Кариорексис

— Брумхарт! — рявкнул Поттер, задрав голову. Стажер Брумхарт, самоотверженно сражавшийся с нормативом по канату (бесцельно болтавшийся лупоглазой рыбехой на крючке, по мнению Поттера), конвульсивно дернулся, разжал руки и рухнул вниз. Аврор Поттер наколдовал амортизирующие чары во имя сохранения потенциальных будущих кадров. Успеть сильно не старался — все же кадр пока вызывал сомнение. Стажер завис в сантиметрах от пола с нелепо раскинутыми конечностями, опять задрыгался, плюхнулся на задницу и подскочил, транслируя явную смесь недоумения, испуга и некоторой радости. — Да, сэр! — взревел стажер с таким энтузиазмом, что Гарри вмиг вспомнил себя в первые годы в Аврорате. Ради того чтобы не сдавать нормативы, он тоже вытягивался стрункой и молотил хвостом, как тупенький спаниель. Лишь бы вперед, лишь бы «на дело». Лондонские улицы тогда манили свободой, неизвестностью и желанием вершить справедливость. Помогать страждущим и нуждающимся. Защищать от какого-то эфемерного зла. Зло вообще представлялось чем-то ультимативным и обособленным, какой-то инфернальной хтонью, которую можно вырезать с поверхности города точечными заклинаниями. Выяснилось — через боль и злые, очень стыдные слезы, — что никакого одного такого зла, что можно победить, нет. Зло размазывалось тонким слоем по поверхностям, лениво дремало за углом и на проверку иногда оказывалось чем-то иным. Оно ни с кем не воевало и его даже вовсе не обязательно было побеждать. Поттеровские надежды на великие свершения разбились о самую серую реальность. Убивали из мести, обид или от недосказанности. Много — за деньги, чуть меньше — из-за любви. Никакого великого умысла. Никакого одного врага, которого можно было победить раз и навсегда. Много несчастных, которых побеждать-то… Как стажера пнуть. — Руки неправильно держишь, — буркнул Поттер. Схватил жесткий шершавый канат, показал хват. — Не думаю, что мне когда-то пригодится… — Вспомнишь мои слова, когда будешь проводить задержание в каком-нибудь блядском цирке, — перебил Поттер. Блядских цирков в его жизни было хоть отбавляй — ни одного на арене, правда. Но нормативы служили лишь для того, чтобы в случае, если нужно было гнаться-спасать-выживать на последнем глотке кислорода, аврор мог, сука, и ползти, и лезть, и бежать. — Принято! Мерлин, этим энтузиазмом можно оживить парочку домов престарелых. — Время? — Шесть секунд, сэр. Шесть секунд — вполне неплохо. — Добейся четырех с половиной, — холодно бросил Поттер. Стажер потянулся было к канату. — Не сейчас, Брумхарт. Сейчас ты отменяешь планы на вечер и идешь в Снабжение за двумя оборотками и набором магических и магловских камер слежения. Потом можешь снова на канат. Задаст вопрос или нет? Задаст или нет? Поворотный момент в судьбе ничего не подозревавшего стажера. Умение критически мыслить — даже когда тебя препарируют взглядом (особенно в таких случаях!) — ключевой навык для аврора. Бежать и выполнять приказ — удел сытеньких и холеных сотрудников департамента Магического правопорядка. Авроры должны уметь думать. Это даже несколько важнее канатных достижений. Поттер стряхнул с лица маску, которую по привычке натягивал в окружении людей — чтобы те не шарахались от его злобных гримас. Скрестил руки на груди. Приподнял бровь. Стажер замялся. Гарри продолжал смотреть. — С-сэр, — наконец выдал тот тихо. — Возможно, я могу быть более полезным, если буду понимать план. Не обломится Правопорядку кадр. — Дипломатично, но больше уверенности. Я тебя не сожру, — пообещал Гарри. На стажерском лице субтитры явно транслировали полное неверие в поттеровские обещания. — Нас ждет Кариорексис. Рано сверкаешь, Брумхарт, это не вечеринка. Мы аппарируем до открытия. Поменяемся телами. Ты под видом меня с каменной рожей, но очевидно для всех сотрудников установишь магловские и магические камеры. Понятно зачем? Понимание на стажерском лице не отразилось. Поттер сглотнул рвущуюся гримасу и нарастающее раздражение, медленно выдохнул и продолжил: — Если Малфоя подставляют, это кто-то из ближнего круга. Знающий расписание и имеющий возможность попасть в его кабинет. Без подозрений. То есть сотрудник. — И мы хотим по реакции выявить… — Нет, — перебил Гарри, сжимая кулаки. — Мы не в кино, чтобы по взгляду вычислять виноватых. Еще версии? Мерлин, да чтоб еще раз он взял себе стажера! — Мы будем искать того, кто избегает камер? — Теплее. Думай, — прошипел Поттер, рассчитывая тоном подстегнуть умственную деятельность. — Мы никак не поймем, избегает ли кто-то камер, так как не наблюдали за человеком раньше. Судя по испарине на высоком бледном лобешнике, с воспитательными этюдами стоило заканчивать. — Два набора камер, — через паузу выдал Гарри. — Расположение твоих наш потенциальный преступник узнает, так как ты это сделаешь прилюдно, с некоторым налетом слежки за Малфоем, не за сотрудниками. Пока ты в теле Гарри Поттера этим занят, я незаметно размещу другие, которые и в голову никому не придет искать. А соответственно — избегать. — Но… — Мерлин, Брумхарт! — А почему обязательно меняться телами? — с упорством, достойным некоторой похвалы, продолжил стажер. — Потому что все, блядь, внимание, всегда приковано ко мне, — выплюнул Поттер через силу. — Ты еще не штатный сотрудник Аврората, поэтому записи с установленных тобой камер не будут иметь силу в Визенгамоте. Мои — будут. Но мне сложнее быть незаметным в своем теле. Гребаное проклятье его гребаной фамилии. Ебаный шрам. Гребаные взгляды, якобы брошенные украдкой, но такие, сука, очевидные. Это Гарри Поттер! Надежда и спасение, герой, золотой мальчик… Блевать тянуло от такого фанатства. Можно колдо, можно роспись… Нельзя, блядь, нельзя. Он аврор при исполнении, он человек, а не надежда-герой-спасение. Он бы и хотел, возможно, стать кем-то вроде героя. Не за почти случайную победу над Волдемортом, а за что-то реальное. Не ради названных в честь него улиц, а просто чтобы сделать этот мир лучше, раз он мог. Мир однозначно не хотел быть лучше. Это было проблемой Поттера — какое-то там лучше.