У нас это серьезно

***

Чанбин наваливается, прижимает его собой к прохладному стеклу так, что Сынмину становится тяжеловато дышать. Чанбин без шуток тяжелый. Так не кажется, когда он, играя, с Сынмином дерется или когда милашничает и пинается, но сейчас, охваченный похотью, возбужденный и с трудом себя контролирующий — он действительно тяжелый. Он сжимает Сынмина, рукой впиваясь в бок, вжимает его собой в стекло окна, на подоконнике которого Сынмин сидит, сжимает его член, как в тисках, методично проводя от основания до головки. — Ты собираешься что-нибудь делать? В голосе Чанбина недовольство, и отчасти Сынмин может его понять, ведь Чанбин не получает ровным счетом никакого внимания. Но Сынмин одновременно слишком зажат и слишком в шоке от происходящего, чтобы что-то предпринять. — Ты слишком… близко. Я даже не… не могу вытянуть руку, — с трудом выдыхает Сынмин. Чанбин хмыкает в ответ и тянется к его уху. Он кусает, и это не кажется чем-то возбуждающе приятным — это больно, и Сынмин вскрикивает, жмурясь и дергаясь, но Чанбин тут же зализывает укус и мягко втягивает мочку в рот. А вот теперь это тягуче-приятно, Сынмин всхлипывает и вытягивает шею подставляясь под чужие ласки. Выпрашивает еще, будто боясь, что Чанбин, услышав его вскрик, прекратит. Чанбин слегка сбавляет напор и немного отодвигается, позволяя Сынмину дотянуться до его джинсов и с трудом справиться с пуговицей и замком. Это не романтично. Это совершенно не то, чего можно было ожидать от какой-нибудь любовной истории или сладкой фантазии перед сном. Он с Чанбином забился в какую-то коморку, сидит на подоконнике с разведенными в разные стороны ногами и приспущенными штанами, болтающимися на одной ноге, и пытается хоть немного стянуть со слишком напористого Чанбина джинсы, чтобы тоже ему подрочить. Сынмин знал, что жизнь подкидывает сюрпризы, но никогда не думал, что окажется в подобной ситуации. Ему наконец удается справиться с слишком плотным бельем Чанбина, и он касается сухой ладонью чужого члена. — Сынмин! — рычит на него Чанбин, и Сынмин вздрагивает и тут же отдергивает руку. — Извини, — он редко извиняется за шалости и проступки, и даже когда действительно виноват не всегда готов это признать, но сейчас он виновато опускает взгляд на собственную ладонь, а потом тянет ее к себе и широко лижет. Мысли о том, что это ни черта не гигиенично — схватить другого парня за член, а потом тащить руку в рот, сразу же посещает голову Сынмина, но он отмахивается от них и с интересом делает еще один широкий мазок языком. Он облизывает свою ладонь и, увлекшись, посасывает пальцы, пока не замечает взгляд Чанбина, обращенный на него. — Я не… — Сынмин тяжело сглатывает и теряется, глядя прямо в черные омуты глаз Чанбина. Тот тяжело дышит, закусывает губу, а потом кивает, подбородком указывая на влажную ладонь. Сынмин смотрит сначала на свою руку, а потом опять на Чанбина, подносит ладонь ко рту и высунув язык проводит влажную черту. А потом еще. Чанбин двигает рукой на его члене в такт движениям языка Сынмина, и тот теряется в ощущениях, тяжело дышит и толкается Чанбину навстречу. — Сынмин, — тихо шепчет в опасной близости от его губ Чанбин, и Сынмин наконец отрывается от своего занятия и кладет мокрую от слюны ладонь на член Чанбина. Он твердый, большой и горячий, и Сынмин легко двигается, размазывая влагу, оттягивает крайнюю плоть, обнажая головку и проводит по нежной коже большим пальцем. Чанбин глухо полустонет-полурычит, и они наконец начинают двигаться вместе, в унисон. Сынмин дышит открытым ртом, уложив голову Чанбину на плечо, и жмурит глаза в особо приятные моменты. Он не думал, что будет так, он никогда не рассчитывал, что окажется в такой ситуации, что будет дрочить коллеге, другу, но он тут, и вместо того, чтобы встать и уйти, посоветовав Чанбину прийти в себя, Сынмин лишь шире раздвигает ноги и обхватывает Чанбина пальцами еще крепче. Он чувствует приближение оргазма, а еще необходимость что-то сказать. — Я… — вырывается у Сынмина прежде, чем он успевает подумать. Он краснеет и отворачивает голову в сторону, закусывая губу от бессилия. Он чувствует себя глупым — что он собирался сказать Чанбину? Я сейчас кончу? Я скоро? Я уже? Это так по-детски, неуместно. Зачем вообще Чанбину эта информация? Стыд смешивается с виной за свою глупость, но Чанбин неожиданно кладет ему руку на затылок и мягко поглаживает. — Я тоже. Осознание, что Чанбин понимает его, без слов чувствуя изменения в его движениях, дыхании стонах — Сынмин трясет головой и тихо высоко мычит, не справляясь с собственными эмоциями, готовыми выплеснуться через край. Чужое участие и нежность приносят удовольствие — не меньше, чем крепкая хватка на члене Они двигаются быстрее, резче, и Сынмин пытается заглушить протяжный громкий стон чужим плечом. Не выходит, он знает, что звучит слишком громко, но не может заткнуться, потому что Чанбин продолжает ласкать его даже после того, как Сынмин пачкает его руку белесой жидкостью. Сынмин, повинуясь инстинкту, почувствовав влагу и на своих пальцах тоже, продолжает движения, но Чанбин аккуратно убирает его руку, но сам не останавливается. Он гладит и гладит, пока Сынмин не начинает натурально скулить и пачкать слюной футболку Чанбина. Он и сам не знал, что ему такое нравится, потому что обычно сразу начинал наводить порядок, как только кончал, а сейчас распадается в руках Чанбин, дрожа и зачем-то разводя ноги еще шире. Когда Чанбин наконец отпускает его, Сынмин слишком плохо соображает, но все равно думает, что Чанбин сейчас просто уйдет. Но тот осторожно прислоняет его к стеклу и заглядывает в глаза: — Посиди тут, хорошо? Надо привести нас в порядок. Сынмин апатично наблюдает, как Чанбин идет к своей сумке и вытаскивает оттуда две пачки с салфетками, вытирается, поправляет одежду, а потом идет к Сынмину. Чанбин ухаживает за ним, и Сынмин хочет возмутиться и сказать, что он не ребенок, но на самом деле ему приятна такая забота. Поэтому он молчит и принимает чужое внимание с глупой радостной улыбкой на губах. Ему не стыдно перед Чанбином, определенно нет. О стыде надо было думать раньше, а сейчас то, что между ними происходит, возможно, нужно им обоим — чтобы успокоить разум и прийти в себя. — Можем сходить в душ в нашей студии. Если хочешь. Чана с Джисоном там сейчас точно нет. Сынмин и так знает, что нет, потому что они сначала записывались все вместе в течение нескольких часов, а потом репетировали старую хореографию в течение еще нескольких. Они устали как собаки, несколько раз поругались и разошлись по углам недовольные, и в целом, именно эти обстоятельства и есть причина, по которой они с Чанбином оказались в этой коморке. Им просто нужно было выпустить пар. Сынмин кивает и идет вслед за Чанбином, молча держась на небольшом расстоянии. Они доходят до студии, закрываются в ней изнутри и вместе идут в душ. Они даже не договариваются об этом, просто молча раздеваются и вместе залезают в просторную душевую кабинку. Сынмину купаться здесь не в первой, и это даже не первый раз, когда он здесь моется не один. Иногда у них слишком много дел и слишком мало времени, чтобы ждать очередь из нескольких человек. Чанбин передает ему гель для душа, потом свою мочалку, и Сынмин даже не пикает насчет все той же не гигиеничности. Что-то скребется на подкорке, когда они вылезают из душевой кабины и Чанбин манит его к себе поближе, чтобы полотенцем просушить ему волосы. — Я знаю, о чем ты думаешь, — тихо говорит Чанбин, осторожно проходясь полотенцем, слегка массируя кожу головы. — И о чем же? — О том, что как такое могло произойти и что теперь с этим делать. — Ммм. Сынмин мычит, делая вид, что ему очень уж нравится полотенечная ласка от Чанбина, но на самом деле, он просто не знает, что сказать в ответ. — Можем разбежаться и прятаться друг от друга пару месяцев, а можем поговорить сейчас. Ну еще бы, когда это Чанбин не лез решать проблемы сразу по мере их поступления? — Я не… — выдыхает Сынмин, а потом стягивает с головы полотенце, прерывая Чанбина, и смотрит ему прямо в глаза. Тот стоит рядом, совсем голый, а Сынмин такой же голый сидит на маленькой табуретке, так что живот Чанбина оказывается прямо на уровне его глаз. Сынмин все равно задирает голову вверх, усилием воли отводя глаза от красивого сильного тела Чанбина, и снова смотрит в глаза. — Я вроде не чувствую вину или стыд. Но я не совсем понимаю, как так вышло, и я… — Сынмин беспомощно моргает, не зная, как выразить всю бушующую в нем палитру эмоций, и не отдавая себе отчета, кладет руки Чанбину на талию, обнимает и притягивает ближе, — не хочу об этом жалеть. Чанбин улыбается, и Сынмин не выдерживает, отводит взгляд и утыкается лицом ему прямо в живот, чтобы хоть так скрыть как начинает краснеть. — Я думаю, у нас это серьезно. Сынмин вздрагивает и отрывается от чужого тела, вскидывая голову и хмурясь. Они просто подрочили друг другу. Просто устали за день, выматывающий день, и просто решили снять напряжение. Они просто оказались вдвоем в одной маленькой комнате, и… с кем не бывает? «Со мной не бывает», — думает про себя Сынмин, широко распахнув глаза. Он не сделал бы это с Чонином, в жизни бы не прикоснулся таким образом к Минхо, и вежливо попытался бы уйти от прикосновений Феликса. Остальных бы просто обругал. Но не Чанбина. — У нас это серьезно? — эхом повторяет Сынмин, пробуя эту фразу на вкус. Он бы не позволил другим и сам не стал бы лезть. Для него это не просто секс, не способ скрасить тяжелые будни и уж точно не попытка отвлечься от насущных проблем. И это не по-дружески. Сынмин был сотни раз облапан и затроган другими людьми, но не разу не ловил от этого стояк. Но стоило Чанбину коснуться его ширинки теплыми пальцами и прошептать на ухо что-то неразборчивое томным низким голосом, как его член начал неумолимо твердеть. — Не хочешь? — в голосе Чанбина беспокойство и, к сожалению, смирение. Сынмин понимает, что Чанбин не станет давить, не станет задавать вопросов и даже позволит ему свалить отсюда, так ничего и не выяснив. — Хочу, — тихо отвечает Сынмин, толком даже не зная, чего именно хочет. Он беспокойно в который раз поднимает на Чанбина голову, а тот лишь довольно улыбается, а потом тянет Сынмина вверх, заставляя встать на ноги, и… Целует. И вдруг в голове Сынмина все встает на свои места. Губы Чанбина мягкие и упругие, язык влажный и верткий, и он ниже ростом, так что Сынмин слегка склоняет голову к нему и может обвить руками шею. У Сынмина нет ни единого вопроса в голове, потому что это правильно — вот так целовать Чанбина, и он не понимает, как ему это раньше в голову не пришло, потому что сейчас это кажется таким естественным событием. Сынмин отрывается от него, строго заглядывает в глаза, а потом крутит длинным пальцем перед носом: — Теперь у нас все серьезно, понял? Не смей накосячить и все просрать. — Какой ты вредный, Сынмин-а, — хохочет Чанбин, и вдруг подхватывает Сынмина под бедра, заставив вцепиться в себя, и несет в студию. И все, о чем Сынмин может думать в этот момент — это с удовольствием отметить, что они закрыли дверь, а значит началу их серьезных отношений вряд ли кто-то сможет помешать.

***