Кариорексис

Стены в Мунго тошнотворного мятного цвета. Во рту Сахара ебаная. Выжил, значит. Охуеть как неожиданно. Аврор Поттер попробовал пошевелить конечностями — все отозвались, вот это прямо аттракцион неслыханной щедрости от фортуны. Сел — кружилась голова, но вообще не критично. Поднялся, выматерился. Нашел собственную историю болезни: ножевое, кровопотеря, оторвало руку при аппарации. Покосился на свои пальцы, покрутил плечом. Отлично пришили. Даже не хрустит. Спасибо магической медицине. Показан покой и восстановление. Пребывание в комнате с тошнотворными стенами этому явно не может способствовать, решил для себя Поттер, нашел палочку, трансфигурировал больничную робу во что-то привычное и аппарировал. Чуть не блеванул на начищенный пол Аврората. Убедился, что мир не рухнул за те три дня, что он валялся в Мунго. Просмотрел протокол допроса кудряша. Разгадка его появления у мужичка до банального простая, никаких хитростей и гениальных наблюдений. Аппарировал первым к пожару Кариорексиса по сигнальным чарам, заметил Драко — который мужичок под обороткой, — рванул за ним, увидел, как заканчивалось действие зелья. Проследил, прикинул, что делать. Достал пистолет, рванул спасать свою любовь. Поттера снова затошнило. Вот в Мунго, конечно, охуеют, что он сбежал… Но было нечто более важное. Аппарировал снова. И снова. Крыша мелкого старого домишки в Шордиче больше напоминала какой-то заброшенный притон. И никаких странно-романтичных видов на сонные ночные крыши Лондона — слишком низко, новострой мешал. Видно примерно ни хуя, кроме потухших огней соседних домов. Даже ебаные звезды прятались под вечным городским смогом, клубившимся ночными тяжелыми облаками. Окрашивались стремными кровавыми оттенками от люминисцентов далеких небоскребов. Ничего вдохновляющего. Драко Малфой раскинулся звездой на неровной крыше, пялился в затянутое небо и лениво левитировал светящийся огонек над собой. — Поттер. — Ага. Гарри сел рядом, скрестил ноги — такая малфоевская манера. — Переловил уже всех злодеев? Провалялся несколько дней в Мунго, выблевал половину внутренностей, выбесил весь персонал. — Принес тебе фисташковое мороженое. Оно чуть подтаяло, и картонный стаканчик немного подтекал. Как выяснилось, ночью в Лондоне сложно найти фисташковое мороженое. Наркоту проще. Звонок Аналитикам неожиданно помог, хотя те и насоветовали Львам в который раз уже слушать свое сердце и поддаваться порывам. А вот премиум-подписку, суки, не посоветовали. — Знаешь, Поттер, — пробормотал Малфой, так и не шевельнувшись. — Я могу неправильно тебя понять. — Это просто мороженое. Это не просто мороженое. Мне в какой-то момент стало так похуй на все остальное. — Поттер и его просто, — усмехнулся Малфой. Приподнялся, сел. Взял этот чертов картонный стаканчик, который оставлял липкие сладкие следы на пальцах. — На хуя ты его припер? — Подкат, Малфой, это подкат. Серые глаза сверкнули чем-то безумным в истеричном свете единственного огонька Люмоса над ними. — Выходит, мы оба в этом плохи, — выдал он через паузу. Гарри достал сигареты и чиркнул сувенирным уебищем — с первого раза ровное пламя, чуть дрогнувшее под сквозняком крыши. Не погасшее. — Мне пришлось аппарировать в Уилтшир за ним. — Прямо безнадежны, — усмехнулся Драко. У Поттера были какие-то слова, но он понятия не имел, нужно ли их озвучивать. Мысль когда-то была, что знакомы они тысячу лет и тысячу жизней. Взгляд этот — бездна, пропасть, тоже был. Наверное, его разъебало в первую же секунду в Кариорексисе, просто тренированное аврорское тело сопротивлялось. Сердечко тупое екало и не принимало поражения, не зная, что и войны-то не было. Был Кариорексис — рухнул кирпичной обугленной пылью. Был Поттер — стойкий и так уверенный в своей правоте. А есть Драко Малфой, у которого по запястью стекало подтаявшее фисташковое. Да какого черта оно все тает в ноябре-то? — Что назначили? — Я сымитировал перед этими придурками, что больше всего ненавижу магловский мир, — Драко улыбнулся — злобно, насмешливо, — поэтому они дали мне полгода помогать в какой-то магловской комиссионке, которую держит сквиб. Он глухой и ему похуй, а я придумал, как сделать этому месту пятизвездочный рейтинг в картах. — Не уверен, что ты должен наслаждаться общественными работами, — протянул Гарри с удовольствием. Живой, такой живой взгляд, мимика, весь Драко — хотелось смотреть. Трогать, к слову, тоже хотелось. Охуеть, конечно, все начиналось как очередное простое дело — Мерлин, и месяца не прошло, — а обернулось личным катарсисом. Катарсисы, кариорексисы — Малфой дурно на него влиял. Странно. Неправильно. Необходимо. — Я очень страдаю, — улыбнулся вдруг Малфой. Совсем недобро, угрожающе, почти зло. Поставил стаканчик на неровную бугристую поверхность крыши старого домишки. — Мороженое-то можно не подтаявшее было захватить… Гарри решил, что с него хватит. Хватит этих усмешек сардонических, взглядов, топящих и пронизывающих. Испарил мороженое — к черту, он уже знал, где найти новое. Перехватил и сжал чужое запястье, крепко, даже больно, наверное. Малфоевские пальцы дрогнули — чернильная вязь случайных слов и дурацких рисунков. Он прошелся большим пальцем по выступающей косточке, зачем-то погладил едва видное переплетение тонких голубых вен. Поймал, наконец, этот взгляд. Ебаной молнией в затылок по позвоночнику, гребаным выстрелом и жаром. Простреленным коленом в упор о тупую неровную крышу, пальцами зафиксировать этот острый подбородок. Поймать больной вызов. Принять, поддаться. Малфой целовался так же, как и посылал на три буквы и четыре стороны этот мир. Остро, жадно, больно. Гарри ловил сухие губы, сглатывал привкус крови — Мерлин, Драко прикусывал, тоже зло и болезненно и ни разу не нежно. Так правильно. Он сжимал малфоевское горло, будто тот мог исчезнуть. Жадно сжимал, так немного отчаянно, чувствуя адский пульс, проглаживая зачем-то, надавливая. Охуевая, когда чужие татуированные пальцы вдруг сжали его собственную шею. Сильно, болезненно, дико. Как Драко очертил его губы большим пальцем, надавил, размазывая слюну, прикусывая, так явно и порочно от этого кайфуя. — Ты хорошо целуешься, Поттер, — сообщил Драко горячим выдохом ему в рот. Запах горькой вишни и первого снега. Гарри выдох перехватил, сжал короткие волосы на затылке, чуть оттянул. Все тот же дикий, почти потусторонний взгляд. Пошлый. Открытый. Такой, блядь, живой. Буквально пронизывающий насквозь, по оголенным нервам. — Мы могли сделать это сразу, знаешь, да? — шептал Малфой хрипло, на выдохе, проходясь языком по его шее, ставшей вдруг вмиг чувствительной, хотя, Мерлин, Поттер понятия не имел, что чужие зубы в миллиметре от его сонной артерии — это лучшее, что могло с ним случиться. Мерлин, он же правда не… Похуй. Он — да. Гарри честно подумал о том, чтобы не приложить Малфоя о бугристую крышу слишком сильно. Он сжимал его запястья, проходясь языком по сладкой горечи чужой шеи, по чернильным дурным рисункам, блядь, у Малфоя за ухом были набиты какие-то странные символы, Поттер не разглядел. Он не разглядел и смыслов чернильной вязи в неожиданно трогательной выемке ключиц, чувствуя внезапно горький вишневый вкус самого Драко. Так на языке ощущалась гребаная неизбежность. Малфой даже пытался вырваться, наивный, перехватить власть. Гарри трогал выступающие ребра, ловя вздымающуюся грудную клетку и бешеный пульс под пальцами, и где-то на задворках сознания отбрасывая такую крамольную мысль, что если даже это все — его большая ошибка, это самая охуенная ошибка, которую он совершал. Потому что Драко Малфой, выдернувший наконец одну руку, облапывающий его торс, пытающийся стянуть с него куртку, того стоил. Стоил примерно всего в этой гребаной вселенной. — Тебя устраивает крыша? — прошептал вдруг Малфой будто бы зло. На самом деле — так игриво и насмешливо, что аж слюна собиралась во рту. — Или тебе требуется аппарировать в более приемлемые… — Заткнись, — прорычал Поттер, выпутываясь из куртки, сдирая футболку, совершая фатальную ошибку — ловя малфоевский искрящийся взгляд. Порочный. Пошлый. Настоящий. — Ну ты столько времени выебывался, дай чуть отомстить. Ну да. Он выебывался, конечно. Весь промозглый ветер тупого Лондона, бьющийся об остатки согревающих чар на его голой спине, его абсолютно устраивал. Жаром, рвущим вены, можно было согреть всю чертову землю. Он задрал тонкую ткань хлипкой футболки, прошелся пальцами по хаотичным рисункам, так контрастировавшим с бледной кожей. Не сдержался, вцепился зубами в подрагивающий от его прикосновений живот. Малфой был гребаным произведением какого-то очень несовершенного, но идеального искусства. — Что, грязные разговорчики — не твое? — глумился Драко, пока Поттер расстегивал ширинку его чертовых джинс. А Гарри ведь еще даже сообразил, как продлить согревающие, чтобы они не околели на этой чертовой крыше. Блядь, да любая горизонтальная поверхность была бы лучше, он мог аппарировать куда угодно, но почему-то сама мысль оторваться хоть на мгновение резала будто скальпелем. — У меня есть примерно с десяток идей, как применить мой язык получше, — шепнул Поттер, стягивая узкую джинсу, сжимая себя — потому что, Мерлин, Драко Малфой, раздвигающий ноги и подающийся его рукам, ловящий каждое прикосновение, отзывающийся так жадно… Блядь, какого же хуя он потерял эти несколько недель — или больше десяти лет, — не прикасаясь к Малфою так? Не позволяя ему… Черт. Татуированные пальцы на его ширинке, внезапно остро-порочный звук расстегнутой молнии, абсолютно неуклюжие малфоевские движения. Такое убийственное ощущение этих пальцев на члене — и угол неправильный, и никто из них не догадался наколдовать смазку, просто вверх-вниз по сухой, но такой чувствительной коже. Жаркая, неконтролируемая волна — да кому вообще нужны согревающие? До поджавшихся яиц, до закушенной с болью губы, до этого пощечиной бьющего довольного порнушного взгляда. — Ты только связывать можешь без палочки или смазку тоже наколдуешь? Сука, какой же ты… Поттер сейчас своей магией мог бы стереть Лондон с поверхности планеты, сдвинуть все тектонические плиты и устроить большой взрыв. Жаль, Шордич так-то неплохой район… Но у него были другие идеи. Все, что вы скажете, может и будет использовано против вас. Вместо чар ареста и тишины — сжать горло и поцеловать. Затыкать, вылизывая чужой рот — также эффективно. Невербальное заклинание смазки — да, он и так умел. Быстро по его члену кулаком, так, как сам любил, чтобы прокрутить и сжать, затем надавить. Поймать безумный полустон, скользнуть ниже, надавить, вставить пальцы, прикусить чертовы губы, так часто кривящиеся в сардонических усмешках. О, в малфоевских глазах не было ни капли смеха, лишь обнаженный порок, так зеркаливший его собственное безумие. Мелкая дрожь — чья-то, неважно. Очень мало терпения, критично много жгущего вызова во взгляде напротив. Сменить пальцы собственным членом, горячо, остро, что адреналин расхерачил вены и каждое движение как иглой с наркотой по кровотоку, прямо в сердце, до ебаного необратимого проклятья. До замершего времени — секунды или бесконечности, до адского возбуждения, от которого перед глазами темнело, плыло, и Драко хотелось так, что можно было сдохнуть. — Пиздец, Поттер, ты ебаный джекпот, — зачем-то шептал Малфой, вцепляясь в его спину неаккуратно и резко. Отдаленно что-то даже возможно напоминало боль, но Гарри было так похуй. Так похуй, когда Малфой сжимал его, когда он сам дрочил чужой член, чувствуя его смазку на ладони, прикусывая его и очень стараясь не сжать уж слишком сильно, не прокусить эти улыбающиеся губы. Чертово безумие. Чертово безумие, и воздуха в легких уже не было, зато под пальцами чуть влажная бледная кожа с дурацкими чернилами, и это примерно лучшее. Гарри не кончил, он почти сдох, ловя хриплые выдохи вперемешку с матом, пульсацию малфоевского члена в своей руке. Чертов чистый грех, потому что Драко снова смотрел ему в глаза, ловя свой оргазм, и это было самым охуенным зрелищем. Сказал бы кто ему тогда, в первый день в Кариорексисе, что будет так. А теперь уже не было этого гребаного кариорексиса, только ледяной ноябрьский ветер, разбившийся об их жар или об чары. И невозможная в своей сюрреалистичности фраза: — Поттер, у меня есть хуевая во всех смыслах шутка. — Ну? — Не, это пиздец. — То есть ты просто похвастался? — Да. Нет. Там про то, что двум людям дважды пришлось достать ствол, то есть пистолет, чтобы ты достал свой. Ствол. Не пистолет. А можно было сразу… — Могло быть хуже. — Я к тому, что у тебя явно беды с головой. Поттер решил не комментировать.