Клубничные шорты

      Последний звонок прозвенел, ознаменовав окончание учебного года. Кабинет истории в последний учебный день гудел, словно растревоженный улей. Окна были распахнуты настежь, впуская в класс теплый воздух и яркий солнечный свет. Легкий ветерок трепал шторы и шелестел страницами учебников, забытых на партах. Все ученики ликовали, предвкушая наступление долгожданных летних каникул. Тэхен сидел на подоконнике, свесив ноги, рядом с ним небрежно лежал темно-синий пиджак. Он оттягивал галстук, ослабляя удушающую петлю, и чувствовал, как напряжение, копившееся за учебный год, постепенно покидает его.              Тэхен ждал этого дня, как манны небесной. Все это время, проведенное в городе, он жил мечтами о предстоящей поездке в деревню. Иногда они созванивались с Чонгуком, делились новостями и рассказывали смешные истории из своей жизни, но это все равно ощущалось не так, как там, под старой ивой на берегу озера или на пыльном чердаке. Он скучал по их играм, по сочинению новых глав комикса, по головокружительным гонкам на велосипедах по проселочным дорогам. Тэхен считал дни, оставшиеся до поездки к бабушке в деревню, вычеркивая их в календаре с маниакальным упорством.              — Ты уверен, что хочешь снова застрять в той дыре? — раздался знакомый голос над ухом. — Мы в прошлом году успели погулять всего лишь раз перед школой.              — Я же не на все лето уезжаю, Хо, — закатил глаза Тэхен и стукнул друга в плечо. — Не ной.              — Я не ною, я лишь открываю тебе глаза на то, что ты бросил своих друзей, — Хосок усмехнулся, его глаза блестели издевкой, — ради какого-то мальчика из деревни, любящего человека-паука.              Тэхен скрипнул зубами, борясь с желанием ответить грубостью на грубость.              — Если ты продолжишь, то мы поссоримся, — нахмурился он, накручивая галстук на руку.              Внутри у Тэхена все клокотало от раздражения, но он изо всех сил старался не поддаваться на провокацию. Он хотел, чтобы последние дни перед отъездом прошли в дружеской атмосфере, чтобы они, как обычно, могли вместе погонять мяч на поле или устроить вечер игр за приставкой. Сейчас же Хосок, будто назло, целенаправленно выводил его из себя, доводя почти до белого каления. Тэхен изо всех сил сдерживался, чтобы не сорваться и не ответить Хосоку тем же. Он крепко сжал кулаки, стараясь успокоиться и надеясь, что друг наконец-то оставит его в покое со своими глупыми обвинениями.              — Что опять тут выясняете? — прозвучал сонный голос за спиной. Юнги зевнул, облокотившись на плечо Хосока. Его глаза были полузакрыты, а волосы растрепаны. — Как дети малые.              — Ты старше нас всего лишь на год, — буркнул Хосок, дернув плечом, на что Юнги нахмурился. — Тэхен снова сваливает от нас в деревню. Еще и по своей воле!              — Тебе не пять лет. Проживешь без Тэхена пару месяцев, — отрезал Юнги.              — Проживу! Он может вообще там навсегда остаться и больше не приезжать обратно! — выпалил Хосок, сложив руки на груди. — Предатель!              Внутри у Тэхена все взорвалось. Он почувствовал, как копившаяся обида вырвалась наружу и шагнул вперед, слегка нависая над Хосоком — за год он успел вытянуться достаточно, чтобы стать одним из самых высоких парней в классе. Хосок не испугался, продолжая смотреть на него с вызовом исподлобья.              — Предатель? — переспросил Тэхен, чувствуя, как кулаки непроизвольно сжимаются до побеления костяшек. — Когда я задницу твою прикрываю перед учителями я тоже предатель? Или, когда получаю по лицу от тех, с кем поссорился ты?              — Хо, это раунд, — пожал плечами Юнги, словно комментируя боксерский поединок. Он невозмутимо наблюдал за разгорающимся конфликтом, потягивая сок из пакета.              Не увидев поддержки, Хосок с обидой посмотрел на Юнги и разочарованно выдохнул. Он резко развернулся и, тяжело топая, направился к двери. Хосок распахнул ее с такой силой, что она ударилась о стену, и выбежал из комнаты, громко хлопнув за собой. Тэхен застыл на месте, ошеломленный таким взрывом эмоций. Он открыл было рот, чтобы что-то сказать, но Юнги остановил его, положив руку на плечо.              — Болван, — пробормотал он. — Дай ему время. Он должен это переварить.              Вместо того, чтобы ответить, Тэхен лишь устало вздохнул. Он не согласен с этими обвинениями, ему было обидно слышать их от Хосока. Его расстраивало, что из-за этого натянутого разговора его планы на последние дни в городе, скорее всего, накроются медным тазом.               Тэхену ужасно надоели эти бесконечные перебранки, эта напряженная атмосфера, которая, казалось, преследовала его повсюду. В последнее время он слышал ругань почти каждый день. Родители цеплялись друг к другу по поводу и без, и с каждым разом становились все хуже. В их семье будто что-то сломалось, пошатнулось, но Тэхен никак не мог понять, что именно. Возможно, он и правда был слишком мал, чтобы понять? Тэхен не знал, но чувствовал, как эта постоянная напряженность давит на него, отравляя каждый день. Ему так хотелось вернуться в ту тихую, спокойную деревню, где не было этих бесконечных ссор и упреков, где бабушка готовила на завтрак хотток, где они с Чонгуком объедались клубникой до боли в животах, а потом зачитывались комиксами допоздна. Он не хотел признаваться ни себе, ни другим, что поездка в деревню была не просто встречей с другом. Это было что-то вроде побега. Побега от этого дурацкого города, от вечных родительских разборок, от ощущения, что он просто задыхается.              — Давай, Тэ, увидимся, — бросил Юнги, словно понимая, что сейчас лучше оставить его одного. Тэхену даже «пока» выдавить из себя не получилось — просто кивнул и отвернулся.              В окно Тэхен наблюдал, как разбредаются по сторонам счастливые ученики. Кто-то, обнявшись, брел до автобусной остановки с друзьями, весело переговариваясь и толкаясь плечами. Других встречали родители, улыбаясь и обнимая своих чад. Одна девочка радостно вскочила на спину отцу, и они вместе закружились, заливаясь смехом. У него вдруг все внутри сжалось. Как будто все счастливые, а он один какой-то… неправильный. Бесит.              Накинув рюкзак на плечи, Тэхен поплелся к автобусной остановке. До дома добираться меньше получаса, и он надеялся, что до этого момента ему больше не придется ни с кем разговаривать. Дом… сама мысль о возвращении в это место вызывала тошноту. Ему так не хотелось видеть кислые лица родителей, снова слушать их вечные претензии и упреки. Хотелось просто забиться в угол и уснуть, чтобы проснуться уже в деревне.              Автобус довез Тэхен до нужной остановки быстрее, чем обычно. Все это время он просидел, уткнувшись в окно, стараясь ни на что не смотреть и ни о чем не думать. Выйдя из автобуса, он неспешно побрел к своему дому, словно оттягивая неизбежное. Вот и подъезд, вот и знакомая дверь их квартиры. Тэхен остановился, глубоко вздохнул и, собравшись с духом, неуверенно постучал.              Дверь почти сразу открыла мама. На ее лице не было и тени улыбки, только усталость и раздражение. Она даже не поздоровалась, просто молча пропустила его в квартиру. Из глубины комнат доносилась приглушенная, но отчетливая ругань отца. Сердце Тэхена болезненно сжалось. Все как всегда.              Дома было мрачно и неуютно, даже несмотря на то, что на улице светило яркое солнце, словно издеваясь. Оно совсем не грело. Тэхен прошел в свою комнату, стараясь не смотреть на отца и не слушать крики мамы. Он бросил рюкзак на пол и плюхнулся на кровать.              В последнее время Тэхен часто вспоминал слова Чонгука о том, что развод иногда лучше. Тогда он протестовал против этого заявления, не понимая как развод может быть хорошим решением, но сейчас, глядя на вечно недовольных родителей, он все чаще задумывался: а вдруг Чонгук прав? Может, они просто не созданы друг для друга, и поэтому так часто ссорятся? Можем им будет легче порознь? И ему, Тэхену, тоже станет легче? Эта мысль казалась предательской, но в то же время… в ней была какая-то странная надежда.              Но нет, это все глупости! Его родители любят друг друга. Но почему тогда так больно и страшно? Почему он чувствует себя таким потерянным и одиноким? Ведь ссоры бывают у всех. Вон он тоже сегодня с Хосоком поругался, но это же не значит, что они больше не друзья, правда? Все наладится. Должно наладиться. Просто нужно немного подождать.              Хотел бы Тэхен знать сколько.              А вдруг не наладится? Что тогда делать?              В этот момент резко зазвонил его старенький кнопочный телефон, заставив его вздрогнуть от неожиданности. Он посмотрел на экран и увидел светящееся имя: “Чонгук”. На губах невольно появилась улыбка. Тэхен тут же поднес телефон к уху.              — Чонгук! — радостно выпалил он, стараясь говорить как можно тише, чтобы не привлекать внимания ругающихся родителей.              — Я уже собираю вещи, а ты? — весело прозвучал голос Чонгука в трубке. Его тон был такой радостный, что Тэхену тоже немного полегчало.              — Ну, я почти, — уклончиво ответил Тэхен, переводя свой взгляд на пустой рюкзак на полу и парочку скинутых в него футболок.              — А чего такой грустный? — тут же уловил Чонгук перемену в его голосе. — Что-то случилось?              Тэхен замялся, не зная, что ответить. Не хотелось рассказывать Чонгуку обо всем этом, портить ему настроение, но и врать тоже.              — Да ерунда, — неопределенно промычал Тэхен. — Просто… дома не очень.              Чонгук понимающе замолчал. На протяжении всего этого сложного времени, Тэхен иногда, сбивчиво и неловко, все же рассказывал другу о том, что творится у него дома. Чонгук никогда не осуждал, не жалел, а просто выслушивал и находил какие-то правильные слова, от которых становилось немного легче. Тэхену иногда казалось, что Чонгук всегда знает, что сказать, как будто он уже все это проходил.              — Приедем в деревню и наедимся клубники, — продолжил Чонгук. — Как в прошлом году. Помнишь, как животы потом болели?              Тэхен тихонько засмеялся. Действительно, в прошлом году они с Чонгуком объелись клубникой так, что потом всю ночь мучились от боли в животе, но это были приятные мучения.              — И у меня для тебя сюрприз, — заговорщицки добавил Чонгук.              — Сюрприз? Какой? — тут же оживился Тэхен. Любые хорошие новости сейчас были как глоток свежего воздуха.              — Не скажу! — рассмеялся Чонгук. — Увидишь, когда приедешь. Но тебе точно понравится!              — Тогда я убежал собираться. Сбрасываю.              — Сбрасываю, — эхом ответил Чонгук.              Тэхен отключил вызов и уставился на свой пустой рюкзак. Сюрприз… Интересно, что Чонгук для него приготовил? Эта мысль заставила его улыбнуться. Он уже чувствовал запах свежего воздуха, слышал щебетание птиц и видел улыбающееся лицо Чонгука. Скоро, совсем скоро.              

***

      

      Напряжение висело в воздухе. Родители молчали всю дорогу, изредка бросая друг на друга хмурые взгляды. Тэхен сидел, прижавшись к окну, и слушал музыку в наушниках, пытаясь отгородиться от этого всего, но то и дело краем глаза наблюдал за родителями.       Мама сидела, уставившись в окно, с таким видом, будто ее насильно везут на каторгу. Отец то и дело нервно барабанил пальцами по рулю, хмурясь и что-то бурча себе под нос. С утра они уже успели поругаться три раза, и каждый раз был хуже предыдущего. Один раз отец даже заявил, что вообще никуда не поедет, и маме с трудом удалось его уговорить. Тэхен знал, что они едут только ради него, и от этого осознания ему было только хуже. Он чувствовал себя виноватым в том, что создает им лишние проблемы, но даже от одной мысли о том, чтобы отказаться от поездки, ему становилось тошно.              — Что ты нацепил на руку? — наконец резко выдохнул отец, до этого сверливший Тэхена пронзительным взглядом.              — Это… браслет? — неуверенно ответил Тэхен, не понимая, чего от него ждут, и нахмурился. Он покрутил рукой, наблюдая за тем, как бусинка с буквой «T» блеснула под лучами солнца.              Отец замер. Его лицо посерело, как будто он ждал, что Тэхен скажет что-то другое. Что-то, что оправдает его, что-то, что подтвердит, что это просто ошибка, что он не понял, что делает, но очень сильно раскаивается.              — Браслет? — повторил мистер Ким, и в голосе его прозвучало не только раздражение, но и что-то похожее на ужас. — Ты серьезно? Ты нацепил на руку браслет? Как девчонка?              Тэхен неосознанно прикрыл запястье ладонью, то ли стыдливо скрывая браслет, то ли пытаясь его защитить. Он хотел сказать: «Он не девчачий. Он красивый. Он мне нравится». Но вместо этого он только тихо прошептал:              — Его подарил мне друг.              — Друг? — отец почти вскочил со своего сидения, крепче сжимая руль. — Какой еще друг? Кто тебя учит так… так выглядеть?              — Ты тоже носишь браслеты, — тихо, но твердо произнес Тэхен.              На мгновение в салоне повисла тишина. Воздух стал настолько тяжелым, что каждый вдох требовал усилий.              За окном мелькали тени деревьев, рваные, будто снятые на старую пленку. Тэхен смотрел вперед, не отводя глаз от дороги, но не видел ее — только отражение отца в зеркале, его сжатые челюсти и хмурые брови.              — Я ношу нормальные браслеты, Тэхен, — сквозь зубы произнес отец. — Мужские, а не эту дрянь из бусинок.              — Ты не понимаешь… — начал Тэхен, но был перебит.              — Я и не собираюсь понимать подобное. Снимай.              Тэхен сжал кулаки, пальцы впились в ладони. Он поджал губы, сжав их так крепко, что белые полосы проступили на коже. Взгляд его, полный злости и обиды, скользнул по лицу отца — холодному, непреклонному, как будто перед ним не сын, а чужой человек. Тэхен продолжал прикрывать браслет дрожащей ладонью, не собираясь снимать его.              — Я не хочу его снимать, — прошептал он.              Отец резко схватил руль, крутанул его, и машина рванула в сторону, будто хотела развернуться прямо здесь, на середине пустой дороги.              — Тогда развернемся, — сказал мужчина, голос стал ледяным. — Вернемся в город. И ты останешься в квартире. Никаких деревень, никаких друзей. Ни одного шага, пока не снимешь это.              — Тэхен, сними, — тихо попросила мама, и в ее голосе слышалась невыносимая усталость, будто каждый звук, каждый слог требовал от нее последних сил. Голос дрожал, не от гнева, а от тяжести всего происходящего, от тяжести этих дней, этих слов, этих молчаний. Она не взглянула на сына, уставившись в окно, куда-то вдаль.              Тэхен почувствовал, как внутри что-то ломается. Хотел крикнуть, вырвать из груди весь гнев, всю боль, но вместо этого только кивнул. Губы дрожали, но он не сказал ни слова. Он медленно снял браслет и положил его в карман, будто спрятал последнее, что осталось от себя.              Руку неприятно обожгло холодом.              — Сразу бы так, — недовольно вздохнул отец.              Мистер Ким вернулся за руль, словно эта короткая сцена была для него просто неловкой паузой, которую он успешно преодолел. Его раздражение, кажется, рассеялось вместе с исполненным требованием, оставив после себя лишь безразличие.       Они поехали дальше, но воздух в машине сгустился от невысказанных обид. Тэхен сидел, ссутулившись и вцепившись в край сиденья. Ему было так обидно, что хотелось кричать, плакать, но вместо этого он лишь сжимал кулаки, ощущая в них пустоту. Музыка в наушниках заглушала все звуки, а взгляд был прикован к проплывающим за окном пейзажам. Он почти не видел, куда едет, и даже не заметил, как быстро пролетело время. И вдруг, сквозь музыку, Тэхен услышал, как отец кричит его имя. Он резко снял наушники и непонимающе посмотрел на родителей. Мужчина был уже зол, его лицо покраснело, а в глазах читалось раздражение.              — Ким Тэхен, — рявкнул Джихо. — Сколько раз тебе повторять, чтобы ты не надевал наушники, когда мы с тобой разговариваем?! Ты вообще меня слышишь или нет?              Тэхен опустил взгляд, чувствуя, как внутри закипает новая волна протеста. Он старался не смотреть в глаза отцу, но все равно казалось, что Джихо видит его злость и непокорность. Тэхен бросил короткий, вызывающий взгляд исподлобья, стараясь выразить свое недовольство. Отец ответил на этот взгляд, нахмурившись и ощетинившись.              — И не смотри на меня так, — отрезал он, твердо и властно. — Не дорос еще.              — Зато дорос слушать ваши вечные вопли, — буркнул Тэхен себе под нос.              — Мы приехали! —раздраженно повторил Джихо, указывая рукой на покосившийся деревянный забор. — Вылезай.              Тэхен быстро выскочил из машины, чувствуя на себе тяжелый взгляд отца. Он понимал, что сейчас лучше не спорить и не огрызаться, несмотря на то что все его нутро желало одного — высказать все, что накипело, в ответ. Нужно просто перетерпеть это, иначе билет домой ему заказан.              Вслед за ним из машины вышла мама. Она устало огляделась и, подойдя к Тэхену, легонько потрепала его по голове.              — Я приеду к тебе на выходных, хорошо? — с грустной улыбкой сказала Наен, отряхивая невидимые пылинки с воротника футболки Тэхена. — Если что, звони.              Тэхен в ответ скопировал ее улыбку, но из-за этого она получилась такой же грустной и натянутой, как у нее. Он приобнял маму за плечи, надеясь, что это ее приободрит.              — Хорошо, мам. Не переживай, — тихо ответил Тэхен, чувствуя, как ее плечи дрожат под его рукой. Он уловил легкий запах ее духов, смешанный с горьким запахом сигарет — запахом, который он всегда узнавал, но который она тщательно пыталась скрыть.              Наен медленно оторвалась от него, и ее взгляд задержался на его лице. Она смотрела долго и внимательно, словно пыталась запомнить каждую черточку, каждую родинку. В ее глазах мелькнула какая-то непонятная Тэхену грусть. Затем она резко обернулась, посмотрела на машину, где отец уже нетерпеливо сигналил, и глубоко вздохнула. Время ехать.              Машина резко тронулась с места и быстро уехала. Тэхен смотрел ей вслед, пока она не скрылась за поворотом. Он стоял неподвижно, словно прирос к земле, и смотрел туда, где только что была машина. Там осталась только пыль, медленно оседающая на дорогу.              Тэхен вздохнул, потер глаза и медленно побрел к дому. Калитка жалобно скрипнула, пропуская его на территорию бабушкиного двора. Все здесь казалось ему таким знакомым и родным. Теперь он знал каждый куст, дерево, животное.              Тэхен вошел в дом без стука и оставил свой рюкзак у порога — тот с глухим стуком упал на пол, и, прислушиваясь, пошел на кухню. Оттуда доносились приглушенные голоса и соблазнительный аромат свежеиспеченного пирога. Желудок Тэхена громко заурчал, напомнив о себе. Он только сейчас понял, насколько сильно проголодался. От волнения и переживаний он совсем забыл о еде. Сглотнув слюну, Тэхен заглянул на кухню.              — Тэхени! — воскликнула бабушка, увидев его. Ее лицо тут же расплылось в широкой улыбке, словно его приезд был самым долгожданным событием за последнее время... — Наконец-то приехал!              Тэхену стало приятно от такой бурной реакции бабушки. В ее голосе звучала такая искренняя радость, что на душе немного потеплело. Прежде чем он успел что-то сказать, бабушка уже подскочила к нему, заключила в свои объятия и начала крепко тискать, прижимая к себе и что-то причитая о том, как он вырос и похудел. Тэхену слегка приобнял бабушку в ответ, как бы благодаря ее за теплый прием, и тут же поспешил выскользнуть из ее рук.              — А родители где? — спросила бабушка, оглядываясь по сторонам и словно чего-то недосчитываясь. — Что-то я их машины не вижу.              — Уже уехали. Дела какие-то, — отмахнулся Тэхен, стараясь говорить как можно более небрежно, чтобы бабушка не заметила его волнения.              — Ну понятно, — нахмурилась миссис Ли, но тут же ее лицо посветлело. — Ты давай вещи свои разбирай, а я пока стол накрою.              Тэхен, не успев и рта раскрыть, чтобы возразить (он бы с удовольствием съел пирог прямо сейчас и уже убежал бы к Чонгуку), был тут же отпущен, а бабушка, напевая себе под нос, вернулась к столу. Тэхен, вздохнув, направился в сторону лестницы.              Комната, как всегда, встретила его запахом трав и пыли. Ничего не изменилось с его последнего визита: те же обои в цветочек, старая деревянная кровать, застеленная выцветшим покрывалом, и стеллаж с книгами и парочкой комиксов, что он не забрал в прошлом году. Тэхен бросил рюкзак в угол и, не раздеваясь, плюхнулся на кровать. В голове кружилась карусель из грустных мыслей. Он только закрыл глаза, пытаясь упорядочить этот нескончаемый поток и отдохнуть после выматывающей дороги, как вдруг приоткрытая дверь в комнату с тихим скрипом распахнулась. Вместо чьего-либо силуэта в проеме возник стремительный, пушистый вихрь. Кот пронесся по комнате едва касаясь пола. Глаза синего цвета быстро осматривали пространство. Гурым пару раз мяукнул, и звук был немного глубже, чем Тэхен помнил. Затем, без колебаний, Кот прыгнул на кровать.              Тэхен аж подпрыгнул от восторга. Лучшее, что случалось с ним за сегодняшний день. Широкая улыбка появилась на его лице, и он тут же потянул руки к подросшему коту, желая почесать его за ухом, но Гурым, словно испугавшись резкого движения, отпрянул. Его глаза, полные недоверия, встретили Тэхена. Он смотрел на него как на чужого, как на незнакомца, вторгшегося на его территорию. Хвост нервно покачивался из стороны в сторону, выдавая внутреннее смятение.              Горькое понимание пришло к Тэхену через мгновение. Гурым его не узнал. Прошел всего год, но за это время Тэхен сильно изменился — вытянулся, повзрослел, может от него и пахло теперь по-другому.              Спрятав разочарование, Тэхен медленно и предельно аккуратно поднес руку к мордочке кота. Он не пытался его погладить, а лишь замер, предложив тыльную сторону ладони для обнюхивания.              — Гурым, это же я, — тихо, почти шепотом, сказал Тэхен. — Неужели забыл? — с еле различимой обидой.              Кот на секунду замер, его влажный розовый нос дрогнул, втягивая знакомые, но подзабытые запахи. Длинные усы забавно шевельнулись, а хвост хоть и все еще чуть подрагивал, уже не метался из стороны в сторону с прежней нервозностью. Гурым медленно, будто проверяя реакцию, сделал шаг навстречу. Затем еще один. И еще. Его взгляд стал менее настороженным, в нем промелькнуло что-то похожее на признание.              Тэхен замер, боясь спугнуть этот хрупкий момент. Он едва дышал, наблюдая, как кот приближается. И вот, наконец, Гурым оказался совсем рядом. Он потерся боком о ногу Тэхена, и этот привычный, ласковый жест мгновенно растопил лед между ними.              — А вот я тебя не забыл, — надулся Тэхен, продолжая поглаживать кота по светлой шерстке.       Через несколько минут его позвала бабушка. Спустившись вниз, Тэхен увидел, что стол уже был накрыт, а в центре красовался тот самый пирог, аромат которого так пленил его желудок.       

***

                    Три уже привычных стука: два коротких, один длинный. Чердачная дверь открылась буквально через пару секунд, приглашая Тэхена забраться наверх. Он сильнее прижал к себе Гурыма, что так и норовил зацепиться своими когтями за разноцветные бусинки на его руке — браслет был возвращен на место сразу же после обеда.              Гурым выскользнул из рук и неуклюже прыгнул прямо под ноги Чонгуку. Он тут же присел на корточки, и его руки, немного неуверенно, но с явным желанием, потянулись к коту. Гурым уткнулся носом в раскрытую ладонь Чонгука, обнюхал ее, и тут же начал тереться о его ногу, издавая довольное урчание.              Тэхен наблюдал за этой картиной с удивлением и ноткой возмущения. Как мог Гурым так долго вспоминать его и так быстро прильнуть к Чонгуку, почти не раздумывая? Он нахмурился и скрестил руки на груди, ожидая, пока на него обратят внимание.              Чонгук поднял голову и его глаза сверкнули под лучами солнца. Он небрежно смахнул прядь волос с лица, не отрываясь от поглаживаний кота, и широко улыбнулся другу. Тэхен невольно отметил, как изменился Чонгук. Он как будто вытянулся, стал выше, а волосы отросли, прикрывая лоб и спадая на виски. А на зубах… на зубах появились брекеты. Они блестели при каждом движении, придавая его знакомой улыбке какой-то новый, непривычный оттенок.              — Наконец-то приехал! — возмутился Чонгук, продолжая нежно гладить кота, который теперь лениво перевалился с бока на спину, наслаждаясь лаской. — Хоть бы раз ты меня встретил, а не я тебя.              — Могу вообще не приезжать, — буркнул Тэхен в ответ, заставляя друга оторваться от кота.              — Я такого не говорил, — нахмурился Чонгук. — Что у тебя с настроением?              Тэхен насупился, не желая рассказывать про родителей. Он неосознанно коснулся браслета на руке, вспоминая сегодняшнюю перепалку, и сжал губы. Стоит ли говорить Чонгуку? Не расстроит ли это его? Он долго смотрел на Чонгука, не решаясь, а потом вымолвил лишь одно:              — Родители.              — Не хочешь — не говори, — тяжело вздохнул Чонгук, словно был слегка разочарован тем, что друг не поделился с ним переживаниями. Его взгляд тут же метнулся к запястью Тэхена. — Ты носишь мой браслет!              Брови Чонгука резко взлетели вверх от чистого удивления, а рот снова растянулся в широченной, ослепительной улыбке, теперь уже во всей красе демонстрируя ряды сверкающих металлических дуг. Он сделал один широкий шаг, сокращая разделявшее их пространство, и осторожно взял руку Тэхена, соединяя бусинки браслетов. Буквы «T» и «J» оказались рядом вновь спустя долгий год.              — Ношу, — кивнул Тэхен, наблюдая за тем, как смотрятся их парные браслеты вместе.              В голове всплыли слова отца о том, что это «неправильно». Тэхен нахмурился, переводя взгляд со счастливого Чонгука на браслет. Неправильно? Как это может быть неправильно, когда рядом с его «Т» так идеально лежало «J»? Он робко опустил руку.              — Я подготовил тебе кое-что, — протянул Чонгук с хитрой, дразнящей улыбкой, которая всегда выводила Тэхена из себя. — Угадаешь?              — Ну, Чонгук, я так до конца каникул могу гадать что ты мне приготовил, — ответил Тэхен, слегка сдвинув брови, пытаясь скрыть, как ему все же интересно. – Ты же знаешь, что я никогда не угадываю твои сюрпризы.              — Вот именно! Ты никогда и не пытаешься угадать! — насупился Чонгук, делая вид, что искренне обижен, хотя уголки его губ предательски подрагивали. Он подошел ближе и встал прямо напротив Тэхена, так что их браслеты снова соприкоснулись, и заставил друга посмотреть ему в глаза. — Найдешь подарок сам.              Чонгук хитро прищурился, в его глазах плясали озорные искорки.              — Ищи, — довольно сказал он, кивнув в сторону бесконечных рядов запыленных коробок и сундуков.              Тэхен почувствовал внезапный прилив азарта, который был ему так необходим, чтобы забыть о давящих мыслях о родителях. Пока он копался в одном из самых дальних углов, где, казалось, скопились самые старые и ненужные вещи, то почувствовал какое-то копошение. Гурым бегал вместе с хозяином, потираясь об его ноги и мяукая, словно пытаясь помочь найти сюрприз.              Тэхен продолжил свой поиск. Он заглянул в самодельный шалаш, в котором они с Чонгуком когда-то играли в пиратов, космонавтов, героев и много кого еще. Внутри было пусто, лишь смятые старые одеяла и запах пыли. Потом он принялся исследовать старые, деревянные сундуки, защелки которых поддались с трудом, издавая скрипучий стон. Внутри лежали только старые фотографии, выцветшие письма и пара пожелтевших от времени книг. Ничего, что могло бы быть подарком от Чонгука.              На мгновение Тэхен остановился, чувствуя легкое разочарование. Он посмотрел на Чонгука, который с явным удовольствием наблюдал за его тщетными усилиями. На лице друга играла какая-то особенная, довольная улыбка, которая говорила: «Я знал, что ты не справишься без моей помощи».              — Ну показывай, если насмотрелся, как я кручусь, — пробурчал Тэхен, поглаживая кота. — Если ты меня не обманул и подарок вообще существует, а не ты просто издеваешься надо мной.              — Конечно существует! — возмутился Чонгук, хлопнув друга по плечу. — Просто кто-то плохо ищет.              С этими словами Чонгук, который до этого момента стоял абсолютно неподвижно, наконец двинулся с места. Он направился прямиком к шалашу, который Тэхен успел осмотреть трижды.              — Я же там искал! Там ничего нет, Чонгук, я проверял каждый угол и каждую подушку! — протестовал Тэхен, наблюдая, как Чонгук входит в шалаш.              Чонгук не удостоил его ответом. Он наклонился и легко, без малейшего усилия, потянул за один из краев наволочки. Ткань соскользнула с подушки, и из нее выпал небольшой, плотно завернутый в подарочную бумагу предмет.              Тэхен остолбенел, его рот приоткрылся от возмущения и удивления.              — Ты… ты издеваешься? — выпалил он, указывая пальцем на раскрытую наволочку, где теперь лежал сверток. — Я же перевернул там все! Я копался в коробках, я сундуки открывал! Как я мог знать, что он в подушке?!              — А ты не искал в подушке, — невинно улыбнулся Чонгук, поднимая подарок и протягивая его Тэхену. — Ты искал под ней или рядом.              Тэхен, все еще обиженный, но уже с проблеском любопытства в глазах, забрал подарок. Он бросил последний гневный взгляд на Чонгука, но тот лишь улыбнулся ему. Тэхен, буркнув что-то нечленораздельное, опустился на матрас, и принялся аккуратно разворачивать сверток. Его пальцы немного дрожали от предвкушения, полностью отвлекшись от всех предыдущих мыслей.              — Теперь угадаешь что там? — спросил Чонгук, присаживаясь рядом.              — Я больше в угадайки с тобой не играю, — ответил Тэхен, наконец развернув подарок. Перед ним лежало новое коллекционное издание комикса про Человека-паука, с обложкой, которая стала предметом его мечтаний, как только он увидел ее по телевизору.              На лице Тэхена промелькнуло искреннее удивление, а затем и неподдельная радость. Он посмотрел на Чонгука, и обида словно испарилась без следа.              — Ты… ты серьезно?! — выдохнул Тэхен, его голос дрожал от переполнявших его эмоций. Он осторожно провел пальцем по глянцевой обложке, не веря своим глазам. — Откуда ты его взял? Он же такой редкий!              Чонгук пожал плечами с довольной улыбкой и как-то робко спросил:              — Нравится?              —  Ты дурак такое спрашивать?! — возмущенно воскликнул Тэхен, но в его глазах сияла неподдельная радость. Он тут же отбросил комикс на матрас и, не раздумывая, взял Чонгука за плечи, заставляя того посмотреть себе в глаза. — Конечно нравится!              — Я тебе комикс подарил, а ты обзываешься! — фыркнул Чонгук с явным весельем в голосе, пытаясь спрятать свою улыбку, но она все равно прорывалась.              — Я… я не хотел обзываться, — смущенно ответил Тэхен, ослабляя хватку на чужих плечах.              — Ну все, не кисни, я пошутил, — улыбнулся Чонгук и хлопнул друга по плечу. —  С прошедшим днем рождения!              Тэхена резко накрыло волной жгучего стыда. Он посмотрел на дорогущий, сияющий комикс в своих руках, потом на Чонгука, который с такой искренностью и теплотой решил поздравить его с прошедшим днем рождения, а он… он даже не подумал об этом. Не подготовил ничего. Он чувствовал себя ужасным другом, который получил такой невероятный подарок, а взамен не смог предложить ничего, кроме смущенных слов и извинений. Легкая тень разочарования скользнула по его лицу, омрачив радость от подарка.              Не говоря ни слова, Тэхен прижал комикс к груди, как будто он был щитом от нахлынувшего на него неприятного ощущения. Его пальцы впились в разноцветную обложку. Он поднял глаза на Чонгука, который что-то весело рассказывал, гладя пушистую спину кота. Тэхен видел, как двигаются губы друга, слышал звук его голоса, но слова долетали до него будто сквозь воду. Он сжимал подарок все крепче, чувствуя, как стыд и смятение сдавливают ему горло.              

***

             Тэхен выскочил из дома, дожевывая на ходу остатки сэндвича. Бабушка что-то крикнула вслед, но он уже не слышал — все его внимание было приковано к знакомой фигуре у забора. Тэхен поспешил, уже готовя в своей голове кучу оправданий.              Чонгук стоял, прислонившись к забору, и с явным раздражением пинал камушек. Увидев Тэхена, он демонстративно показал запястье с невидимыми часами, подчеркивая, насколько сильно опоздал друг.              Тэхен резко остановился, едва не поперхнувшись. Перед ним стоял Чонгук в футболке. В розовой футболке с рисунком клубники посередине.              «Опять», — промелькнуло в голове у Тэхена.              Перед глазами поплыли воспоминания: им было по одиннадцать, жаркий июль, и Чонгук в таких же девчачьих шортах с клубничками. Тэхен тогда втайне надеялся, что это случайность, временное помешательство — ну не может же его друг, гоняющий на велосипеде лучше всех и знающий комиксы человека-паука наизусть, носить такое всерьез? Он надеялся, что видит клубничный принт в последний раз.              И вот сейчас, спустя годы, эта надежда рухнула. Тэхен смотрел на Чонгука — на его окрепшие плечи, на свежие царапины на локтях, на знакомую ссадину на щеке, оставшуюся после падения с дерева. Все в нем кричало о мальчишестве, о драках, о приключениях. Все, кроме этой дурацкой розовой футболки с клубничкой, которая смотрелась просто…              Тэхен никак не мог подобрать слово. «Нелепо»? Нет, это было бы слишком грубо. «Смешно»? Но это же Чонгук, который забил ему пять голов, несмотря на свою нелюбовь к футболу. Чонгук, который мастерил невероятные рогатки и сбивал все шишки. От этой мысли становилось душно. Тэхен чувствовал, как нарастает раздражение — беспричинное, необъяснимое. Его злило не столько сама футболка, сколько то, что Чонгук, казалось, вообще не видел в ней проблемы. Ни тогда, два года назад, ни сейчас.              И самое противное — эта розовая ткань вызывала в Тэхене какие-то странные, но очень сильные чувства, которые он просто не мог игнорировать, поэтому просто стоял и молчал, сжимая кулаки, не в силах ни подобрать нужных слов, ни отвести взгляд от этой дурацкой клубнички посередине.              И сейчас, спустя годы, та же странная смесь насмешки и смущения накатила на Тэхена.              — У тебя личная клубничная коллекция? — фыркнул он.               Взгляд Чонгука скользнул по Тэхену с ног до головы, задерживаясь на растрепанных волосах и не завязанных шнурках.              — А у тебя, я смотрю, коллекция опозданий, — язвил в ответ друг, поднимая бровь. — Или это новый стиль — «только что с постели»?              Тэхен почувствовал, как кровь приливает к щекам. Он безуспешно попытался пригладить волосы.              — Я... будильник не сработал, — пробормотал он, ненавидя себя за эту детскую отмазку.              Чонгук лишь покачал головой, скрестив руки на груди. От этого движения клубничка на футболке смешно исказилась.              — Ты обокрал сестру?              — Чего ты привязался к этой футболке? — недовольно буркнул Чонгук. — Сестра поменяла стиль и больше ей такое не нравится, поэтому отдала мне.              — А тебе значит нравится? — тише спросил Тэхен, уже почти без насмешки.              — Она удобная, — Чонгук отвел взгляд, проводя пальцем по шву на рукаве.              — Так нравится или нет? Ты не ответил.              — Что за дурацкие вопросы? — нахмурился Чонгук. — Ты и так опоздал, хватит нас и дальше задерживать.              Он развернулся и отошел к велосипеду, оставив Тэхена с необъяснимым ощущением, что этот разговор был о чем-то гораздо более важном, чем просто футболка. Чонгук встал спиной к другу, поправляя руль велосипеда с таким напряженным видом.              Тэхен понял, что снова зашел слишком далеко. Любопытство, которое еще секунду назад казалось таким важным, слегка угасло. Он медленно подошел ближе.              — Поехали? — тихо спросил Тэхен, стараясь, чтобы в голосе звучало только примирение.              Чонгук коротко кивнул, все еще не глядя на него.              — Ага, — он отстегнул и снова застегнул замок на седле, хотя в этом не было никакой необходимости. — Только у нас один велосипед. Сестра забрала свой.              Чонгук, наконец, повернулся. На его лице не было улыбки, но и прежней обиды тоже.              — Придется вдвоем, — он толкнул велосипед в сторону Тэхена. — Садись.              Чонгук ловко перекинул ногу через раму и устроился на сиденье, уверенно поставив ноги на педали. Велосипед слегка качнулся под его весом, но он легко удержал равновесие, ожидающе глядя на друга.              Тэхен замялся. Он с сомнением оглядел узкое сиденье, раму, которая казалась слишком хрупкой для двоих.              — Может пешком?              — Ты испугался что ли? — удивился Чонгук. — Постараюсь не гнать, так и быть.              Тэхен замер, не зная, как объяснить это щекочущее ощущение где-то глубоко в груди. Это не было страхом.              — Ладно, ладно! — Тэхен сдался, делая неуверенный шаг вперед. Он так неловко взгромоздился на багажник, что велосипед опасно накренился, и Чонгуку пришлось резко выставить ногу, чтобы удержать равновесие.              — Эй, осторожнее! — Чонгук криво ухмыльнулся, оглянувшись на него. — Хочешь, чтобы мы оба грохнулись? Держись уже нормально.              Тэхен неуверенно ухватился за края багажника, его пальцы побелели от напряжения.              — Вот как? — пробормотал он.              — Нет, не вот как! — Чонгук покачал головой. — Возьми меня за плечи. Или за талию, если так удобнее. Неужели ты никогда раньше не катался вдвоем на одном велике?              Тэхен молча покачал головой, хотя был уверен, что Чонгук не видит этого. Он чувствовал себя нелепо и немного беспомощно, цепляясь за плечи Чонгука. Мысль о том, что теперь он всего лишь пассажир, груз, который везут, заставляла его ерзать. Он привык быть наравне, а не сзади.       — Только не дыши мне в затылок, отвлекаешь, — бросил Чонгук, и в тот же миг велосипед рванул вперед, не давая Тэхену возможности привыкнуть к своему новому положению.              Ветер сразу же рванул им навстречу, играя с непослушными прядями Тэхена. Он инстинктивно вжался в спину друга сильнее, чувствуя, как его собственное равновесие стало призрачным и полностью зависимым от Чонгука. Не контролируя педали и не видя дорогу впереди, он ощущал каждое движение велосипеда как потенциальную угрозу падения.              Пальцы сами собой поползли вниз, обхватывая талию Чонгука. Тот не дрогнул, лишь слегка изменил хват на руле. Тэхен прижался еще сильнее, чувствуя, как тепло друга проникает сквозь одежду. Он закрыл глаза, доверяя себя Чонгуку полностью, но внутри все еще боролся с непривычным ощущением.              — Ну как, принцесса, не страшно? — донесся до Тэхена приглушенный ветром голос Чонгука.              Тэхен почувствовал, как друг усмехнулся. Это задело его, но странным образом не вызвало привычного желания огрызнуться. Он бы с удовольствием тыкнул в чужой бок, но перспектива упасть с велосипеда не входила в его планы. Пальцы его лишь слегка сжали ткань футболки — едва заметное предупреждение. Тэхен чувствовал, как под тонким хлопком напряглись мышцы, и тут же ослабил хватку, словно боясь причинить боль. Вместо тычка получился странный, почти нежный жест, который заставил его самого смутиться.              — Заткнись и смотри на дорогу, — пробормотал Тэхен, пряча лицо в спине друга. — Слезем и я тебя ударю… клубничные шорты.              Угроза прозвучала вяло и почти по-детски, потерявшись в складках розовой футболки. Тэхен даже сам удивился, насколько бессильно прозвучали его слова. Вместо злости он чувствовал лишь странное спокойствие. Он не видел лица друга, но почувствовал, как тот снова усмехнулся. На этот раз тише, беззвучно, лишь легкое движение плеч выдавало его смех. И что-то в этой беззвучной усмешке заставило Тэхена прижаться еще сильнее, позволяя покачиванию велосипеда укачивать себя.       

***

             Тэхен резко проснулся от приглушенного гула голосов внизу. Сон отступил мгновенно, уступив место липкой, холодной тревоге. Он чувствовал, как неприятно липла пижама к потному телу. В комнате было неприятно душно. Он зевнул, смахнув остатки тяжелого сна, и широко раскрыл глаза, стараясь в темноте уловить знакомые очертания комнаты. В доме стояла естественная для ночи тишина, нарушаемая лишь сдержанными, но отчетливыми звуками ссоры, доносившимися снизу.              Осторожно, стараясь не скрипеть пружинами, Тэхен поднялся с кровати. Взгляд его на мгновение задержался на скомканном одеяле в углу кровати — кот даже не шевельнулся. Тэхен двинулся к двери, каждый его шаг был медленным. Он выскользнул в коридор и замер, вглядываясь в зыбкую темноту.               Движимый волнением, Тэхен начал спускаться, перенося вес с носка на пятку с неестественной медленностью. Каждый шаг был сопровождался страхом быть обнаруженным и жгучим желанием узнать правду. Половые доски под ногами казались ему ненадежными, готовыми предать его в любой момент противным скрипом.              И тут Тэхен услышал. Отчетливо. Голос отца. Голос матери. Их здесь быть не должно — мама обещала вернуться только на выходных. Сначала слова были слитными, гневным гулом, но потом он начал различать отдельные фразы.              — Тихо ты, — прошипел отец, и его голос прозвучал резко и устало. — Всех перебудишь. Хватит истерить, просто поехали домой.              — Я не могу больше так, — голос матери дрогнул, в нем слышались слезы и давняя боль. — Я подам на развод. Я не вернусь.       — Ты вообще понимаешь, что несешь? — голос отца был не криком, а низким, сдавленным рычанием, полным злости. — Какой развод?              Тэхен замер у стены, затаив дыхание. Сердце колотилось так громко, что ему казалось — его сейчас услышат. Он непроизвольно прикусил нижнюю губу до боли, стараясь не издать ни звука. Слово «развод» прозвучало как приговор.              — Это не истерика, Джихо! Я устала, — ее голос сорвался на высокой ноте, в нем слышалось отчаяние. — Устала от этих вечных споров, от этой пустоты между нами. Мы живем как соседи по комнате, которые терпят друг друга!              — Ну вот, началось, — мужчина язвительно фыркнул. — Снова твои драмы. У всех так живут. Ты думаешь, у меня нет других забот, кроме как разгадывать твои настроения?              Тэхен чувствовал, как подкашиваются ноги, и едва удержался на месте. Каждое слово обжигало сильнее предыдущего.              — Я так не хочу, — устало прошептала Наен. — Развод — единственный вариант в нашем случае.       Отец грубо выругался, и Тэхен невольно вздрогнул, услышав хруст стекла — вероятно, он швырнул что-то.              — Да пошло оно все! Хорошо, будет тебе развод.              Словно обухом по голове. Тэхен замер, не в силах пошевелиться. Его мир, только что бывший цельным и надежным, с треском рухнул в одно мгновение. Мозг отказывался верить, принимая услышанное за отголосок кошмара. Но это была жестокая, оглушающая реальность.              «Развод» для Тэхена не просто слово, а физический удар под дых. Намного больнее, чем когда отец брал в руки ремень. Воздух вылетел из легких. Внутри все замерло, а потом сжалось в ледяной, тяжелый ком. Это не могло быть правдой. Развод — это что-то из телевизора, из чужих жизней. Не их. Не его родителей. Его мозг отказывался складывать картинку: мама и папа, два нераздельных понятия, вдруг становятся по разные стороны баррикады. Мысль «они больше не будут вместе» ударила с такой силой, что у него потемнело в глазах, а в ушах зазвенела оглушительная тишина.              Тэхен резко развернулся и, забыв об осторожности, почти бегом бросился наверх. Ворвавшись в комнату, он захлопнул за собой дверь, прислонился к ней спиной и медленно, без сил, сполз по ней на пол. Он прижал ладонь ко рту, вжимая ее так сильно, что губы онемели, пытаясь загнать обратно рыдание, которое подкатывало к горлу горячим, болезненным комом. Тэхен сидел в темноте, прижавшись к двери, и слушал, как тишина в доме становится зловещей окончательно. Пальцы сами потянулись к телефону — он не осознавал, что делает, лишь ощущал острую потребность позвонить тому, кто всегда казался увереннее и взрослее.              Долгие гудки в трубке отдавались эхом в оглушительной тишине комнаты. Каждый гудок будто вбивал в сознание обрывки того страшного диалога: «Подам на развод»... «Согласен, черт возьми»...              — Тэхен? Ты зачем звонишь так поздно? — послышался сонный недовольный голос друга.              Услышав знакомый голос, Тэхен не смог вымолвить ни слова. Ком в горле сдавил так сильно, что дышать стало невозможно. Он просто сидел в темноте, прижимая телефон к уху, и надеялся, что Чонгук поймет его без слов.              — Тэхен, не молчи, — раздраженно произнес Чонгук. — Ты так решил пошутить в ответ?              Тэхен продолжал молчать, сжимая телефон до хруста в пальцах. К глазам предательски подступили слезы, которые он быстро смахнул. Он пытался сглотнуть ком в горле, но безуспешно — только судорожный вздох вырвался наружу, предательски громкий в ночной тишине.              — Тэхен? — голос Чонгука внезапно потерял все следы раздражения, наполнившись беспокойством. — Что-то случилось?              В трубке послышался прерывистый, сдавленный вздох, а затем — тихий, сломанный голос.              — Не знаю… прошептал Тэхен, и голос его сорвался на надтреснутый полушепот. — Они… они там…              Он замолк, снова пытаясь подавить подкатывающие к горлу всхлипы.              — Кто «они»? — мягко спросил Чонгук. — Твои родители? Тэхен, они что-то сделали?              — Ругаются… — выдохнул Тэхен, и это слово прозвучало как признание в чем-то страшном. — Опять.              — Сильно? — коротко спросил Чонгук.              — Они разводятся...              Последнее слово повисло в воздухе, тяжелое и безобразное.              — Я... — голос Тэхена снова дрогнул, превратившись в сдавленный шепот. — Не знаю, что делать... Они внизу... а я сижу здесь...              Он замолк, прислушиваясь к доносящимся снизу приглушенным голосам.              — Поехали к озеру? — тихо предложил Чонгук. — Сможешь выскользнуть из дома незаметно?              Тэхен на секунду задумался, переводя взгляд с телефона на дверь комнаты. Его взгляд скользнул по стулу в углу, где висела его темно-серая кофта с капюшоном. Не раздумывая, он потянулся к ней, накинул на себя и одним движением застегнул молнию снизу доверху. Звук бегущего замка прозвучал странно громко в тишине комнаты.              — Попробую проскользнуть через заднюю дверь.              — Тогда встречаемся возле большого дерева.                     Тэхен коротко кивнул, хотя друг не мог его видеть, и положил телефон на стол. Глубоко вздохнув, он натянул капюшон на голову. Ткань мягко приглушила звуки, оставив лишь приглушенное биение собственного сердца. Он приоткрыл дверь и, затаив дыхание, бесшумно выскользнул из комнаты.              В коридоре Тэхен замер, прислушиваясь. Приглушенные, но резкие голоса родителей доносились из кухни. Он поймал обрывки фраз: «...больше не могу...» и «...постоянно...», но силой воли заставил себя не вслушиваться. Его задача сейчас была одна — остаться незамеченным.              Прижимаясь к стене, Тэхен крался по лестнице, помня о каждой скрипящей ступеньке. Сердце колотилось, но движения оставались плавными. Наконец, он добрался до первого этажа и, скользнув тенью вдоль стены, направился к запасному выходу в задний сад. Рука легла на холодную металлическую ручку. Он медленно, почти не дыша, надавил на нее. Легкий щелчок показался ему оглушительным, но голоса родителей не стихли.              Тэхен аккуратно прикрыл за собой дверь, стараясь, чтобы замок вошел в защелку беззвучно. Затем, не теряя ни секунды, он пустился бежать по мокрой от росы траве. Темный силуэт большого дуба у забора маячил впереди, и под ним угадывалась знакомая фигура. Чонгук, как и обещал, уже ждал его, прислонившись к стволу и нервно переминаясь с ноги на ногу.              — Ну что, все нормально? — Чонгук бросил беглый взгляд на Тэхена, затем быстро отвел глаза, будто разглядывая узоры на коре дерева.              Тэхен, тяжело дыша, лишь кивнул. Он стоял, опустив голову и сжимая края капюшона, чтобы скрыть дрожь в пальцах.              — Ладно... — Чонгук неловко ковырял носом кроссовка землю. — Пойдем к озеру?              Тэхен огляделся и не заметил по близости велосипеда.              — Дойдем пешком. Не слабо же тебе?              Тэхен фыркнул, и в этом звуке не было ни капли веселья.              — Не слабо.              Они зашагали по прохладной земле, плечом к плечу, но не касаясь друг друга. Неловкая тишина затянулась между ними, полная всего невысказанного. Воздух пах мокрой травой и чем-то кисловатым. Возможно, перезрелыми яблоками с соседского сада. Луна иногда пробивалась сквозь облака, и тогда на мгновение становились видны их лица — серьезные, сосредоточенные, с тенью чего-то тяжелого в уголках губ.              Чонгук украдкой посматривал на Тэхена, но тот упорно смотрел себе под ноги. Его руки были засунуты в карманы, плечи напряжены. Чонгук хотел что-то сказать, спросить, но слова застревали в горле. Вместо этого он просто шагал рядом.              — Они там... развод? — наконец выдавил Чонгук, глядя прямо перед собой.              Тэхен лишь кивнул. Ему хотелось сказать что-то еще, объяснить, что все звучало по-настоящему, окончательно, но слова застревали комом в горле.              — Отстой, — коротко подытожил Чонгук, не находя других слов утешения.              — Ага, — согласился Тэхен. — Полный отстой.              — Может... — начал Чонгук и сразу замолк, не зная, как продолжить.              Тэхен лишь мотнул головой, давая понять, что сейчас не хочет говорить.  Слова застревали где-то глубоко внутри, тяжелые и бесформенные. Он чувствовал, как влага от мокрой травы просачивается через его кроссовки, и этот мелкий физический дискомфорт странным образом отвлекал от большого, давящего ощущения в груди. Он бы хотел объяснить, что чувствует — эту пустоту, злость и растерянность, — но все, что выходило, был тот самый комок в горле и упрямое молчание.              Тэхен молча шагал, уставившись в землю. В ушах еще стояли крики родителей, и он изо всех сил старался не вспоминать обрывки фраз. Промокшие кроссовки противно хлюпали, и он злился — и на себя, и на родителей, и даже на Чонгука, который пытался что-то сказать.              Тэхен чувствовал взгляд друга на себе, но не поднимал глаз. Ему хотелось, чтобы Чонгук просто заткнулся и не лез. Любое слово сейчас могло вывести его из себя, а плакать при друге было стыдно. Тэхен сжал кулаки в карманах, ногти впились в ладони до боли.       Когда они вышли к озеру, Тэхен на мгновение застыл. Темная вода лежала неподвижно, отражая луну и редкие облака. И вдруг... стало легче. Неожиданное спокойствие накатило на него, смывая часть злости и напряжения. Он сделал глубокий вдох, чувствуя, как холодный воздух наполняет легкие. Плечи понемногу расслабились, кулаки разжались. Это было странно — сбежать из дома ночью, оказаться бог знает где, но чувствовать себя в большей безопасности, чем в собственной комнате. Тэхен закрыл глаза, слушая, как вода тихо плещется о берег. На какое-то время стало достаточно просто стоять здесь и дышать.              Чонгук молча тронул Тэхена за локоть и кивком показал на старую иву, склонившуюся над водой. Мальчики подошли к дереву и почти рухнули на землю, прислонившись спинами к шершавому стволу. Выдох вырвался сам собой, будто они оба держались из последних сил.              Тэхен нервно перебирал пальцами, то сжимая, то разжимая их. Его руки не находили покоя. Он теребил завязки на своем худи, наматывая их на палец, и потом снова отпускал. Взгляд метался по берегу, никак не решаясь остановиться на сидевшем рядом друге. Но в конце концов любопытство пересилило, и он медленно повернул голову.              Чонгук сидел, откинувшись на ствол, с прикрытыми глазами. Его лицо было спокойным, лишь легкая морщинка между бровей выдавала его неспокойствие. Ветер шевелил пряди его волос, и в этом не было ни капли той напряженности, что съедала Тэхена изнутри.              — Тебе никогда не было грустно, что твои родители развелись? — вдруг тихо спросил Тэхен, нарушив молчание. Его голос звучал немного глухо, словно он долго обдумывал этот вопрос.              — Было, — не сразу ответил Чонгук, все еще с закрытыми глазами. Он немного помолчал, словно собираясь с мыслями, и продолжил: — Сначала очень. Я долго не понимал, почему они больше не хотят быть вместе. Мне казалось, что я сделал что-то не так.              Чонгук открыл глаза и посмотрел на небо, где сквозь ветви ивы проглядывали редкие звезды.              — Но потом я понял, что это не моя вина. Они просто перестали быть счастливыми вместе, — он перевел взгляд на Тэхена. — И сейчас, когда они живут отдельно, они стали... спокойнее. Иногда даже улыбаются друг другу, когда забирают меня или сестру.              Чонгук сорвал травинку и начал скручивать ее в пальцах.              Тэхен слушал, сжавшись. Голос друга звучал таким спокойным, таким... принявшим. А внутри у Тэхена все кричало. Да, его родители постоянно ругались. Да, иногда он мечтал, чтобы в доме наконец наступила тишина. Однако, мысль о том, что они действительно разъедутся, что все закончится именно так — двумя разными домами, разделенными праздниками и выходными, — вызывала тошноту. Тэхен хотел сказать, что боится, что не хочет выбирать, с кем жить, что ненавидит саму мысль о том, что его семья распадется навсегда, но слова застревали где-то глубоко, и все, что он смог выдавить из себя, был хриплый, сдавленный вопрос:              — А... а как ты... привык? К тому, что они больше не вместе?              Он не смотрел на Чонгука, уставившись на свои колени. Признаваться в таком было невыносимо стыдно.              Чонгук задумался на секунду, срывая еще одну травинку.              — Ну, я был мелкий, — сказал он, пожимая плечами. — Я даже не очень помню, как они жили вместе. Просто всегда знал, что есть мамина квартира и папин дом.              Он разорвал травинку на мелкие части.              — Сначала, конечно, было не очень. Помню, плакал, когда папа отвозил меня обратно к маме после выходных, — Чонгук бросил остатки травинки в сторону. — Но потом... привык. Стало даже удобно — если поругался с одним, всегда можно уехать к другому.              Чонгук посмотрел на Тэхена с пониманием.              — Хотя тебе, наверное, сейчас сложнее. Ты же помнишь, как они были вместе.       — Ладно, — выдавил Тэхен, и это прозвучало резче, чем он планировал. Он тут же смягчил тон: — Просто… Наверное.              Тэхен потянулся к шнуркам на своем худи и снова принялся их теребить, давая понять, что разговор окончен. Сказать что-то еще значило расплакаться тут же, на глазах у Чонгука, а это было совершенно неприемлемо.              Мальчики сидели в тишине, каждый погруженный в свои мысли. Ночной воздух становился все холоднее, и Тэхен кутался в свою кофту, подтянув колени к груди. Краем глаза он заметил, что Чонгук, одетый лишь в тонкую футболку, слегка подрагивает от холода, хотя упрямо старался этого не показывать.              — Ты же дрожишь, — хмуро заметил Тэхен. — Может, пойдем?              — Тебе же сейчас не хочется домой, — тихо ответил Чонгук.              Тэхен промолчал. Друг был прав. Вздохнув, он снял кофту, подвинулся ближе и накинул ее на плечи обоих, укрыв их как одеялом.              — Ничего не говори.              Чонгук лишь слегка прижался своим плечом к плечу друга под общим укрытием. Тепло медленно разливалось по телу, прогоняя мурашки. Ветер все еще трепал их волосы, но под худи было по-настоящему уютно.              Глаза Тэхена начали слипаться. Он пытался бороться с усталостью, но тяжесть в веках становилась все сильнее. Рядом он чувствовал, как дыхание Чонгука становится ровным и глубоким. Последнее, что он осознал — как голова друга бессильно склонилась на его плечо.              Они так и уснули, сидя под старой ивой, замерзшие, сбившиеся в кучу под одной кофтой. Ночной холод был уже не страшен, а до утра и трудного разговора дома оставалось еще несколько часов.       

***

      — Боже, Тэхен! — взвизгнула бабушка, первая заметившая его в дверях кухни. Она так резко вскочила, что стул с грохотом упал на пол.              Лицо Наен было уставшим, бледным и с красными следами от слез.              — Сынок! Где ты был? — ее голос дрожал, смешивая облегчение и панику.       Тэхен стоял, медленно протирая сонные глаза. Он чувствовал себя разбитым, и каждая мышца ныла от неудобной ночевки под деревом. Взгляд его скользнул по их встревоженным лицам и наткнулся на отца. Тот сидел за столом, сжимая кулаки так, что костяшки побелели. Его взгляд был темным и хмурым.              — Ты вообще понимаешь, что творишь? — зарычал отец, и его голос прозвучал как удар хлыста. — Исчезнуть посреди ночи! Не отвечать на звонки! Мы уже собирались в полицию звонить!              Отец внезапно с силой ударил ладонью по столу, заставив каждого вздрогнуть.              — Ты вообще понимаешь, что мы забили тревогу? Мог бы предупредить, что собираешься шляться по ночам в таком возрасте!              Напряжение, копившееся в Тэхене всю ночь и утро, вдруг лопнуло. Он не думал, слова вырвались сами, громко и четко, заполнив собой внезапно наступившую тишину:              —А вы меня предупредили, что собираетесь разводиться?              Воздух на кухне застыл. Мама ахнула, резко поднеся руку ко рту. Лицо отца исказилось от шока и ярости. Даже бабушка замерла, уставившись на него в немом потрясении.              Тэхен стоял, тяжело дыша, и смотрел на них, впервые за долгое время чувствуя, что сказал вслух то, о чем все молчали.              Взрослые неловко переглянулись. Наен аккуратно начала подходить к сыну, пытаясь подобрать слова. Она не могла скрыть своего волнения.              — Тэ, ты еще маленький, чтобы так волноваться о взрослых проблемах, — ее голос дрожал. Она осторожно протянула к нему руку, словно пытаясь успокоить испуганного зверька. — Давай мы все тебе объясним...              Это прозвучало так снисходительно, так фальшиво, что Тэхена будто ошпарило.              — Маленький?! — его крик прозвучал оглушительно в наступившей тишине. — Вы там решаете, как разрушить нашу семью, а я «маленький»? Хватит врать! Вам вообще нет до меня дела!              — Тэхен! — попытался вступить отец, но мальчик уже развернулся к выходу.              — Я не хочу с вами разговаривать! Ни с кем! — он почти кричал, отчаянно отмахиваясь от протянутых рук. — Просто оставьте меня в покое!              Тэхен бросился прочь из кухни. В ушах стоял оглушительный грохот собственного сердца, заглушавший отчаянный оклик матери: «Тэхен, вернись!» и гневный рык отца, который он уже не услышал. Тэхен влетел в свою комнату, захлопнул дверь и повернул ключ. Спиной прижавшись к дереву, он медленно сполз на пол, в безопасную темноту, где наконец можно было не слышать ничего, кроме собственного прерывистого дыхания. Снаружи доносились приглушенные голоса, стук в дверь, но он лишь сильнее вжимался в нее, словно мог раствориться в этом барьере между ним и всем остальным миром.              Тэхен обхватил колени руками, спрятал лицо, пытаясь стать меньше, незаметнее. Здесь, в тишине и одиночестве, не нужно было быть сильным, не нужно было слышать те страшные слова, что висели в воздухе кухни. Здесь можно было просто сидеть, чувствовать холод пола сквозь ткань пижамных штанов и слушать, как постепенно утихает гул в собственных ушах.              Не так он представлял эту поездку.