ощутил себя пойманным в клетку чужими внимательными, большими глазами. И он действительно не знал, что сказать. — Кхм, ну… — Хенджин почесал затылок и усмехнулся. Когда он начинал не справляться с эмоциями, его лицо становилось ужасно подвижным, как и прочие конечности — сжал губы, покрутился, посмотрел на все, что можно, почесал, все, что можно, но ничего толкового так и не придумал. — Если вы не общаетесь или ты не хочешь говорить, извини, я не хотел доставлять проблем. — быстро пробормотал Феликс, безошибочно распознавая дискомфорт мужчины. — Все в порядке. — медленно проговорил Хенджин. — Их просто давно нет в живых. Но ты прав, они всегда и во всем меня поддерживали, в том числе в моем выборе партнеров. Феликс ничего не ответил, но его теплые и крепкие объятия были приятнее слов утешения. Хенджин чувствовал себя по-странному защищенным от того, что кто-то просто гладил его по голове, не говоря ничего. Это странно? Он не знал, но продолжал так сидеть, пока Феликс не ушел на работу. Мужчине не хотелось его отпускать, но судя по часам, парень и так задержался на добрых двадцать минут. Тем же вечером Чанбин хихикал так долго, что пролил пиво на чистый ковер Хенджина. — Шедевр абстракционизма. — Заткнись. — отбивался как мог краснощекий пожарный, но веселью друга все равно проиграл. — Как у вас с Алисией свидание прошло? — Кто-то стрелки переводит. — хмыкнул Чанбин, впрочем, совершенно не возражая — он трещал час без умолку. Дни до выходных тянулись неимоверно долго. Сломанная рука, наконец, прекратила ныть и чесаться под гипсом — последнее преследовало Хенджина слишком долго. Он, наконец, вышел на работу, выныривая из делириума влюбленности. Разбирать бумажки скучно, но так Хенджин не чувствовал себя за бортом жизни. Тем не менее, как бы он ни скучал по тому, что считал своим призванием, иметь его и кого-то…кого-то, кто тебе нравится вкупе — здорово. Как будто кто-то на голую спину накинул пальто в ужасную грозу. — Знакомься — это Чан! — Хенджин пожал руку широко улыбающемуся парню — опять перенервничал и поклонился. Эта привычка заставляла его чувствовать себя реально неловко, никто никогда не понимал, что к чему. — Это Минхо. — Ты кореец? В плане, вырос там? — в лоб спросил тот, кого Феликс окрестил странным шутником. — Так заметно? — Я тоже иногда по привычке кланяюсь. — хмыкнул мужчина и пожал Хенджину руку. Его спокойное выражение лица могло показаться безразличным, но пожарному оно представлялось вполне радушным. С Пусана, наверное. — Я из Тэгу. А ты откуда? — Чеджу. — Ого! — присвистнул мужчина. — Даже когда в Корее жил, не видал с острова жителей, я думал, вы там особняком держитесь. — Да, за редкими исключениями вроде меня. — неловко улыбнулся Хенджин. — А вы?.. — Вы?! — тут же переполошился незнакомый юноша. — Хоть кто-то меня уважает! Обращается на «вы»! Боже, милашка, называй меня «лучший друг»! — Я тебе руки откушу. — по-доброму возмутился Феликс, хватаясь за плечи крикастого парнишки и мутозя его из стороны в сторону. — Это Джисон! — Приятно познакомиться. — неловко произнес Хенджин, по-настоящему смущенный таким теплым приемом. Не то, чтобы к нему в Австралии плохо относились, но быть центром внимания ему давно не приходилось. — Ну что, идем купаться? — Погодите, я намажусь кремом, а то сгорю. — Минхо, единственный, у кого был лежак с зонтиком, выгрузил приличного размера сумку и достал целую стайку баночек. Хенджин обрадовался, что вырос там, где солнце пекло всегда и горячо целовало кожу загаром — он бы убился тратить столько денег на то, чтобы не превратиться в змеюку через пятнадцать минут. — Правильно, жарить тебя могу только я. — You two, get a room. — скривился Чан, мгновенно скидывая с себя почти всю одежду. Если сказать, что Хенджину было ужасно неловко, то это не отразить и половины его страданий. Он сейчас будет полыхать ярче, чем вышедшая из-под контроля сварка. — Ты чего? Язык не слушался. Впервые в жизни Хенджину казалось, что даже его грудь покраснела от стыда. И как он не додумался?.. — Я…я, кажется, не взял плавки. Несколько секунд Феликс стоял в ступоре. Их Хенджин занял у молчания, чтобы еще раз полюбоваться красотой доктора. Сейчас, когда они стояли на берегу моря, ярко-голубые волосы Феликса казались сказочными — будто он русал, снизошедший до глупого, ужасно скучного человечишки. — Подожди, а что ты думал мы будем делать на пляжу? — …гулять? Феликс хохотал на весь пляж. Даже пробежавшие мимо дети на него обернулись и прошептали друг другу что-то. Хенджин же — не опять, а снова, — стоял перед ним, точно нашкодивший кот, и чувствовал себя нелепо-большим. — Пойдем, тут недалеко должны быть магазины. Надеюсь, хоть кошелек-то ты взял? — хихикал парень, цепляя мужчину за локоть. — Ребята, мы сейчас вернемся! — Взял-взял. — Хенджин решил опустить, что взял он с собой кошелек, чтобы купить Феликсу что-нибудь вкусное. Новые плавки нашлись быстро. Феликс до последнего убеждал его купить ярко зеленые с красным сердцем на заднице, но обычные черные победили. — А вон те, с эмблемой пожарного отделения? Давай! Я уверен, это поможет тебе меньше скучать по работе. — Ни за что не буду носить эмблему такого важного подразделения на… — Хенджин сглотнул и нахмурился. — …паховой области. Феликс вновь смеялся так сильно, что дважды хрюкнул. Пожарный бы соврал, если бы сказал, что обижается на это. — А вон те не хочешь? — Почему те? — Гитара, ковбойская шляпа, сапоги… — Немедленно замолчи. Доктор пакостно захихикал, но замолчал. Перед тем, как вернуться на пляж, Феликс затащил их в лавку мороженого — закончилось все пятиминутным спором о том, кто платит. — Я заплачу. — Я хочу тебя порадовать! Ты часто мне на перерывы еду или цветы приносишь, а значит сегодня плачу я. — Нет. — И что? Без объяснений и аргументов? — А они требуются? В итоге победу одержал Феликс, вероломно защекотавший Хенджина в момент, когда тот потянулся к терминалу для оплаты. Возможно, пожарный бы даже обиделся, если бы через мгновение перспектива окунуться в океан не застала его врасплох. За разговорами с Феликсом мужчина и не заметил его монументального присутствия, но когда голых ног Хенджина коснулся мокрый песок, осознание накрыло волной. Пожарный с тревогой взглянул на поразительно мирную гладь, и та показалась ему жутко неприветливой. Темнота разливалась восьмилетним ужасом, пенилась на крохотных волнах, зажимала трепещущее сердце. Хенджину показалось, что он навечно увяз в песке, а его дух украло чудовище, обитающее не только на дне, но и в каждой капельке соленой воды океана. — Хенджин, ты чего? — Ничего, просто давно не купался. — быстро пробормотал мужчина, активно раздумывая, уйти ли ему или попытаться зайти в воду хотя бы по щиколотку. Это ведь не было даже страхом воды, океана, смерти. Просто ему казалось, погрузись он хотя бы на полметра — моргнет и тут же увидит изувеченные водой и временем трупы тех, кого он любил больше всего. — Это насколько давно? — Восемь лет. — Ты…ты приехал в Сидней и ни разу не купался? — удивление в голосе Феликса было столь ощутимым, что Хенджин от него поежился, как от прохладного ветра. — Да. Выражение лица Феликса перестало быть веселым или ошарашенным. Обеспокоенное — таким Хенджин его еще не видел. Оттенки эмоций парня были приятными, яркими мазками гуаши по бледной акварели. И даже грустные Хенджину нравилось рассматривать. — Ты боишься плавать? — Нет. — А почему тогда не заходишь? Мужчина закусил губу. Сказать — расстроить, не сказать — выглядеть странно. — Хэй. — Феликс крепко прихватил его за ладонь, переплетая пальцы. — Можешь не говорить, если не хочешь. Пойдешь со мной? — стоило Хенджину медленно, неуверенно, но кивнуть, как Феликс расплылся в самой широкой и теплой улыбке. — Главное — держи меня за руку. И никогда не отпускай! Касание воды — теплое, ласковое. Или это большой палец, гладящий тыльную сторону его ладони? Мурашки пробежали по телу, стоило океану коснуться коленок. Сердце замерло — атакует, прямо сейчас он нападет и сделает больно. Но ничего не произошло. Только Феликс, все еще держа его за руку, обошел сзади и захватил в крепкие объятия. И в том, что земля ушла из-под ног явно не мягкий песок виноват. В голове только шум воды и чужое дыхание. — Ты же сейчас не уронишь меня в воду? — А ты боишься намокнуть? — хихикнул Феликс, крепко сжимая бицепсы Хенджина. До того медленно, но сокрушительно дошла простая мысль — он в одних плавках, и Феликс в одних плавках. И он сейчас прижимается голой грудью к голой спине пожарного. — Я-э, э-э-э, н-нет. — шум волн перебивал его. Хенджин сглотнул и нервно заерзал в крепких объятиях доктора. — Отпустишь? — Не нравится? — хитро спросил Феликс и снова крепко прихватил мышцы рук мужчины. Жадные касания прошлись от плеча до запястья, и только тогда Феликс отошел на жалкие пару сантиметров. Чтобы спустя секунду появиться перед побежденным смущением Хенджином с самой плотоядной ухмылкой на свете. Видит Бог, Феликс смотрел куда угодно, но не в глаза. — Знаешь, я, кажется, очень люблю пожарных. — парень наконец взглянул ему в глаза — ни капли стеснения. Феликс поглотил его одним взглядом за считанные мгновения, заставив позабыть об океане напрочь. Хенджин моргнул — жадный и жаркий взгляд уступил смешинкам и солнечным бликам. Феликс ускакал вперед, разбрызгивая нелепо большое количество воды вокруг себя, заливая друзей. Он стоял в самом начале, в тени, наблюдал, как широкий, сверкающий солнечный луч ускользал вперед, будто им мог кто-то управлять, как прожектором. Он сливался с другими, бликовал на неровной, все еще чуждой поверхности океана. Нет ведь ничего плохого в том, что Хенджин так сильно украсть кусочек его тепла себе, да?

***

Проводить время с Феликсом и его друзьями оказалось так весело. Шум океана все еще его волновал, а соль на губах горчила, но…с этим можно было справиться. Громкий Джисон перекрикивал бьющиеся волны, ругающиеся то ли в шутку, то ли взаправду Минхо с Чаном распугивали злые мысли. Улыбка Феликса растворяла горечь в сахаре. К вечеру, извалявшись в песке, наигравшись в волейбол — даже с одной рукой недурно вышло! — и выпив коробку пива всем, конечно, захотелось домой — отдохнуть и помыться. Хенджин не торопился — все равно пешком пойдет. И, как бы странно это ни было, но впервые за восемь лет, бежавший от океана, как от собственной тени пожарный, наконец, захотел остаться ненадолго рядом. С могилами же обычно… разговаривают? Так, будто лежавшие в них люди могли бы услышать тех, кто так отчаянно по ним скучает. Хенджин скучал. Может ему и двадцать восемь, он взрослый и самодостаточный мужчина, и работа у него серьезная, но каждому, даже в пятьдесят лет иногда так хочется просто побыть маленьких рядом с теми, кто всегда будет большой и надежный, как небосвод над головой — наконец-то такая простая истина ужилась в его голове. — Ты не пойдешь? Могу подбросить тебя до дома. — Феликс присел рядом с ним на корточки и внимательно посмотрел пожарному в глаза. Хенджин не знал, как доктор это делал; он будто мог видеть настроение мужчины, его терпкий, тоскливый привкус, потому что спустя пять секунд взгляд Феликса сделался мягче, а улыбка — теплее. Будто он знал, что Хенджин на грани того, чтобы расплакаться. — Нет, я еще немного тут посижу. — тихо ответил мужчина и постарался улыбнуться. Показываться слабым еще раз было как-то неловко. Феликс внимательно посмотрел на Хенджина и перевел взгляд на неровную гладь доброго сегодня океана. Она колыхалась, трепетала от легкого ветра. Волн к вечеру совсем не стало, только блики закатного солнца прыгали с бугорка на бугорок, как сноубордисты, скачущие по склонам. — Ты не против, если я посижу с тобой или ты хочешь побыть один? — Я… — Хенджин задумался. — Не против, да. У Феликса теплые, крепкие — куда крепче, чем может показаться, — руки и такие же объятия. Он сжимал уплывшего на дно океана Хенджина так крепко, будто он — единственный трос для беспечного ныряльщика, даже не думавшего возвращаться. Хенджин же…просто вспоминал. Грел память о родителях, как Феликс грел его, впервые за восемь лет позволяя себе рассмотреть каждый момент под микроскопом. Больно, но не так сильно, как ожидалось. Оказалось, по воспоминаниям о них он тоже скучал. Мужчина не мог сказать, сколько прошло времени — немного похолодало и стемнело. Хенджин первый раз повернул голову в сторону Феликса, когда океан превратился в темную бездну. Только звезды и яркая, ослепительно белая луна целовала водную гладь, оставляла светлые следы. — Что ты делаешь? — Вытираю тебе лицо. Ты плачешь, Хенджин. Мужчина быстро коснулся лица — и правда, влажное. Он принялся судорожно стирать слезы, разбежавшиеся по лицу точно притоки одной большой и сильной реки. Вышло только размазать. Феликс перехватил его за руку и поцеловал запястье. — Поехали ко мне в гости? Дома у Феликса ночи не было. Тысяча гирлянд, растеньица и радостно бегающий Ли Донук. Хенджин хихикнул — даже в голове называть пушистое чудовище именем популярного актера было странно. Гладить его и слушать, как копошится на кухне Феликс было самым лучшим успокоением, самым теплым одеялом после ночи на морозе. — Я надеюсь, ты не думаешь, что я готовлю. — А что ты делаешь? — глупо поинтересовался Хенджин, высовываясь из-за угла. Радостный шелти воспользовался моментом и запрыгнул на пожарного полностью. Будь тот послабее, свалился бы на спину. — Красиво нарезаю овощи. Тебе нравится? На тарелке лежали неровные кусочки помидоров, огурцов и болгарских перцев. Такие, с зиг-загом вместо ровного надреза. — …симпатично. — Ты, засранец, у тебя все на лице написано! Хенджин засмеялся, чем вновь привлек радостно бросившегося к нему на колени Ли Донука. Тут уж мужчина удержаться не смог — со сломанной рукой координацию вообще держать тяжело, — и увалился на задницу, ударяясь затылком. — Я все равно буду рад это съесть. — Ага. И пибимпап, который я заказал. — Ты заказал пибимпап?! — брови Хенджина взлетели до линии роста волос. — Боже, я мечтал о нем весь день! Феликс взглянул на него через плечо и странно улыбнулся. Немного незнакомо; не по-злому, но так, как Хенджин еще не успел выучить. Так, будто он радовался и гордился именно им, Хенджином. Ужасно приятно.

***

— Здравствуйте! Представьтесь, пожалуйста. — Да хватит тебе шутить уже. — цокнул Хенджин. Феликс дернулся от возмущения — бренчащие колокольчиками игрушки на его штанах взбунтовались. — Мужчина, что за неподобающее поведение! Повежливее к старшим. — Но я старше тебя! — Я вызываю охрану. У вас нет ни капли такта. — Это еще почему?! — Вы сидите на стуле, а надо на моих коленках. Эй! — Феликс захихикал, пытаясь поймать мелкую игрушку в виде обезьянки. — А вот вещами кидаться не надо. — Заполняй карту, а не издевайся надо мной. — пробурчал порядком смущенный Хенджин. Он, признаться, невероятно ждал сегодняшнего дня — оказывается, жить с одной рукой, да еще и нерабочей, кошмар, как неудобно. Да и разбирать бумажки, наблюдая за тем, как друзья уходят на вызовы — отвратительно. — Подумать только, какие артисты сейчас пошли!.. Как порядочному кантри музыканту, вам стоило бы больше беспокоиться о своей репутации. — Ты сейчас договоришься и на свидание сам с собой пойдешь. — Прости, любимый, рот — помойка. Хенджин улыбнулся и слегка отвернулся. Они — вообще-то, мужчина не знал, имеет ли право называть Феликса своим парнем, все же они это не обговаривали, но в голове можно делать все, что угодно, не так ли? — встречались больше месяца. Вообще-то, больше месяца назад произошло знакомство, а активные свидания — недели четыре назад, но пожарный чувствовал себя настолько утопленным в пузырящемся чувстве любви, что позволял всяческие неточности и преувеличения. — Все, можем идти снимать гипс! — А это разве ты должен делать? — А что, боишься я с тебя что-то не то сниму? — а еще, как только их знакомству и взаимной влюбленности стукнул месяц, Феликс стал очень странно шутить. Не то, чтобы Хенджин не понимал или не хотел, чтобы двусмысленные фразочки парня звучали, но он же на что-то намекал? Пожарный чувствовал себя немного глупо, а может, и много. — Я просто думал, что это медбрат должен делать. — Никакая непонятная рука непонятного мужчины тебя не коснется! — воинственно провозгласил Феликс и снял халат, быстро накидывая на себя свободную, ярко-голубую рубашку. — Пошли, снимем с тебя скафандр и отметим в баре. Или в ресторане…ты голоден? — Нет. — и больше никогда не будет. Иррациональный страх того, что снимать гипс больно испарился, стоило Феликсу коснуться его. И стоило Хенджину не обнаружить стремной пилы в кабинете. — А где пила? — Прости? — фыркнул Феликс, доставая странноватые на вид ножницы. — Какого рода ролевая игра это? — Я думал, что гипс пилой разрезают. — Ну, раньше так делали, да. — улыбнулся Феликс. — Тебе не больно? — после отрицательного кивка он продолжил. — Но сейчас в основном ножницы используют специальные. Давай лучше без пил, а то я тебе руку отрежу. — Зачем? — Засмотрюсь на твои красивые руки и — бух! — все. Будешь всю жизнь одноруким. Можешь пойти в пираты, я буду твоим боцманом. И все же Феликс был удивительным. Хенджин никогда не причислял себя к пессимистам, но встретившись с Феликсом ощутил, как много счастья и любви может таить в себе одно небольшое, громко бьющееся ради других сердце. Взгляд на жизнь, шутки, энергия, которую пожарный ощущал даже от одного разговора, одного взгляда, сносили его лавиной чувств. Как будто он был старой, усталой черепахой, а Феликс — молодой, цветастой рыбкой, разбившей каменную кожуру отнюдь не юной души. Солнце, в котором он, печальный, замерзший, прогрелся до костей. — Все! Поздравляю с обретением правой руки обратно. Хенджин на пробу пошевелил ею, чувствуя незнакомую доселе конечностям слабость. Будто новая рука, к которой ему еще предстояло приспособиться. — Болит? — участливо спросил Феликс, нежно поглаживая мягкой ладонью сухие костяшки. — Совсем нет. — тихо ответил мужчина и счастливо улыбнулся. — Подожди меня тогда немного в коридоре, хорошо? Я закончу все и пойдем. — Ты хочешь погулять? — Честно говоря, не очень. Пойдем сразу домой? Ко мне. Есть правда нечего, а я такой себе шеф-повар… — У меня теперь есть обе руки. — в доказательство Хенджин пошевелил пальцами обеих ладоней. — Сегодня готовлю я. — Мужчина с большими бицепсами сегодня будет жарить мне ужин. — хитро ухмыльнулся Феликс, раскладывая все в процедурной по местам. — А меня когда будешь? Красное лицо пожарного вдоволь повеселило Феликса. Хенджин же думал — это намек или парень просто подшучивал над ним? Не то, чтобы мужчина был против, но не будет ли это слишком быстро? Месяц — это много или мало? Будет ли это неприлично? Он размышлял об этом все то время, пока Феликс заканчивал работать. И Хенджин едва смог бы остановить безудержный поток мыслей, если бы не Феликс, помахавший ладонью перед его лицом. — Идем? Вечернее солнце поцеловало открытые колени пожарного, ослепило на мгновение. Предполагая, что они пойдут гулять, он оделся в рубашку и джинсовые длинные шорты, а теперь чувствовал себя уж слишком наряженным. Хотя, в сравнении с Феликсом он всегда был белым холстом на фоне цветочного поля. — Что готовить будем? — Хочешь мясной пирог? Или штрудель? — Если это готовишь ты — очень хочу. — Вот так и начинается бытовой абьюз: приготовь штрудель, помой посуду, полы, из дома не выходи, только карри мне готовь… Засмеялся, точно птицы запели. Хенджин шутил и улыбался, чтобы Феликс делал это в ответ. Теплый ужин готовился под веселые треки на испанском и разговоры ни о чем. Феликс внимательно слушал о самой скучной, наверное, вещи на свете — пожарном инструктаже и о том, как дорого и тяжко разбираться с оборудованием на работе. Для Хенджина спасать людей, повторять одни и те же занудные правила, беспокоиться о том, чтобы специальная одежда и приборы были на местах — призвание, назначение по жизни. От чего еще приятнее было, что тот, кто ему искренне нравился, слушал все внимательно, без тени насмешки. — Я бы хотел увидеть тебя в снаряжении еще раз. — хмыкнул Феликс, возвращая их разговор в шутливое русло. — Не из-за пожара, конечно, но. — Это еще зачем? Феликс одарил его странным, голодным взором и хитро улыбнулся, показав зубы. Хенджин понял, к чему тот клонил, но вновь сумел только лишь покраснеть. — Ни капли стыда. — Это чтобы у нас все было поровну. Ты честный — я негодяй, ты красивый — я умный… — Эй, вообще-то тоже умный! — запротестовал Хенджин. Смеху Феликса вторил залившийся лаем Ли Донук. — Ставь пирог и погуляем с ним. — А это не пожароопасно? — Она работает по таймеру, Хенджин-а. — улыбнулся Феликс, напяливая высокие, разноцветные носки и прицепляя брелок с каким-то псом себе на пояс джинсовых шорт. — Выстави на полчаса, и духовка отключится ровно через это время. — Я не настолько дремучий. — А я верил, что за год до моего дня рождения динозавры еще жили. Солнце горизонт скушал наполовину. Ярко-рыжее небо влекло красотой, но проигрывало играющему с Донуком Феликсу. Тот носился вокруг неловко вставшего Хенджина, точно ребенок и дразнил шелти кривой палкой. Пес радостно лаял, но время от времени отвлекался на то, чтобы запрыгнуть на пожарного. — Ты ему так полюбился. — притворно обиженно заключил Феликс. — Ты больше не мой пес, а, Донук? — Это он тебе за ужасную кличку мстит. — Эй, что не так с Ли Донуком! — С ним все так. А вот с кличкой — все не так. Гулять под руку с Феликсом, со скачущим вокруг песелем ощущалось чистым счастьем. По-родному так, как запоминались их прогулки с Чанбином, но немного по-другому, потому что Феликса он, что уж греха таить, полюбил совсем иначе. — Квартира не сгорела. — Ха-ха-ха. — закатил глаза Хенджин. — О твоей безопасности забочусь, между прочим! — Я ценю. — улыбнулся Феликс и мимоходом поцеловал мужчину в плечо. Тому и спорить как-то резко перехотелось. — Что хочешь посмотреть? — Без разницы. — А вина хочешь? — Я не пью. — Что?! — воскликнул Феликс. — Катастрофа… Это потому что спирт легко воспламеняется? — Ты не смешон. — Спорно. — улыбнулся парень и убрал бутылку обратно я в шкаф. — Ладно-ладно, я тебя понял. Хочешь морс? Я сам варил. — Ты сказал, что не умеешь готовить! — возмутился Хенджин, перенося аккуратно разрезанный мясной пирог в спальню. Феликс дал им карт-бланш на абсолютно свинское, но самое счастливое поедание ужина в кровати. — Варить ягоды — это не готовка. — фыркнул Феликс. Признаться, Хенджин и не думал о том, в какое неловкое мероприятие превратится их домашнее свидание. До этого все их посиделки и совместные просмотры проходили…на расстоянии. Социальной дистанции. Феликс позволял себе оставлять изредка легкие поцелуи, переплетать пальцы, но сегодня… Сегодня парень использовал пожарного как подушку. Не то, чтобы Хенджин был сильно против, но он совсем не мог контролировать смущение или шустрое сердцебиение. Феликсу даже не надо что-то говорить, одно его присутствие разгоняло мурашки по телу. Как движение плит в океане, влекуще за собой цунами. — Ты чего какой напряженный? — проглатывая тысячу звуков, спросил Феликс, щеки которого были набиты пирогом. — Так вкусно, Хенджин, спасибо. — Пожалуйста. — сглотнул мужчина. Наверняка со стороны его напряженная поза вкупе с якобы не выражающим смущения красным лицом смотрелась очень смешно. — Хочешь, буду по выходным тебе готовить? — Боги правые, ты такой милый! — рассмеялся Феликс и играючи потискал пожарного за щеку. На счастье Хенджина тот отвернулся — иначе точно рассмеялся бы от залившего щеки румянца. — Мне определенно нравится в тебе такое сочетание. — Какое сочетание? — Ты — такой хмурый, серьезный, большой, — в подтверждение Феликс пощупал Хенджина за бицепс. — и работа серьезная. А на поверку — плюшевый мишка. — Это как понимать? — Выглядишь и ведешь себя, как злой и строгий страшный мужлан, а на самом деле милее и добрее тебя только котики с мемов. — Это…комплимент, полагаю? — Самый, что ни на есть. — улыбнулся Феликс через плечо. На какое-то время разговоры прекратились. Хенджина увлекла драма на телевизоре, даже глаза защипало. Жаль было девушку до глубины души. Однако каждый раз, когда Феликс ерзал или укладывался поудобнее, пожарный неизбежно отвлекался и старался скорее вернуться к скорбному содержанию кино. Иначе русло, в которое утекали мысли, могло вынести его совсем не в те воды, что ему казались удобоваримыми. Так, он не заметил, как в какой-то момент Феликс оказался между бедер, прислонившийся спиной к его груди. Сердце вырывалось, точно птичка, случайно залетевшая на балкон и не могущая вернуться на волю. — Что-то не так? — с сомнением спросил Хенджин, заметив, как парень, слегка повернув голову, внимательно наблюдал за пожарным. — Тебе неудобно? — Вовсе нет. — протянул Феликс и развернулся еще больше. — Я просто думаю…думал, ты намеренно игнорируешь, но теперь вижу, что не понимаешь. — Не понимаю чего? — нахмурился Хенджин, стараясь припомнить, что же он упустил. Феликс только фыркнул и легко хихикнул. Впрочем, всякие мысли перестали его беспокоить, когда к губам прижались чужие теплые. Хенджин, к своему стыду, издал дурацкий, высокий звук, но быстро подстроился под нетерпеливые движения Феликса. Признаться, в этот раз он действовал активнее, чем обычно — кусал, оттягивал, проникал глубоко, вдавливая пожарного в спинку дивана, хватался руками крепко за его бицепсы. Хенджин был совсем не против, но безбожно растерялся от сумасшедшего напора, взявшегося из ниоткуда. — Ты можешь меня коснуться, знаешь? — со смешком, на тон ниже сказал Феликс, многозначительно взглянув на руки пожарного. Хенджин со стыдом осознал: все это время он держал ладони в воздухе, неловко замершими у тела парня. Каким образом Феликс вообще оказался на его коленях? Видимо, утомившись ожиданием, Феликс взял руки Хенджина в свои нежные, но сильные и, сжав их ближе к запястьям, осторожно положил одну на спину, а вторую…на задницу. Катастрофа. — А мы… — Я хочу тебя, Хенджин. — просто и спокойно произнес Феликс, будто они обсуждали создание океана, а не секс. — Ты сейчас хочешь? Пожарный не мог вымолвить и слова. К сожалению, Феликс расценил это не совсем верно. — Ты…не хочешь? — Нет! — слишком уж громко воскликнул мужчина, дернувшись. — Я просто…просто…смущен. — пробормотал Хенджин, стараясь игнорировать, как вспотели руки. Во всем определенно виноват жар тела Феликса. — Смущен? — Мы не обсуждали, что сегодня будем спать. Я бы хоть подготовился… — Я подготовился. — Я про морально. — Морально? Морально приготовиться к сексу? — Феликс рассмеялся. — Я чувствую себя оскорбленным. — Н-не в этом смысле, ты что! Я просто давно ни с кем не был и… — Хенджин замялся еще больше, понимая, что закапывал сам себя только глубже и глубже. — Забудь, пожалуйста. — Хенджин-и, тебе нечего стесняться. — улыбнулся Феликс совершенно необыкновенным образом: так по-доброму и поддерживающе, а вместе с тем столь развратно. Мужчина вновь покраснел до кончиков ушей. — Ты меня очень привлекаешь и мне все равно, насколько ты опытен. — Это неловко…мне почти тридцать. — Ну и что? Секс — это не что-то обязательное по жизни. Хочешь — занимайся, не хочешь — не занимайся. Чего тебе хочется сейчас? — Тебя. Феликс улыбнулся. В этот раз поцелуй был неторопливым, но обжигающим. Таким, будто с открытого огня Хенджина переложили на раскаленные угли — он не горел, но томился, сходя с ума медленно, но верно. Руки Феликса продолжали руководить им. Отвели чуть в сторону и позволили коснуться голой кожи на спине, сжались вокруг второй ладони, лежащей на ягодице. Будто подталкивали — сильнее, крепче. Хенджин чувствовал, как его самого мяли и ласкали везде. Кажется, Феликсу очень нравились мышцы мужчины — он сжимал их, трогал так много, что будь у него руки в алой краске — на Хенджине не осталось бы и сантиметра телесного цвета. — Сними футболку, Хенджин-а. — мягко потребовал Феликс, потираясь задницей о промежность мужчины. Тот с первого раза просьбу не расслышал — стимуляция была столь сильной и неожиданной, что пришлось зажать рот, смаргивая танцующие под веками искорки. — Ляг спиной на диван. Ласково урчал на ухо, а у Хенджина будто веревочки к рукам и ногам пришились. Феликс руководил им крепко, но так нежно, что совсем не хотелось сопротивляться. — Ты… — пробормотал Феликс, шумно выдохнул и стянул с себя рубашку. Хенджин не знал, что сломило его больше — сухое, но крепкое тело Феликса, загорелое и притягательное, или то, что парень сказал дальше. — Я от тебя с ума схожу. Обожаю крепкие бицепсы и накаченное тело. — Феликс закусил губу, позволяя себе сжать чужие мышцы, крепкий бок и упругую грудь. Он был настолько приворожен телом мужчины, что не обратил внимания на то, какую реакцию вызвали все его жадные манипуляции. Хенджин места себе найти не мог — Феликс трогал его так бесстыдно и сжимал так приятно-крепко, что в паху сводило от сильного возбуждения. — А кто-то тут большой, хм? Пожарный ничего не ответил — красная шея говорила куда громче. — Хэй. — Феликс наклонился к самому уху Хенджина и поцеловал его. Концентрироваться на словах доктора становилось так сложно: горячее дыхание у лица и дразнящие пальцы, кружащие у сосков оглушали. Хенджину впервые за последние несколько лет так хотелось. — Сними с меня штаны, Джинни. Руки слушались плохо. Координация так сильно сбилась, а поцелуи-бабочки Феликса, не удовлетворяющие, но раззадоривающие, делали лишь хуже. Еще и дурацкие штаны застряли на правой щиколотке. — Красиво напрягаются. — тихо прокомментировал Феликс, крепко сжимая плечо мужчины. — Спусти с себя штаны. — дождавшись, пока Хенджин, точно послушная кукла, выполнит задание, Феликс улыбнулся и негромко приказал. — А теперь белье с нас обоих, Джинни. Хенджин перестал чувствовать себя хозяином своего тела. Были просьбы-приказы Феликса, жар внизу живота, ощущение возбуждения и ожоги на местах, где парень продолжал совершенно бесстыдно лапать пожарного. Хенджин сдался — этот огонь ему никак не потушить. — Подожди минутку. — пробормотал Феликс и совершенно бесстыдно прощеголял голый до шкафа и обратно. Хенджин достаточно быстро смирился с тем, что в открытую пялился на его зад. — Нравится? — хмыкнул Феликс и расплылся в жутко довольной улыбке на сбивчивое «да». — Хочешь меня растянуть, Джинни? — Я давно этого не делал, могу поранить или… — Давай вместе тогда. — прервал его Феликс и осторожно, но крепко схватил за правую руку. Смазка холодила пальцы и пахла чем-то странным и сладким. Феликс, не отрывая глаз от хенджиновых, повел его руку себе за спину. Мужчине было почти стыдно за то, в какое мягкое, податливое тесто он превратился под чужим плотоядным взором. — Коснись меня. — на грани слышимости — мужчина следил лишь за его губами. Под пальцем сухая, теплая сморщенная кожа, стоило коснуться — Феликс нежно вздохнул. Хенджина этим тихим, но до сумасшествия возбуждающим звуком смело, как волной. — Разотри. — мужчина послушался, не отрывая взгляда от лица Феликса. Тот блаженно жмурился, сжимал губы и продолжал издавать эти вздохи. Член горел, но у Хенджина не было и мысли себя коснуться. — Хорошо-о… — рядом с пальцем мужчины появился второй — Феликса. — Вставь. Первый стон оглушил. Голос Феликса всегда красив, но когда парень получает удовольствие — невероятно прекрасен. Феликс облокотился ладонью о грудь пожарного и сжимал ее каждый раз, когда не мог справляться с ощущениями от стимуляции. Хенджин едва держал свой рот на замке. — Глубже. — пробормотал парень. Пожарный чувствовал тепло пальца Феликса рядом со своим, сумасшедшую тесноту. Он не вошел глубоко, но стоило ему чуть согнуть палец, как Феликс вздрогнул и застонал чуть выше. — Еще глубже. А теперь второй. — Не быстро ли?.. — Самое то. — выдохнул слова парень и снова припал к губам Хенджина. Шустрый, немного неловкий, отчего мокрый — этот поцелуй тоже отличался ото всех предыдущих. Язык Феликса легко скользнул в рот, сплелся с хенджиновым, обвел зубы. — Вставь еще один. Хенджин ощутил вторую руку на своем теле и влагу от смазки. От просьбы и без того дурную голову повело. — Разведи немного пальцы. — задохнулся Феликс и снова хрипло застонал. За его бедрами было все сложнее уследить — они ходили ходуном взад-вперед. — Блять, как же… Добавь еще. — Четвертый? — Да. Когда будет легко входить, я на тебе прокачусь. — фыркнул Феликс в губы не сумевшему сдержать улыбку Хенджину. — Договорились. Следующие бесконечные минуты растяжки превратились в один сплошной мокрый поцелуй. Впрочем, влажно было всюду — Хенджин чувствовал следы своего и чужого предсемени на животе и лобке. Ощущение, сводящее с ума окончательно. — Я готов. — выдохнул Феликс и улыбнулся. — Возьми меня за бедра, Джинни. — мужчина беспрекословно подчинился, стараясь не схватить Феликса слишком сильно. — Можно крепче. — Кинк на силу? — А то ты только заметил. — выдохнул Феликс и чуть приподнялся. От первого прикосновения к члену напрямую Хенджина на секунду ослепило — ласка незамысловатая, но от осознания, что это делал Феликс внутри взрывались гейзеры, обдавая кипятком внутренности. Следом — прикосновение к влажному и теплому, а потом кипяточная узость. Пережить жару в пятьдесят градусов было бы проще, чем не кончить сразу. Феликс тяжело дышал, опираясь на грудь мужчины. Хенджин не знал, чем ему помочь — чужой дискомфорт был заметен, — потому ласково размял напряженные бедра и ягодицы. Дыхание парня выровнялось, румянец стал еще ярче. — Черт. — тихо ругнулся он и сел до конца. Хенджин почти возненавидел свои бедра за то, как безотчетно и отчаянно они дернулись. — Потерпи, большой парень. Дай мне привыкнуть. — П-прости. — пробормотал Хенджин, отводя взгляд. Феликс на это только фыркнул и крепко обнял своими ладонями чужие. — Мне нравится твое смущение. — тихо протянул он, позволяя ладоням мужчины путешествовать по телу. Сначала до талии и ярко-выраженных кубиков пресса, затем — выше. — Ты так стараешься быть осторожным, но ты можешь меня коснуться, сжать. Мне чертовски это нравится. Хенджин что-то понимал из того, чем дразнился Феликс, но даже не старался обдумать. Красивее тела, чем у парня, сидящего на нем, он ни у кого не видел. Хотелось трогать, целовать, ласкать, боготворить. Феликс просил себя сжать, но Хенджин не был способен на то. Слепое обожание — вот предел его возможностей. — Двигайся. Только медленно. — попросил Феликс, перемещая ладони к ключицам мужчины. Плавное движение бедрами вызвало шумные стоны в унисон. Хенджин чувствовал почти тошнотворное головокружение от того, как туго сжимался Феликс. Через несколько мгновений парень подхватил его темп, поднимался чуть выше, опускался резче. Стоило бедрам Феликса коснуться Хенджина с тихим хлопком, перед глазами последнего замелькали мушки. — Коснись моей груди. — выдохнул мужчине в рот Феликс и припал к его губам. Мокрый, смазанный поцелуй и низкий стон на ухо — если так будет каждый раз, Хенджин и до тридцати не доживет. — Давай же, Джинни. Он ведь уже трогал, так? Но руки продолжали потеть, а сам он — ужасно нервничать. Первое прикосновение — легко поцарапал, сжал. Вторым коснулся указательным пальцем соска, и Феликс застонал так звонко и горячо, что Хенджина ненадолго оглушило. — Сильнее. — задохнулся Феликс и переместил руки к шее мужчины. — Можно? — Хенджин рвано кивнул — он никогда не замечал за собой подобных кинков, но если Феликс попросит…что ж, мужчина многое сделает. — Ты близко? — Да! — воскликнул Хенджин, стоило Феликсу неожиданно сжаться. Тот внезапно остановился и серьезно посмотрел на мужчину. — Дай мне руку. Хенджин, честно, не думал, что что-то еще способно свести его с ума. Однако чувствовать растянутую кожу входа пальцами и свою плоть в ней оказалось выше его возможностей. Парень улыбнулся и упоенно закатив глаза, несколько раз двинулся вверх-вниз. Феликс практически скакал на мужчине, и даже в мыслях это звучало слишком пошло и слишком хорошо. Остановившись меньше, чем через несколько минут, запыхвашийся Феликс легко сжал горло Хенджина, поглаживая большим пальцем кадык, и тот кончил через пять секунд. Почти не смутился от того, насколько громко и высоко застонал. На несколько мгновений взгляд помутнел, а конечности не ощущались. Он слышал тихие стоны Феликса, отдаленно ощущал его движения, но не мог даже коснуться в ответ. Пришел в себя, когда что-то горячее залило живот, а Феликс обрушился и придавил сверху, шумно дыша в шею. — Ты так сильно потеешь. — пробормотал он спустя пять минут тишины. — Тебе не нравится? — Наоборот. — хмыкнул Феликс, приподнимаясь на локтях. Он сморщился и перелег, кажется, болела поясница. — Это очень горячо. А к вам на тренировки в пожарной части пускают зрителей? — Ну уж нет. — рассмеялся Хенджин, с удовольствием принимая ласковые поцелуи в плечо. — Я не смогу работать нормально. Плюс, вы споетесь с Чанбином и придумаете тысячу шуток. Типа той с кантри музыкантом. — Это разве шутка?.. — Я сейчас обижусь. — Шутка-шутка! — улыбнулся Феликс и приподнялся на локте. — Пойдем в душ? — Вместе? — Вместе. — улыбка определенно стала куда хитрее. — Раунд два? — Пощади мои старые кости. До завтрашнего утра ни-ни. Смех Феликса мог бы излечить весь мир от болезней, но спасал только Хенджина и тот эгоистично совсем не хотел делиться — теперь уже точно и ни с кем. Ведь впервые за столько много лет рассвет действительно принес жизнь. Оказывается, дело было совсем не в возрасте и профессии — всегда в нем самом.