Кариорексис

Терракотовые кирпичи низких георгианских домов, мелкий запущенный парк с желтеющими листьями и меланхоличные подвывания лондонских сквозняков. Поттер ежился, закуривая сигарету на темной узкой улице где-то в Челси. Город тут будто бы вымер — ни шумных туристических толп, ни какофоний автомобильных гудков в вечных пробках. Зажигалка благополучно сдохла. Дома нависали над ним своей прошловековой тяжестью и историей, и заплывшее грузными тучами небо предупреждающе рыкнуло далеким грозовым раскатом. Будто бы еще минута — и вся лондонская нечисть полезет из своих преисподних. Нечисть Поттер не любил, а с инферналами уже навоевался. Ему оставался всего один — с сардоническими усмешками и взглядом, горящим потусторонним огнем, и можно было смело отправляться домой, разжигать камин и пялиться на тусклые трещащие языки. Ай, только камина у него не было. Третий — последний — этаж магловского старого дома, никакой магии, кроме охранных чар на безликой темной двери. Над звонком миниатюрная горгулья — на крыльях пятна краски, — которая клацнула острой пастью и едва не царапнула палец. Поттер подумал, что вполне может свернуть ей башку. Минута, вторая. Горгулья шипела, извивалась. У Гарри было мало терпения и очень много желания закончить рабочий день сегодня. Наконец скрежет замка, аккурат за секунду до того, как Поттер оборвал бы крылья скалящейся каменной хрени. — Поттер, — выдал Драко Малфой с каким-то явным разочарованием. На острой скуле красный неровный след от подушки, волосы встрепаны, глаза заспанные. По голому торсу хаотично рассыпаны чернильные рисунки — Поттер по аврорской привычке принялся считывать картинки и пытаться найти связь. На боку, прямо на выступающих ребрах расцветали в игре света и тени контуры мелких цветов, похожих на лилии, дурацкий обратный отсчет под сердцем — 5-4-3-2-1… — Ты ждал кого-то другого? …Несколько картинных пулевых отверстий на груди, на самом деле, слишком крупных — настоящие дырки от пуль были меньше, Поттер на себе видел, — какое-то тупое четверостишие обрывистым шрифтом, что-то о том, что Малфою придется застрелить того, кто его бесит. По рукам раскиданы без всякой логики контурные рисунки, какие-то прямые линии, черная ворона, белая овца… Шотландский терьер? Цепи-цветы-черепа. На месте метки — голая кожа и заметные белесые шрамы, как если бы кто-то рассекал кожу мелкими глубокими порезами. Чуть выше шрама — контуры феникса. — Я сплю, я никого не ждал, — пробурчал Малфой. — Хочешь попялиться на картинки, вали в Тейт. — Восемь вечера. И в Тейте произведения искусств, а не сомнительные граффити. — Ты ни черта не понимаешь в искусстве, — определился Драко, махнул рукой и повернулся к нему спиной, направляясь куда-то вглубь квартиры. По позвоночнику от основания черепа вниз прямой линией шли какие-то неизвестные буквы, заканчиваясь аккурат над кромкой болтающихся свободных штанов. На пояснице — ямочки, ребра заметны, лопатки выпирали. Слишком худой, слишком бледный, слишком неправильный с этими хаосом чернил почти что на костях. Поттер понятия не имел, почему ему представилась собственная рука, сжимающая эту шею с выпирающими позвонками. Этот Драко вообще не в его вкусе, но почему-то так интересно, как бы его ладонь — смуглая на контрасте — смотрелась бы на малфоевской заднице. Охуенно бы смотрелась, что уж. И ямочки эти по-тупому даже милые, что ли… — Дыру не прожги, — бросил Малфой, не оборачиваясь. — Кофе будешь? — Нет. Неожиданно теплые оттенки, благородное дерево, королевский синий в деталях — как с картинки рекламы какой-нибудь элитной недвижимости. Почему-то Гарри ждал кирпичи, бетон и что-то черное, дерзкое, мрачное. Разбросанные шмотки, некоторый экзистенциальный хаос, в котором вихрем проносился малфоевский безудержный нрав и эти все «мне нравится прощупывать границы этого мира». Если аврор Поттер хоть что-то понимал в людях — Малфой не мог здесь жить. Если аврор Поттер хоть что-то понимал в себе — его зацепило так, что без потерь уже не выбраться. — Я не откажусь от чашки чая, впрочем, — произнес Гарри, усаживаясь за высокую барную стойку. Чистую такую, в глубоком благородном мраморе извивались тонкие прожилки — те же оттенки на полу и на безликой картине на стене. Драко Малфой — мем «бонжур, уебки» — не может вешать минималистичные интерьерные картины на стену. — Ты не можешь пить чай, Поттер, — вдруг выдал Малфой. А ты не можешь жить в этих вылизанных апартах. — Почему? Драко Малфой запрыгнул на мраморную столешницу — такой неподходящий благородным аскетичным фасадам — и принялся качать ногой. Закатил глаза, сверкнул дьявольской довольной усмешкой: — Черный и крепкий эспрессо, я уверен. Еще и огненный, как самое адское пекло. В минуты душевной оттепели — флэт уайт. Все еще достаточно черно, но с некоторым просветом. Угадал, мерзавец. — Слежу за графиком сна и предпочитаю чай после семи вечера. Черный-черный, — парировал Поттер и натянул простоватую вежливую гримасу. Чай он ненавидел, как и то, что ему придется проверить догадку. — Ты не можешь быть настолько зануден. Новомодная кофемашина сверкала хромированным боком прямо в поле зрения. Микроскопические чашки тоже. Не подходящие для чая, разумеется. Драко планомерно и абсолютно невозмутимо открывал и закрывал дверцы, прежде чем нашел пакетики Тетли и случайно достал кружку в цветочек. С надписью «лучшей тетушке на свете». Если до дурацкой кружки Гарри и мог бы поддеть Драко с чем-то типа «забыл, где в твоей квартире чай?», то с ней все стало слишком очевидно. Хотя Малфой и поставил перед ним другую: стильную, белую, очень под стать всем этим интерьерам, Гарри в целом не нужно было больше подтверждений. Он болтал ногой и пялился на Поттера, пока магия подогревала чайник, который фыркал и булькал исключительно громко в повисшей тишине. Поттер думал, какого же черта тот оставил чужой адрес. Оставил мгновенно, буквально на фразу «я зайду» продиктовал улицу, номера дома и квартиры. Значит, кто-то очень близкий, кому можно сказать «мне надо пожить у тебя какое-то неопределенное время». Мерлин, или с Драко станется назвать случайный магловский адрес, наложить на законных жителей Конфундус и поселиться там? — Твой чай. И Малфой отлевитировал ему кружку — без всяких упоминаний тетушек. Над тонкой белой керамикой завивался в причудливые клубки едва заметный пар. — Твой вчерашний труп… — начал Гарри аврорским тоном. — Не мой. — Ты хочешь закончить наш разговор сегодня? — чуть более резко, чем нужно, оборвал Поттер. Дождался кивка. — Молодец. Труп мелкого барыги, продавал веселые таблетки молодежи в Сохо. Некто Саймон Наварра по прозвищу Барби. Что-то напоминает? — Нет. Малфой все так же незаинтересованно покачивал ногой. И ерзал. Очевидно, сидеть на столешнице неудобно — но Поттер успел заметить, что тот редко приземлялся на предназначенные для того поверхности. — Разумеется. — Поттер, — Драко все же соскочил со стойки, двинулся вперед, сверкнул злобно своими невозможными глазами, — мне нет никакого смысла вскрывать какого-то барыгу у себя в клубе. У нас нет наркоты, ты можешь хоть облизать весь Кариорексис на предмет проб. — Я не собираюсь ничего облизывать. Гарри решил, что, если Малфой сейчас выдаст что-нибудь в своем духе, придется… Да что придется, блядь? Кулаком в нос, до противного хруста костей? Малфой сплюнет кровь и поржет… Сгребать с этой чертовой стойки, перегибать через — чтобы рожей в этот холодный безликий мрамор, пальцами по позвонкам, языком по тупым рисункам?.. …Вранье бесило, малфоевская острая манера — тоже, его инфернальные взгляды — до белого каления. Сильнее всего выводило, что Поттер абсолютно точно понимал это «в своем духе». Будто они знакомы вечность, будто все их диалоги с подтекстами реально имели эти самые подтексты. Не могли же. Ну, правда, откуда? — Тогда что ты от меня хочешь? Не стал выебываться. Догадливый какой. — Если тебя кто-то подставляет, мне нужно понимать, кому и зачем это может быть выгодно, — пояснил Поттер устало, сжимая и разжимая кулаки. — Фанаты, маньяки, бизнес-конкуренты, обиженные бывшие? Трахнул не того, набил на заднице «я ненавижу рыжих»? Перевел старушку не на ту сторону дороги, подсунул вегану бургер с говядиной? Кариорексис — бывший публичный дом, который ты незаконно отжал у честного владельца? — Бля-я-ядь, Поттер, — протянул Драко как-то очень обреченно, устало. — Татуировок на заднице у меня нет, могу показать, а здание Кариорексиса выкуплено на все те бабки, что остались после конфискаций и контрибуций. В остальном — все версии вероятны. Разве что старушек я тоже никуда не вожу. — Почему? — Если они, старушки, вышли на улицу и добрались до перекрестка, уж как-то перейдут, — сообщил Малфой с убийственной серьезностью. — Или ты про тату на заднице? Так это пошлятина, а я все же наследник древнейшего и благородного рода. И эстетика сомнительная. Сомнительная эстетика, надо же, думал Поттер, стискивая зубы так, что аж челюсть заныла. Сомнительная эстетика — хаотичная роспись на теле, очевидно чужая вылизанная квартира и такое очевидное вранье. Крайне сомнительная эстетика — эта бездна во взгляде, хищном, настороженном, живом. А еще он пах морозом и вишней — Поттер запомнил. С этим надо было делать что-то. С делом, которое очевидно обернется просверливающей дыру в виске мигренью. С Малфоем, который врал, защищался, тонул. Топил себя. С собственными дурацкими мыслями — о выпирающих позвонках и ямочках, о чертовых взглядах и каком-то тупом, неправильном, ненужном ощущении, что они знакомы тысячу лет и тысячу жизней. — То есть работу ты мне не облегчишь? — сухо поинтересовался Гарри. Интонациями и выражениями лица он владел идеально, филигранно имитируя нужные эмоции. — Поттер, — и Драко весь подобрался, будто готовился к прыжку, — не знаю, насколько тебе это очевидно, но давай поясню. Темная метка — повод меня ненавидеть за лорда и войну. Успешный бизнес — за бабки. Лет десять назад я записывал ролики, которые оскорбляли вообще всех. Сейчас я не считаю нужным общаться с уебками, о чем тоже им сообщаю. Я люблю трахаться, но не люблю отношения. Однажды я спиздил пивную кружку из паба. И поцарапал чью-то тачку. Знаешь, проще очертить круг тех, кто не желает мне скорой смерти. Полуголый Драко размахивал руками посреди дорогих геометричных интерьеров, весь обсыпанный хаотичными рисунками, натянутый, как последняя струна последнего нерва. — Малфой… — Свалив из магического мира, я предал почти всех друзей, которые остались наедине с той ненавистью к нам, тем, кто оказался не на той стороне, — продолжил Драко резко, хрипло, зло. — Тем, что я не сдох в Азкабане, как отец, или не обрек себя на вечные муки, я предал жертв войны, что погибли от рук пожирателей. Это не мое мнение — это краткий пересказ тысяч писем. Фактом, что я тут смею жить вообще, я могу бесить очень многих. Но ты наебал весь этот мир, построил собственный и вырвешь сердце любому, кто на него позарится. — Я правильно понимаю, что твое основное предположение, что это кто-то из прошлого? — поинтересовался Гарри аврорским голосом. Потому что по-другому никак, и собственные слова тошнотворным комом застревали в горле. Малфой — то ли жертва, то ли подозреваемый. Единственный шанс выяснить это — не дать проникнуть под кожу. Единственный шанс вытащить его — не поддаваться. Не вестись на эти глаза, транслирующие бесконечное штормовое предупреждение. — Понятия не имею, — ответил Драко ровно. — Возможно, я кому-то не доплачиваю. Или трахнул не того. Тебе нужны списки? — Мне нужно, чтобы ты подумал, — процедил Гарри. — Странные письма, сообщения в директе, угрозы? — Штук по двадцать в неделю, — с едкой готовностью отозвался Малфой. — Столько же любовных. Я их обычно сжигаю, но новые партии могу переадресовать тебе. От сахара в его тоне можно было погрузиться в сладкую кому. Ехидный рафинированный мерзавец. — Переадресуй, — кивнул Поттер, поднимаясь. Он знал, что не добьется ничего от Малфоя. Пока. Зато понятно, где искать. В этой дурацкой чужой квартире была лишь одна вещь, темпераментом и сутью напоминавшая Драко. Чертова кусачая горгулья. Горгулья царапалась, ей явно не нравилось сторожить безликую квартиру в Челси. Поттер аккуратно снял ее с дверного звонка — та повисла на пальце, вцепившись мелкими острыми зубами.