Клубничные шорты

      — Поэтому я надеюсь, что в этот раз мы нормально попрощаемся без твоих обид, Хо, — серьезно сказал Тэхен, сбросив пиджак на рядом стоящую парту. Пустой рюкзак валялся рядом, из него торчали свернутые в трубочку исписанные листы — последние конспекты с этого учебного года.              — Мне все еще это не нравится, — пробурчал Хосок, облокотившись на подоконник, — но так и быть езжай. Только, как вернешься, должен будешь мне недельную игру в футбол.              — Эй, малышня! — раздался знакомый голос из коридора. В дверях класса появился Юнги с двумя банками газировки в руках. — Что, опять ссоритесь?              Хосок фыркнул, но принял протянутую ему банку. Капли влаги оставили мокрые следы на его пальцах, и он вытер руку о школьные брюки.              — Нужно ли мне напомнить, что ты на год старше нас? — Хосок щелкнул кольцом своей банки. — Так что «малышня» не катит.              Юнги беззаботно развалился на соседней парте.              — Год — это целая вечность, — он подмигнул Тэхену. — Так о чем опять поругались?              — Хо опять ноет, что я уезжаю на лето к бабушке, — пояснил Тэхен, подхватывая игривый тон.              — Ага, и еще он обещал мне неделю футбола в расплату, — добавил Хосок, уже заметно смягчившись.              Юнги присвистнул, оценивающе оглядывая обоих.              — Неделя футбола? Хо, ты слышал себя? — он покачал головой, но в глазах играли смешинки. — Ты же после первой же игры свалишься без сил, как в прошлом году.              Хосок надулся, отпивая газировки.              — Я с тех пор прокачался! — он с силой поставил банку на парту, и жидкость плеснулась через край. — И вообще, это справедливая цена за его побег.              Тэхен покачал головой, снимая с шеи галстук и засовывая его в карман брюк.              — Всего полтора месяца.              — Полтора месяца без своего защитника! — Хосок развел руками. — Кто будет прикрывать мою спину на футбольных матчах?              — Юнги-хена попросишь, — Тэхен кивнул в сторону старшего друга, который доедал сэндвич. — Он хоть и старик, но еще неплохо бегает.              Юнги фыркнул, вытирая руки салфеткой.              — Во-первых, мне всего шестнадцать. Во-вторых, — он бросил смятый комок в Тэхена, — я в прошлом месяце забил тебе три гола.              — Аргумент, — пожал плечами Тэхен и отмахнулся от грязной салфетки.       — Но меня нужно очень хорошо попросить, Хо,  — Юнги томно поднял бровь, нарочито медленно обводя взглядом Хосока с ног до головы. — И учти, я очень разборчив в тех, кому помогаю.              Хосок замер на секунду, щеки его покраснели, а затем он злобно фыркнул:              — Прекрати нести эту... эту двусмысленную чушь! — он нервно поправил воротник, избегая прямого взгляда Юнги. — Говори нормально, идиот.       Юнги только рассмеялся, поднимая руки в жесте капитуляции.              — Ладно, ладно, а то ты щас взорвешься.              Тэхен смотрел на них, качая головой. Иногда ему казалось, что Юнги специально доводит Хосока до ручки — просто чтобы посмотреть, как тот заводится. А Хосок... Ну, Хосок, всегда попадался на удочку.              В этот момент к их компании робко подошла Сомин — одноклассница Хосока и Тэхена. Она как-то нервно накручивала локон на палец.              — Тэхен, можно с тобой поговорить? — прошептала Сомин, бросая быстрый взгляд на Хосока и Юнги.              — Да, конечно, — пожал плечами Тэхен, отпивая газировку.              Сомин стояла молча пару секунд с растерянным взглядом и словно порывалась что-то сказать, но каждый раз передумывала. Она переминалась с ноги на ногу, а ее пальцы нервно теребили край школьной юбки.       — Я имела ввиду… вдвоем, — наконец выдавила Сомин.              Тэхен с легким недоумением посмотрел на друзей, показывающих ему большие пальцы вверх, и поставил банку с газировкой на парту. Все казалось каким-то странным.              — Э… ладно, — кивнул Тэхен и отошел с одноклассницей на несколько шагов в сторону. — В чем дело?              Сомин казалась готовой провалиться сквозь землю. Она то опускала глаза, то бросала быстрые взволнованные взгляды на Тэхена, заставляя того недоумевать, а еще скучать с каждой новой секундой, что он стоял напротив девушки и не понимал, чего она хочет. Ему уже начало казаться, что это какой-то глупый розыгрыш.              — Ну… — Сомин глубоко вздохнула и продолжила перебирать кончики своих волос. — Может, как-нибудь на каникулах… мы могли бы погулять? Вместе? — последнее слово было сказано почти шепотом.              Тэхен нахмурился. В его голове невероятно медленно обрабатывалась полученная информация.              — Я уезжаю к бабушке, — сказал он, как будто это было единственное логичное возражение. — На все каникулы. Там даже связь плохая. Может, в августе?              Сомин замерла. Ее глаза широко распахнулись, в них читалась целая гамма эмоций: недоверие, разочарование и легкая паника. Казалось, она ждала любого ответа, кроме этого. Она молча смотрела на него еще несколько секунд, словно надеясь, что он одумается и поймет наконец, но Тэхен лишь смотрел на нее с искренним недоумением.              Тогда лицо Сомин решительно изменилось. Она резко шагнула вперед, встала на цыпочки и быстро, почти нежно, прикоснулась губами к его щеке. Мимолетно, но ощутимо.              — Жду в августе! — выдохнула Сомин и, развернувшись, пулей вылетела из класса.              Тэхен застыл на месте, медленно поднося руку к щеке. Он повернулся к друзьям с выражением полного и абсолютного недоумения на лице.              — Что это было? — спросил он. — Она что, сошла с ума от жары?              Юнги смотрел на него с немым ужасом.              — Ты... ты серьезно? — прошептал он. — Ты действительно не понял?              Хосок беззвучно открывал и закрывал рот, прежде чем выдавить:              — Боже. Ты... ты дерево. Ты огромное, довольно симпатичное, но абсолютно глупое дерево. Она же в тебя влюблена, болван! Весь класс это видит! Кроме тебя!              Тэхен нахмурился еще сильнее.              — Влюблена? — переспросил он, как будто услышал самое нелепое предположение в своей жизни. — Не смеши. Мы же просто иногда домашкой меняемся.              — Мой друг самый настоящий идиот, — с досадой простонал Хосок. — Знаешь что? Поезжай к своей бабушке. Может, деревенские гуси объяснят тебе, что такое симпатия.              Тэхен в ответ лишь шлепнул Хосока по плечу беззлобно. Однако слова друзей засели в голове. Всю дорогу до остановки, в грохочущем автобусе и пока он поднимался по лестнице в свою квартиру, он обдумывал их.              «Влюблена? Сомин?»              Тэхен плюхнулся на кровать и уставился в белый потолок. Нравилась ли ему Сомин? Нет. Она была красивой, с длинными темными волосами и большими глазами, милой, дружелюбной, но... скучноватой. Всегда болтала о своем, об уроках, о погоде, Такая... девчонка.              А должна была нравиться? Раз уж она, по словам друзей, испытывала к нему такие чувства? Он слышал, что так бывает — симпатия должна быть взаимной, но он не чувствовал ничего, кроме легкого недоумения и смутной неловкости от непонимания ситуации.              Тэхен перевернулся на бок и посмотрел в окно на темнеющее небо. Может, с ним что-то не так? Все вокруг в их возрасте уже ходили на свидания, или хотя бы хотели этого. А он... он предпочитал гонять в футбол с Хосоком, играть в видео игры с Юнги и ездить к Чонгуку в деревню. Мысль о том, чтобы провести вечер наедине с Сомин, наводила на него тоску.              Тэхен провел рукой по лицу, и рукав рубашки задрался, обнажив браслет из разноцветных бусин. На одной из них была буква «Т». Пальцы сами потянулись к бусине. Это простое прикосновение почему-то успокаивало.              Тэхен зажмурился, пытаясь представить, как берет Сомин за руку, как приглашает ее в кино, как целует... Но вместо этого в голове возникало лишь смутное ощущение неловкости и желание оказаться где-нибудь в другом месте.              На чердаке, например. Где пахло старым деревом и пылью, где они с Чонгуком когда-то строили штаб из картонных коробок. Там было тесно, но уютно, и не нужно было притворяться кем-то другим. Там можно было просто молчать, слушая, как дождь стучит по крыше, или спорить о комиксах до хрипоты. И не нужно было думать о Сомин, о ее смущенных взглядах, о том, что он, наверное, ненормальный, раз не чувствует того, что должен.              А Тэхену не нравилось ощущать себя ненормальным.       

***

      С момента развода мама стала слишком занятой: какие-то курсы, встречи с новообретенными подругами, бесконечные разговоры по телефону за закрытой дверью спальни. Дом стал другим, сменив вечные крики родителей на зловещую тишину.              Раньше Тэхен не получал материнского внимания, потому что Наен была задумчивой и грустной, не желающей выходить на долгий контакт со своим сыном. Она существовала где-то на периферии его жизни — призрак в халате, молча готовящий вкусный ужин. Сейчас же Тэхен видел свою мать по утрам, пока завтракал перед школой, и ночью, если еще не успел уснуть. Иногда Наен приоткрывала дверь в его комнату и желала спокойной ночи.              Тэхен стоял на пороге кухни, наблюдая, как мама наспех разогревает полуфабрикаты в микроволновке. Ее движения были резкими, взгляд отсутствующим.              — Мам, а в эти выходные...              — Ой, Тэхен, извини, я договорилась с девочками, — Наен даже не обернулась, уставившись на таймер микроволновки. — В шкафу есть лапша. Заваришь?              Он молча кивнул, хотя знал, что она не видит. Лапша. Снова Лапша. Раньше по субботам она пекла его любимые оладьи, и весь дом пах ванилью и детством. Теперь дом пах чужими духами — теми, что оставляли ее новые подруги, — и едва уловимым запахом одиночества. Тэхен старался не показывать своего разочарования, но пальцы сами сжались в карманах. Он наблюдал, как мама ставит на стол тарелку с пахнущим пластиком обедом.              Тэхен видел, как ее глаза, прежде всегда подернутые пеленой грусти, теперь порой оживленно блестели, когда она рассказывала о своих планах с новыми подругами. Он слышал редкий смех из-за двери ее спальни во время телефонных звонков — звук, который почти забылся за годы брака родителей. И хотя его собственная тарелка с лапшой казалась символом всего, что ушло, он заставлял себя глотать комок в горле вместе с пищей.              «Хорошо, — убеждал себя Тэхен, глядя на торопливые, но теперь более легкие движения Наен. — Пусть будет так. Если эти духи, эти вечные сборы и полуфабрикаты — цена за блеск в ее глазах, то я заплачу ее».               Тэхен даже пытался улыбнуться ей в спину, когда она, напевая новый мотив, хватала сумку и в очередной раз выходила за дверь. Дверь захлопывалась, и тишина в квартире снова сгущалась, но теперь в ней была капля горького утешения: ему было одиноко, но мама, возможно, наконец-то была чуть более счастлива. И ради этого он был готов терпеть и лапшу, и пустоту, и это новое, непривычное одиночество.       — Ладно, — тихо сказал Тэхен, когда Наен уже спешила к выходу. — Хорошего вечера.              Но дверь захлопнулась, и его слова остались висеть в воздухе пустой квартиры, никому не нужные.              Как и он сам.              Тэхен еще долго стоял посреди гостиной. Он смотрел на запотевшую пластиковую упаковку с недоеденной лапшой, и что-то в нем окончательно надломилось. Он повернулся и медленно пошел в свою комнату. На полке, между учебниками по математике и старыми комиксами, стояла она — керамическая копилка в виде смешного поросенка. Ему подарили ее в детстве, и долгое время она была символом большой мечты: накопить на новый велосипед. Теперь велосипед его не интересовал.              Тэхен взял копилку в руки. Она была тяжелой, монеты глухо позванивали внутри. Он не стал искать молоток. Просто с силой швырнул поросенка на пол.              Громкий хлопок, звонкий треск. Керамика разлетелась на десятки осколков, обнажив груду разноцветных купюр и блестящих монет.              Тэхен опустился на колени и начал собирать деньги, аккуратно отодвигая осколки в сторону. Руки подрагивали при подсчете денег. Сумма оказалась больше, чем он предполагал. Ему хватило бы на билет туда и обратно, и еще осталось бы на карманные расходы. Мысль о том, чтобы попросить отца отвезти его, даже не возникала.              Тэхен сложил самое необходимое: пару футболок, джинсы, толстовку, зарядку для телефона и наушники. Он не оставил записки. Что бы он мог написать? «Уехал к бабушке, не беспокойся»? Мама, возможно, и не заметит его отсутствия. Эта мысль стала последней каплей.              Рюкзак, лежавший у двери, казалось, смотрел на него с обвинением. Тэхен сел на кровать, сжимая в руках пачку денег. Адреналин от разбитой копилки угас, и его место заняла тягучая, холодная неуверенность. Что, если его отсутствие все же расстроит маму? Он представил ее лицо — не то, оживленное и увлеченное своими планами, а подернутое старой, знакомой печалью, и почувствовал, как неприятно сжало горло.              Тэхен пролежал до утра, не смыкая глаз, прислушиваясь к каждому шороху в квартире. Где-то после полуночи он услышал, как щелкнула входная дверь и послышались осторожные шаги. Он замер, ожидая, что мама заглянет к нему, спросит, как он, но шаги проследовали прямиком в ее спальню, и через несколько минут в квартире воцарилась тишина, нарушаемая лишь гулом холодильника.              На вокзале было шумно и людно. Тэхен купил билет на утренний поезд, чувствуя себя взрослым и немного испуганным. Когда он сидел в вагоне у окна и смотрел, как платформа начинает медленно уплывать назад, а огни города превращаются в россыпи блесток, его сердце сжалось.              Интересно, обрадуется ли Чонгук тому, что в этот раз Тэхен его встретит?       

***

      Дорога к дому бабушки, казавшаяся в воспоминаниях такой прямой и знакомой, на деле оказалась запутанной. Тэхен пару раз свернул не туда, застывая на перекрестках и с недоумением вглядываясь в очертания улиц. В конце концов, он нашел нужный поворот, отмеченный все тем же старым огромным деревом и покосившимся забором с выцветшей краской. Тэхен толкнул калитку, и та издала тот самый скрип. Во дворе пахло мокрой землей после недавнего дождя. Подойдя к двери, он услышал за ней приглушенные голоса на кухне — мягкий, воркующий бабушкин и другой, звонкий, незнакомый женский.              Тэхен вошел, прислушавшись, и направился на звуки. В дверном проеме кухни он застыл. За столом, уставленным тарелками с остатками обеда, сидела бабушка, а напротив — девушка. Он видел ее впервые.              Тэхен на секунду замер, не решаясь нарушить идиллию, но скрип половицы под ногами выдал его присутствие. Бабушка подняла взгляд, и ее лицо озарилось теплой, лучезарной улыбкой.              — Тэхен-а, приехал!              Миссис Ли тут же поднялась из-за стола и, подскочив к внуку, обняла его так крепко, что у него на мгновение перехватило дыхание. Тэхен с наслаждением погрузился в эти объятия, в знакомый запах домашней выпечки. Он закрыл глаза, позволяя на мгновение приятному теплу растечься по телу, но именно в этот момент Тэхен почувствовал на себе пристальный, изучающий взгляд. Сквозь полуприкрытые веки он увидел, как незнакомая девушка наблюдает за ними с легкой улыбкой, играющей на ее ярко накрашенных губах. Взгляд ее был откровенно любопытным, почти бесцеремонным.              Неловкость подкралась внезапно и ядовито. Ему, почти взрослому парню, стоят и умиляются, как маленькому, прямо на глазах у незнакомой девушки. Теплая волна комфорта отступила, сменившись жаром смущения. Тэхен слегка напряг плечи и деликатно, но настойчиво высвободился из бабушкиных объятий, делая вид, что поправляет кофту.              — Почему не предупредил, что приедешь? — спросила бабушка, не скрывая радости и совсем не смутившись его поспешным отступлением. — Я бы больше наготовила.              — Да как-то забыл, — пробормотал он, опуская взгляд, чтобы избежать встречи с глазами незнакомки.              Бабушка лишь покачала головой и с легким вздохом, полным не столько упрека, сколько заботы, указала на незнакомку.              — Это Чэрен, сестра Чонгука. Познакомься.              Тэхен перевел взгляд на незнакомую девушку. Она сидела, слегка откинувшись на спинку стула, и продолжала изучать его с неприкрытым интересом. Он старался не смотреть на нее слишком пристально, но все же успел заметить, что у нее ярко накрашенные губы, длинные темные волосы и много побрякушек в самых разных местах — от ожерелья на шее до пирсинга в носу. Она казалась старше него, может, лет семнадцать или восемнадцать. Чонгук не очень много рассказывал про свою сестру, поэтому Тэхен почти ничего не запоминал из тех крупиц информации, что ему давали.              — Ты тот самый Тэхен, о котором мне Чонгуки все уши прожужжал? — с улыбкой спросила девушка, нарушая молчание. — Наконец-то лично познакомились.              Ее голос звучал немного хрипло и самоуверенно. Тэхен почувствовал, как краснеет еще сильнее. Он не знал, что ответить. Его собственная неуклюжесть вдруг показалась ему еще очевиднее. Мысли о Чонгуке и о том, что он мог рассказывать о нем своей сестре, заполнили его голову. Ему стало неловко и одновременно любопытно. Что же именно Чонгук о нем рассказывал?              — Наверное я, — пожал неловко плечами Тэхен. — Вроде других Тэхенов тут не было.              — Ну да, — шире улыбнулась Чэрен. — И то верно.              Взгляд Тэхена проскользил ниже и зацепился за аккуратный браслет на тонком запястье Чэрен. До боли знакомый браслет, который он уже где-то видел. Серебряные и синие бусины сливались в один узор, подвески в виде звездочек переливались на свету, не давая покоя. Тэхен нахмурился, пытаясь вспомнить, где видел его.              Чонгук!               Тэхен хорошо помнил, кому он предназначался. Как забыть, если его так нагло провели? И это была не Чэрен. Совершенно точно не Чэрен. Чонгук говорил про какую-то девочку.              Чэрен, заметив его пристальный взгляд, грациозно подняла руку и слегка потрясла ею, демонстрируя браслет во всей красе.              — Красивый? — спросила она, и в ее голосе звучала легкая насмешка, словно она заметила, что Тэхен пялился. — Чонгуки сделал специально для меня. Он милашка, да?              Тэхен на автомате кивнул, чувствуя, как внутри поднималось недовольство. Чонгук обманул его не один, а целых два раза! Не было у него никакой девчонки! Браслет изначально предназначался для сестры. Теперь все вставало на своим места. Друг до сих пор не вязался с поцелуйчиками и сюсюканьем, принятыми у девочек.              — У тебя, наверное, тоже должен быть такой, — сказала Чэрен, и ее взгляд скользнул по его рукам, остановившись на пустых запястьях. — Потерял?              — Нет! — резко ответил Тэхен и тут же сунул руку в карман.              Он действительно носил браслет, но не всегда. Иногда его присутствие на запястье становилось невыносимым — казалось, каждый смотрел на руку с презрением, имея чуть больше такта, чем у отца для того, чтобы не высказаться. В такие моменты он снимал браслет, но не мог оставить его, поэтому засовывал в карман и перебирал пальцами, чтобы успокоиться. Даже когда браслет не был на виду, он всегда был рядом, поэтому слова Чэрэн обожгли его внезапным стыдом, словно она увидела все его сомнения и страхи.              — Молодец. Гук очень старался, когда делал его, поэтому не теряй, — произнесла Чэрен с той же беззаботной улыбкой — И носи, а то он обидится.              Тэхен молча кивнул, сжав в кармане холодные бусины браслета. Пальцы сами нащупали знакомую букву «Т».              — Я... я пойду, вещи разложу, — выдохнул он.              — Как хочешь, милый, — ласково сказала бабушка. — Комната твоя ждет.       Тэхен, не глядя на Чэрен, схватил свой рюкзак и почти выбежал из кухни. Он мчался по знакомому коридору, чувствуя, как комок в горле становится все больше и больнее.              Дверь в его комнату была приоткрыта. Он зашел, захлопнул ее за собой и прислонился спиной к прохладной деревянной поверхности, закрыв глаза.              Пальцы снова полезли в карман. Он вытащил браслет. Буква «T» на центральной бусине тускло поблескивала в свете, пробивавшемся сквозь занавеску.              «Сними это». «Как девчонка». «Ты не понимаешь».              Голоса родителей смешались в голове с язвительным голосом Чэрен.              «Он милашка, да?» «Носи».              Тэхен сжал браслет в кулаке так сильно, что бусины впились в ладонь, причиняя почти физическую боль. Боль была кстати. Она отвлекала от другого — от чувства стыда, предательства и горького разочарования, которое подступало к горлу кислым комом. Он медленно подошел к столу и положил браслет на столешницу. Тусклая бусина с буквой «Т» казалась немым укором.              Из-за двери донеслись приглушенные голоса бабушки и Чэрен, потом — ее звонкий смех. Тэхен вздрогнул. Этот звук резанул его по живому. Он снова схватил браслет, на этот раз намеренно затянул его на запястье. Кожа под ним сразу покраснела.              «Пусть видят, — с вызовом подумал он. — Пусть все видят».              Но решимость тут же сменилась сомнением. Он снова потянул за край браслета, ослабив его.              Из-под кровати вынырнул пушистый комок — Гурым. Он лениво потянулся, выгнув спину дугой, а потом подошел к Тэхену и терся мордой о его ногу. Уголки губ непроизвольно дрогнули в улыбке. Он присел, чтобы погладить кота, и Гурым тут же уткнулся мокрым носом в его ладонь, громко мурлыча. Через мгновение кошачий интерес переключился на браслет. Кот протянул лапку, пытаясь зацепить когтями поблескивающие бусины.              — Ай-ай-ай! — Тэхен легонько шикнул на него, отдергивая руку. — Это нельзя, понял?              Гурым обиженно мотнул головой и уселся вылизывать лапу, будто ничего и не произошло. А Тэхен снова остался наедине со своими мыслями.              

***

      

      Оказалось, даже в этот раз Тэхен не смог обогнать Чонгука. Тот уже с самого утра сидел на кухне у своей бабушки и распивал очередную чашку горячего чая с пирогом, несмотря на пекло на улице. Новость расстроила Тэхена. Он надеялся, что сестру привез другой родитель, но нет, брат и сестра приехали вместе.              — Я к Чонгуку, — крикнул Тэхен, нетерпеливо натягивая кроссовок.              — Подожди-подожди, Чэрен тоже сейчас домой пойдет, — резко остановила его миссис Ли, возникшая в проеме. — Я ей корзинки с яблоками и пирогами хочу дать, а они тяжелые.              — Я помогу, — вздохнул Тэхен, подавляя недовольство, и надел кепку.              Из кухни доносился гул женских голосов, полный суетливого оживления. Тэхен, с выражением явной скуки на лице, прислонился к входной двери. Он уже мысленно был на чердаке с Чонгуком, погруженный в его новые истории. Идти с Чэрен к дому миссис Хван? Желания не было ни малейшего. Чэрен вызывала у него смутные, непонятные ощущения, прямо, как и сам Чонгук. В этом, наверное, и было что-то общее, родственное между ними. Вот только с Чонгуком эти странные, волнующие чувства были приятными и давно привычными, в отличие от тех, что пробуждала в нем девушка.  В ее присутствии он чувствовал себя как-то неуклюже. Ее улыбка, которая, казалось, была такой же светлой, как у брата, вызывала не тепло, а какое-то странное, щемящее чувство. Чувство чего-то неизбежного и тревожного.               Тэхену не нравилось.              В прихожей появилась бабушка и протянула Тэхену увесистую корзинку.              — Вот, милый, возьми, — сказала она с теплой улыбкой. — Не задерживайся сильно, приходи к ужину.              Тэхен с готовностью принял корзинку и кивнул бабушке, чувствуя неприятную тяжесть в руке. В дверном проеме возникла Чэрен с похожей корзинкой. Тэхен машинально уже протянул руку, чтобы взять и вторую корзинку. Ему казалось, что так будет проще, быстрее, и он сможет скорее сбежать. Девушка отстранилась.              — Нет, спасибо, Тэхен, — на ее лице появилась все та же слегка насмешливая улыбка, которую Тэхен не мог понять. — Я сама. Мне не тяжело.              Отказ прозвучал неожиданно, и Тэхен невольно отдернул руку. Он почувствовал, как к горлу подкатывает ком, смешанный с едва уловимым раздражением. Он хотел избавиться от обеих корзинок как можно быстрее, а теперь ему предстояло идти рядом с ней, неся свою, пока она, казалось, совершенно не нуждалась в его помощи ни с одной из этих дурацких корзин.              — Забегай еще, Чэрен! — крикнул вслед миссис Ли.              Тэхен, с тяжелой корзиной в руке, последовал за Чэрен, ощущая не только вес яблок, но и растущее чувство неловкости. Каждый шаг рядом с ней казался ему слишком долгим, а тишина между ними слишком громкой. Он пытался сосредоточиться на дороге, на том, чтобы не споткнуться, на чем угодно, лишь бы не думать о том, как странно он себя чувствовал. Ее уверенность, ее спокойствие — все это вызывало у него раздражение, смешанное с каким-то непонятным волнением. Он не понимал, почему ее отказ так сильно его задел. Ведь он сам не хотел идти с ней. Но почему-то именно этот отказ, произнесенный с такой невозмутимой улыбкой, вызвал в нем ощущение какого-то незаслуженного пренебрежения.              Что Чонгук наговорил своей сестре про него, черт возьми?              Тэхен бросил быстрый взгляд на Чэрен. Она шла впереди, не оборачиваясь, с такой легкой грацией, будто не несла ничего тяжелого. И эта ее легкость, эта уверенность в себе, вызывала в нем противоречивые чувства. Девушка выглядела такой не обремененной ничем. Завидно.              — Тебе нравится общаться с Чонгуком? — спросила Чэрен, не оборачиваясь.              Тэхен осекся. Сердце екнуло, словно от неожиданного испуга. Он не ожидал, что она обратится к нему напрямую, тем более с таким вопросом. Он хотел ответить что-то колкое, отмахнуться, но слова застряли в горле.              — Да.              Чэрен кивнула, словно приняв его ответ как само собой разумеющееся.              — Хорошо, — произнесла она, и в этом коротком слове не было ни насмешки, ни осуждения. Просто констатация факта.              Этот простой ответ, лишенный каких-либо подводных камней, только усилил смятение Тэхена. Он ожидал продолжения, расспросов, каких-то намеков, но Чэрен просто продолжила свой путь, так же легко и непринужденно. Тэхен остался стоять на месте на секунду, пытаясь осмыслить этот диалог. Он все меньше и меньше понимал девушек.              Путь до дома Чонгука прошел в молчании, нарушаемом лишь их шагами и отдаленными звуками улицы. Когда они добрались, дверь в дом миссис Хван была уже приоткрыта, словно их ждали. Чэрен легко проскользнула внутрь, Тэхен, следуя за ней, почувствовал облегчение от того, что этот вынужденный совместный путь наконец закончился.              На кухне их встретила миссис Хван, которая с радостью приняла корзинки, несмотря на то что сначала буркнула себе под нос: «Ох, опять Ханыль меня задаривает. Я же говорила, не нужно так много!»              — Ах, какие прекрасные яблоки! — засуетилась она, принимая угощение. — Тэхен, передай бабушке мои благодарности и отругай ее, что так много дала!              — Спасибо, что помог донести, — улыбнулась Чэрен, присоединяясь к бабушке разбирать угощения.              — Не за что, — кивнул Тэхен. — Я к Чонгуку.              — Попрощайся с ним за меня, — попросила Чэрен. — Не буду заходить мешать вам              Тэхен лишь кивнул в ответ, уже поворачиваясь к лестнице, что вела на чердак. Облегчение наконец накрыло его с головой. Он почти бегом поднялся по узким ступеням, и знакомое чувство предвкушения заставило его сердце биться чаще. Три родных стука: два коротких и один длинный. Не дожидаясь ответа, Тэхен толкнул дверь вверх, и она с легкостью поддалась.              Чонгук сидел на матрасе, скрестив ноги, перед ним был разложен огромный лист с набросками и гитара, вся поверхность которой была плотно оклеена потрепанными стикерами. Яркие прямоугольники с обрывками фраз, зарисовками и смайликами наслаивались друг на друга. В воздухе витала легкая, едва уловимая сладость жвачки.              — Тэ! — Чонгук поднял на него глаза, и его лицо озарилось теплой, спокойной улыбкой, которая была такой же, но в то же время совершенно иной, чем у его сестры. — Я слышал голос внизу, но не понял, что это ты. Обычно ты не приезжаешь так рано.              — О, гитара? — Тэхен сбросил кроссовки и устроился поудобнее на матрасе, проигнорировав наблюдение Чонгука. Его взгляд скользнул от разбросанных эскизов к инструменту в чужих руках. — Что-то сочиняешь опять?              — Пытаюсь. Но пока просто перебираю старые аккорды, ничего не выходит, — нахмурился Чонгук и лениво провел пальцами по струнам.              — Ужасный и могущий творческий кризис?       — Возможно, — Чонгук усмехнулся и отложил гитару, прислонив ее к стене. Он внимательно посмотрел на Тэхена, его взгляд стал пристальным, изучающим. — А ты чего такой надутый?              Тэхен поморщился. Ему не хотелось снова погружаться в те неприятные ощущения, которые он только что оставил за дверью чердака, но любопытство было сильнее.              — Да так... С Чэрен шел. Твоя сестра... она всегда такая... — он замялся, не зная какие слова подобрать.              — Такая какая? — Чонгук поднял бровь, в его глазах мелькнул искренний интерес.              — Стремная! — вырвалось у Тэхена, и он сам удивился резкости собственного тона. — Она странная, говорит загадками и улыбается так, словно я что-то сделал, хотя мы виделись впервые.              Чонгук лишь тихо хмыкнул, а после рассмеялся и пожал плечами.              — Стремная? Она просто... Чэрен. К ней нужно привыкнуть.              В его словах не прозвучало ни защиты сестры, ни ее оправдания. Лишь спокойное наблюдение, точь-в-точь как у самой Чэрен. Тэхен смотрел на склоненную голову Чонгука, на тени от ресниц, лежащие на щеках, и под грудиной снова екнуло. Но в отличие от тревожной щемящей боли, которую вызывала Чэрен, это чувство было теплым, сладким и таким привычным, что он инстинктивно тянулся к нему снова и снова.       Внезапно Тэхен резко вскочил, так что пружины матраса жалобно заскрипели.       — Ну ты и трепло! — выпалил он, недовольно ткнув в Чонгука пальцем.              — Это че за претензия? — возмутился Чонгук и сложил руки на груди.              — Браслет для девчонки? Ты мне наврал! Он был для твоей сестры.              — Так моя сестра тоже девочка, — с вызовом бросил Чонгук, хотя по его лицу было ясно, что он все прекрасно понимает.              — Не виляй! — закатил глаза Тэхен, легко ударяя друга по плечу. — Ты прекрасно понимаешь, что я имею ввиду.              Чонгук рассмеялся, коротко и звонко, и откинул черные отросшие волосы со лба.              — Не думал, что ты такой злопамятный, — сказал он все еще с улыбкой. — Я уже давно забыл про это.              — А я ничего не забываю, — фыркнул Тэхен, падая обратно на матрас. — Дай жвачку. Две.              — С чего это две? — хмыкнул Чонгук, подталкивая друга в бок, чтобы тот освободил место.              — Штрафная, — коротко ответил Тэхен, чуть сдвигаясь в сторону и протягивая руку. — Я жду, жадина-врунишка.              Чонгук с притворным вздохом покопался в кармане и вытащил смятую пачку мятной жвачки. Он на мгновение задержал ее в воздухе, прямо перед рукой Тэхена.              — У тебя просто отвратительно детские обзывательства, — поморщился Чонгук, выдавливая две пластинки в чужую руку.              — С вами приятно иметь дело, клубничные шортики, — ехидно произнес Тэхен с широкой улыбкой и попытался увернуть от слабого шлепка, который Чонгук тут же ему отвесил. — Больно!              Тэхен фальшиво всхлипнул, заламывая руки и изображая самую горькую обиду на свете. Он прижал ладонь к месту «ранения», смотря на Чонгука глазами, полыми трагической скорби бездомного щенка. Но продержаться в этом комичном образе больше двух секунд у него не вышло. Фальшивая дрожь в губах переросла в сдавленное хихиканье, которое тут же вырвалось на свободу громким, заливистым смехом.              И Чонгук не устоял. Его притворное недовольство рассыпалось в прах, уступая место такому же искреннему веселью. Он, смеясь, рухнул на матрас прямо рядом с Тэхеном, прижавшись своим плечом к его плечу. Чонгук уткнулся носом в чужую ключицу. Дыхание было горячим, щекотным, и Тэхен непроизвольно вздрогнул, но не отодвинулся. Наоборот, по его телу разлилось странное, давно забытое чувство покоя. Было щекотно, да. Но так хорошо. Настолько хорошо, что аж дух перехватывало. Наконец-то хорошо, спустя долгие месяцы разлуки.              Тэхен, посмеиваясь, закинул одну из жвачек в рот, чувствуя, как вкус мяты приятно оседает на языке. Краем глаза он заметил резкое движение — Чонгук резко поднял руку, принявшись разминать сведенное запястье.              Рука. Она стала немного крупнее, чем Тэхен помнил. Костяшки пальцев чуть более выражены, линии четче — рука стала определенно более мужской. На запястье все так же висел тот самый браслет, пара которого болталась на руке самого Тэхена. Но его взгляд зацепился за что-то еще.              На некоторых ногтях были странные рисунки. Казалось, просто пара мазков на кончиках и в середине, словно Чонгук пытался что-то испробовать и забыл стереть.              Тэхен перехватил руку друга, которая все еще двигалась в воздухе, и осторожно, но уверенно, поднес ее ближе к себе. Он почувствовал тепло чужой кожи.              — Что это? — спросил Тэхен, его голос стал тихим и серьезным, совсем не похожим на его недавнее хихиканье. Он осторожно потрогал ноготь, покрытый чем-то блестящим. — Ты что, покрасил ногти?              — Ага! Зацени! — воскликнул Чонгук, вытягивая обе руки вперед.              На второй руке были аккуратно нарисованы крошечные, яркие картинки. На одном — миниатюрная клубничка, на другом — веселый смайлик, на третьем — что-то похожее на облачко.              — Сестра научила, — с гордостью пояснил Чонгук, забавно шевеля пальцами.              Тэхен почувствовал, как легкое замешательство сменяется непривычным холодом. Его взгляд, прежде полный теплоты, теперь хмуро остановился на ногтях Чонгука. Он внимательно рассматривал каждую детальку, каждый завиток, каждый яркий мазок лака. И в то же время, в глубине души, он испытывал что-то похожее на отторжение. Это было… слишком. Эти узоры, столь тщательно выведенные на ногтях Чонгука, казались ему чужеродными, совершенно не подходящими. Он при всем желании не мог представить себя с подобным украшением. Это было не для него. Категорически не для него.              — Правда классно? — продолжил Чонгук, его энтузиазм не ослабевал, совершенно не замечая нарастающей в Тэхене напряженности.              Повисла тишина.              Чонгук, наконец, уловил тень сомнения в глазах друга, и его прежняя уверенность слегка померкла. Он посмотрел на Тэхена слегка смущенно, его широкая улыбка немного ослабла.              — Я знаю, что пока криво, — признался Чонгук, его голос стал чуть тише, — но все равно прикольно, да?              — Нет.              Чонгук нахмурился, инстинктивно прижимая к себе руки, словно пытаясь спрятаться. Такой резкий, почти грубый ответ задел его, заставив приподняться на локтях и посмотреть на друга исподлобья.              — Почему?              — Это не по-мужски.              — Я думал, что ты перестал так думать про мои увлечения, — с ноткой горечи ответил Чонгук. Его голос дрогнул, и он перевел взгляд на браслет.              — Это… другое, — растерянно выдавил Тэхен, когда проследил за чужим взглядом. Он не хотел спорить, не хотел всего этого напряжения между ними, тем более в первый же день, но слова вылетали сами. Почему он просто не мог порадоваться за друга и соврать, что красиво? Тем более, что правда красиво, просто… просто неправильно.              Губы Чонгука дрогнули, словно он хотел что-то сказать, но решил промолчать. Большие темные глаза наполнились обидой.               — Я не хочу с тобой спорить, поэтому все равно, — пожал плечами Чонгук. — Ты можешь думать, что хочешь. Главное мне нравится.              Тэхен сглотнул ком в горле, не зная, что сказать. Слова Чонгука, хоть и были сказаны для того, чтобы не ссориться, все же задели его. Перед глазами стоял злой отец, его нахмуренное лицо, его категоричное «ты не можешь так поступать», его неодобрительный взгляд, его кожаный ремень с железной бляшкой.              И растерянный, испуганный Тэхен, чувствующий себя неправильным после таких слов. Прямо как Чонгук сейчас.              Боже.              Тэхен правда сделал это? Снова?              Он смотрел, как Чонгук прижимает к себе руки, пряча эти яркие, веселые рисунки, которые всего минуту назад демонстрировал с такой гордостью. Он видел, как дрогнули его губы.              Словно очнувшись от дурного сна, Тэхен резко вдохнул. Ком в горле мешал дышать.              — Чонгук... — его голос сорвался, стал тихим и сломанным. — Подожди. Я... Прости.              Чонгук медленно повернул голову, но не посмотрел на Тэхена. Его взгляд уперся в пыльный пол чердака, словно там было что-то невероятно важное.              — Не надо, — прошептал он. — Все нормально. Ты же сказал, что тебе не нравится. Я понял. Мне уже пора привыкнуть к тебе… такому.              Внутри Тэхена что-то надтреснуло, так громко и неприятно, что на долгую секунду он зажмурился и затаил дыхание. К такому? Какому? Как отец?              Тэхен не хотел быть, как отец. Только не как он. Только не ледяные руки, твердый взгляд, упрек за упреком и толстый ремень.              Только не этот знакомый печальный взгляд, но уже не самого Тэхена, а человека напротив. Он смотрел на Чонгука, на его пальцы, все еще бессознательно прикрывающие нарисованные картинки, и понимал — он только что ударил. Не ремнем, конечно, но ударил. Больно, беспощадно, до отвратительного по-родному привычно.              — Не привыкай, — мотнул головой Тэхен и голос его стал тихим, почти неслышным. — Я не хочу… и ты не привыкай.              Чонгук долго смотрел на него. Смотрел так пристально, что Тэхену начало казаться, тот видит насквозь все его страхи, даже те, что не знает он сам. Это был незнакомый взгляд. В нем не было прежней обиды, уже успевшей отступить. Не было и злости. Была тихая, привычная грусть, но было и что-то еще... что-то новое, незнакомое, чего Тэхен не мог понять.              Медленно, почти невесомо, Чонгук разжал пальцы, все это время прикрывавшие рисунки. Он оставил руку с накрашенными ногтями лежать на колене, будто предлагая Тэхену последний, самый важный выбор. Просто смотреть. Принять. Или отвернуться окончательно.              — Хорошо, — наконец прошептал Чонгук, и это было не прощение. Это было что-то большее. — Тогда начнем с того, что в такие моменты принято обниматься.              — Да? — растерялся Тэхен.              — У нас в семье так. После ссоры всегда обнимаемся.              Чонгук произнес это так просто, так естественно, словно предлагал самый очевидный выход из любой ссоры. Наверное, он был прав. Тэхен не знал точно. После ссор его ждали угол или ремень, но уж точно не теплые руки, желающие его пожалеть.              Объятия звучали хорошо. Чонгук, раскрывший руки в ожидании объятий, звучал еще лучше. Тэхен сделал неуверенный шаг вперед, и тут же оказался в крепких, но бережных объятиях. Он зажмурился, ожидая... он сам не знал, чего. Но пришло только тепло. Ладонь Чонгука легла ему между лопаток, и Тэхен почувствовал, как сжимается его собственное горло. Вот так. Вот так должно было быть. Всегда.              Стало немного легче. Не идеально, не как будто ничего и не было, но уже не так паршиво.       

***

             На противоположной стороне кровати сидел Чонгук, то приподнимая руку, то резко опуская ее вниз, тем самым раздразнивая Гурыма. Он смеялся каждый раз, когда кот пытался поймать его пальцы, но безуспешно. Тэхен смотрел на них и забыл обо всем на свете. О том, зачем позвал Чонгука, о подарке в кармане, о всех своих переживаниях. Он просто видел, как смеется Чонгук, пытаясь увернуться от кошачьих лап, и как Гурым смешно подпрыгивает. Это было так мирно и хорошо, что ему хотелось, чтобы этот момент длился вечно.              Это ощущалось как дом.              — Не кусайся! — сквозь смех выдохнул Чонгук, когда Гурым в азарте все же поймал его палец мягкими зубами.              Этот возглас вернул Тэхена в реальность. Маленькая коробочка в кармане вдруг показалась невыносимой ношей. Насколько хорошей идеей было купить подарок?              Такой подарок?              Тэхен долго думал насчет подарка, когда в прошлом году получил от Чонгука комикс. Он хотел купить что-то связанное с рисованием, но у друга уже все было: от скетчбуков с разным типом бумаги до какого-то крутого ластика под названием «клячка». В музыкальных принадлежностях он совершенно ничего не смыслил, поэтому даже не пытался зайти в музыкальный магазин — боялся купить ненужную безделушку.              И не зря.              Безделушку он все-таки купил, хоть и не музыкальную.              Изменив маршрут со школы до дома, Тэхен наткнулся на магазин украшений. В тот самый момент его мыслительный процесс по поводу подарка Чонгуку достиг такого пика, что он, почти не раздумывая, забежал в магазинчик в надежде найти что-то особенное и подходящее.              Среди блестящих безделушек лежало оно — ожерелье из темного металла, похожего на серебро, с черными матовыми бусинами. В центре — фигурка паука, в середине которого находилась такая же темная бусина. Тогда Тэхену показалось милым, что у Чонгука будет украшение с пауком, как у него самого.              Это было сентиментально. Возможно, даже слишком. Для Тэхена уж точно.              — Мы сегодня у тебя будем? — спросил Чонгук, прерывая чужие размышления. — А то я хотел сыграть тебе одну песню новую.              Тэхен вздрогнул, будто его поймали на месте преступления. Он сглотнул, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Пальцы в кармане непроизвольно сжали коробочку с ожерельем так сильно, что костяшки побелели.              — Ты только браслеты носишь? — выпалил он. Вопрос прозвучал нелепо и резко, вырвавшись наружу помимо его воли.              Чонгук на мгновение замер, его пальцы застыли в воздухе над Гурымом, который уже успел наиграться и теперь получал свою порцию ласки.              — В смысле? — мягко переспросил Чонгук, слегка склонив голову набок. — Ну, иногда кольца еще. А что?              Тэхен почувствовал, как горит лицо. Он отчаянно пытался придумать логичное объяснение своему дурацкому вопросу, но не придумал ничего лучше, как молча протянуть коробку Чонгуку почти под нос. Друг медленно взял коробку, задевая пальцами его ладонь.              — Что это? — тихо спросил Чонгук, уже приоткрывая крышку.              На мгновение он замер, рассматривая содержимое, а затем осторожно взял ожерелье в руку, отложив пустую коробочку на одеяло.              Пальцы Чонгука скользнули по холодному металлу, похожему на серебро, перебирая черные матовые бусины. Он перекатывал их подушечками пальцев, а затем его внимание привлекла центральная фигурка. Он прикоснулся к серебряному пауку.              В комнате стояла тишина, нарушаемая только мурлыканьем Гурыма, свернувшегося клубком на подушке. Чонгук изучал подарок с такой сосредоточенностью, с какой обычно вглядывался в свои рисунки, и Тэхену казалось, что он вот-вот услышит свой приговор.              — Вообще я не ношу ожерелья… — начал Чонгук, встречаясь с Тэхеном взглядом, и у того сердце замерло. — но кажется пора начать. Оно очень крутое.              Он повертел ожерелье в руках, и вдруг его лицо озарила знакомая, лучезарная улыбка.              — Помоги надеть? — попросил Чонгук, уже поворачиваясь к Тэхену спиной.              Тэхен, все еще не веря происходящему, молча взял застежку. Пальцы подрагивали, когда он соединял концы цепочки, и ему потребовалось две попытки, чтобы справиться с крошечным замком. Наконец, он защелкнулся.              Чонгук прикоснулся к обернутому вокруг его шеи ожерелью и повернулся. Темный металл и матовые бусины эффектно выделялись на его футболке. Паук лежал точно в яремной выемке, словно всегда должен был находиться именно там.              — Нормально? — тихо спросил Чонгук.              Тэхен лишь кивнул, не в силах вымолвить ни слова.              — А что за повод? — поинтересовался Чонгук, играя с бусинами на ожерелье.              —  А, блин, точно, — Тэхен хлопнул себя по лбу. — С прошедшим днем рождения.              — С таким энтузиазмом меня еще не поздравляли, — усмехнулся Чонгук, но улыбка быстро пропала с его лица, когда он заметил, как Тэхен насупился и отвел взгляд. — Эй, что с лицом?              Тэхен молча потупился, сжимая и разжимая кулаки. Комната снова наполнилась напряженным молчанием, на этот раз совсем другим.              — Ничего, — буркнул он, но голос дрогнул.              — Тэхен, — мягко, но настойчиво позвал Чонгук. — Говори.              Тэхен глубоко вздохнул.              — Я все испортил, — выдохнул он. — Я... я так долго думал, как тебе его отдать. Хотел... не знаю, красиво как-то. А получилось как всегда — тупо сунул в руки и пробормотал про день рождения. Полный отстой.              — Мне нравится ожерелье, — тихо произнес Чонгук, пожимая плечами. Он все еще вертел серебряного паука между пальцами. — И мне нравится, как ты его подарил.              Тэхен с недоверием поднял на него взгляд.              — Правда? — его голос прозвучал хрипло. — Но я же...              — Ты был самим собой, — перебил Чонгук. — Ты волновался. Это... мило. И это значит, что тебе было не пофиг. Это важнее.              Он отпустил ожерелье, и оно упало обратно на его футболку.               — Спасибо, Тэ. Серьезно. Это самый лучший подарок.       

***

             Тэхен лежал на боку на своем матрасе, уперев лоб в сложенные руки. Перед ним был раскрыт комикс — тот самый, подаренный Чонгуком, — но буквы расплывались перед глазами. Все его внимание было приковано к другу, сидевшему рядом.              Чонгук сосредоточенно выводил тонкой кисточкой на своем ногте крошечную паутину. Рядом на полу красовалась уже открытая баночка с черным лаком, от которой несло едкой химией. Он работал молча, губы были плотно сжаты, а взгляд сосредоточен.              Тэхен наблюдал, как под дрожащим, но уверенным кончиком кисти на ногте большого пальца расцветал сложный узор. Он следил за каждым движением руки Чонгука, за тем, как тот иногда замирал, вырисовывая особенно мелкую деталь, и за тем, как солнечный свет, падающий из окна, отражался в еще влажном лаке.              И Тэхен ловил себя на мысли, что даже в таком деле, как рисование на ногтях, Чонгук выглядел круто. По-настоящему. И что просто смотреть на это было уже мало. Дико хотелось... не знаю, дотронуться. Хотя бы до края его футболки.              Тихо, почти неслышно, Тэхен придвинулся ближе, пока его плечо не уперлось в бок Чонгука. Он прижался к нему, чувствуя под щекой мягкую ткань футболки и тепло, исходящее от друга.              Чонгук на секунду замер, кисточка застыла в воздухе. Он не отстранился, не повернулся. Просто выдохнул — тихо, почти неслышно, — и снова погрузился в работу, будто так и должно было быть.              — Чуть рисунок не смазал из-за тебя, — буркнул Чонгук, но было слышно, что он не злится.              Он аккуратно поставил кисточку, чтобы лак не растекся, и повернул голову к Тэхену. Их взгляды встретились с неприлично близкого расстояния.              — Мешаешь, — прошептал Чонгук, но сам при этом наклонился еще ближе, пока их лбы почти не соприкоснулись.              Тэхен замер, боясь пошевелиться. Он чувствовал, как смешивается их дыхание, видел каждую ресницу в глазах друга. В груди трепетало что-то теплое и пугающее.              — Тогда я... — начал Тэхен, пытаясь отодвинуться.              Но Чонгук перехватил его руку своей — той, что была без лака, — и крепко сжал пальцы.              — Никуда не двигайся, — тихо сказал он. — Просто сиди смирно, а то заставлю тебя рисовать.              Тэхен цыкнул, но тут же постарался придать лицу серьезное выражение.              — Угрожаешь? — спросил он, поднимая бровь. — Я, между прочим, в детстве в художку ходил. Месяц.              — О, целый месяц? — Чонгук закивал с преувеличенным уважением. — Тогда тем более. Поможешь с правой. У меня там всегда криво получается.              Он потянулся за второй кисточкой.              — Предупреждаю, у меня руки дрожат. Сделаю тебе не паутину, а кляксу.              — Ничего, — Чонгук усмехнулся. — В семье не без урода.              — Вот так ты расцениваешь мои художественные порывы?              Чонгук принял грозный вид, взмахнув кисточкой с лаком.              — Я щас тебе на лбу член нарисую!              Но Тэхен только прыснул, оглядывая его с головы до ног.              — Когда ты говоришь это с этими заколочками в волосах... — он с трудом сдерживал смех, — ...и в такой позе… звучит не как угроза.              Чонгук, с преувеличенным, но совершенно наигранным презрением, закатил глаза. Уголки его губ, несмотря на все усилия, предательски подрагивали, выдавая веселье. Он вложил кисточку в руки друга, попутно отвесив ему легкий, но ощутимый щелбан по носу.              — Рисуй, — почти приказным тоном сказал Чонгук, подавая руку с еще ненакрашенными ногтями.              Тэхен, все еще с трудом сдерживая остатки смеха, поднес кисточку ближе к ногтю на руке Чонгука. Его взгляд сфокусировался на аккуратных ногтевых пластинах друга, на его изящных пальцах. Он моргнул пару раз. Ладно, признаться честно, это было странно. Очень странно. Но… не так уж и плохо. Он осторожно опустил тонкую кисточку на ноготь большого пальца, стараясь вывести первую линию идеально ровно.              — Не дыши, — недовольно прошептал Тэхен.              — Стараюсь, — так же тихо ответил Чонгук, наблюдая, как на его руке рождается корявая паутинка.       Под чутким руководством Чонгука, Тэхен старательно выводил каждую линию. Раньше он бы ни за что не подумал, что будет сидеть и вырисовывать узоры на ногтях парня, но сейчас это казалось самым естественным делом на свете. Это был Чонгук. И если Чонгуку нравилось, чтобы у него были паутинки на ногтях, то пусть будут. Тэхен не против помочь ему в этом.              — Слушай, а ты правда молодец, — удивленно протянул Чонгук. Он внимательно рассматривал свои руки, его взгляд задержался на большом пальце.  — Можешь еще разок поправить вот тут, на большом. Кажется, чуть смазал, когда я дернулся.              — Ну вот, — наконец выдохнул Тэхен, сделав последний штрих. — Готово. Твои руки теперь произведение искусства.              Чонгук торжественно поднял руки, медленно вращая, чтобы свет падал на ногти, заставляя их переливаться перламутровым блеском. Его взгляд задержался на узорах, а на губах появилась довольная улыбка.              — Прикольно получилось.       Заколки в волосах Чонгука, которые еще недавно казались странным и вызывающим элементом, теперь стали чем-то привычным, почти неотъемлемой частью его образа. Они уже не вызывали прежнего раздражения, а лишь легкую улыбку и удивление от того, что запас друга новых побрякушек все еще не закончился. Ярко-желтые смайлики, серебряная бабочка, крошечные звезды, вроде даже бантики были.              Браслет на руке Чонгука стал чем-то настолько знакомым, что казался родным, прямо как на запястье самого Тэхена. Рисунки на ногтях были все еще непривычными и немного странными, хоть и участвовать в и создании было… неплохо. Тэхену требовалось чуть больше времени, чтобы привыкнуть к этому, но самое главное, что это Чонгук, его Чонгук. Вот такой вот он…              — Погнали в мяч, как лак досохнет? — спросил Чонгук, активно размахивая руками.              — Ага, давай.              …такой свой.