Господство Разума

По степи стелился густой белый туман. Он начал накатывать с востока, топя в белых клубах силуэты и звуки, и звон подков и шаги терялись в высокой, выжженной солнцем траве, прибивая ее к сухой земле. В приграничных городах говорили что белый, вязкий туман всегда предвещал появления кого-то из императорского рода. Степные наездники вновь, как только небеса стало заволакивать темными кудлатыми тучами, стали нападать на форпосты и небольшие торговые городки, сея страх и выжигая до тла земли, вынося все что они посчитают нужным. В сезон облаков волнения на западных границах империи всегда вспыхивали с новой силой, из-за спадавшей жары. Под обжигающие степное солнце не осмеливались выезжать даже степняки, давно поняв, что без запасов воды они не смогут преодолевать расстояния на своих небольших, но быстрых конях. Лу Сяо Рен вскинул широкую ладонь, давая сигнал, и стянул со светлых волос шлем, опершись о высокую луку седла. Туман завихрялся змеями, тянул щупальцами по сероватой, выжженной траве, и терялся на границах тракта, скрадывая пути, и путая путников. — Сколько еще до города? — спросил он, повернув голову к подъедавшему ближе командиру, и прикрыл глаза, вслушиваясь. — Не более шести полетов стрелы, господин. — Хорошо, — кивнул Сяо Рен, и стянул с плеч легкий плащ с символикой императорского рода, и сбросив его своему слуге вместе с шлемом, — Разбейте лагерь у в двух полетах от него. — А вы, господин? — Посещу город, — хмыкнул он, сверкнув холодными, темными глазами, и тронул коня шпорами, легко выйдя из ровного строя и скрывшись в белом тумане. *** Пыль уже осела на вымощенных камнем улицах, и его шаги, в обитых сталью высоких сапогах, гулко отдавались в узком переходе между домами. Сяо Рен сильнее запахнул темную ткань на груди, и вышел на главную торговую площадь, скривившись от ударившего в нос сильного запаха пота и специй. Его темные глаза скользнули по толпе, выхватывая из нее лица пришлых торговцев, и он скривил губы в ядовитой усмешке, услышав как на восточном краю площади выкрикивают цены. Работорговля была запрещена в Империи Шоан с ее основания, но контроль над приграничными городами всегда был слабее, и смешение культур скрадывало границы морали, заставляя даже высокопоставленных чиновников уподобляться степным кочевникам, и брать в дома людей купленных как скот. Голос прорезал медленно опускающийся на город туман хриплым криком, хвастающимся, отвратительным тоном человека, который не видит в своих поступках ничего плохого, и который готов на все ради серебра. — Степная девка. Нетронута. Красивая. Быть может кому-то из вас благородные господа в дом украшением, м? Триста серебряных, и она ваша. Сяо Рен остановился, тяжелым взглядом обводя помост, уткнувшись взглядом в женщину. Ее волосы, темные будто каменное масло, спутанно лежали на плечах, обрезанные неровными клочьями, а в глазах цвета теплой, почти неправильной тьмы плескалась усталость и смирение перед жизнью. Ее тонкие запястья, со стянутой грубой веревкой светло-медовой кожей кровоточили, и она едва заметно кривилась при каждом вздохе. — Триста пятьдесят! — Четыреста! — Четыреста пятьдесят! — Пятьсот, — тяжело уронил Сяо Рен, холодным, надменным взглядом обводя толпу, многие из которых невольно склонили головы, едва замечая, что на его наплечниках письмена клятвы война императорской гвардии. Торговец замер. Его руки на мгновение повисли в воздухе, потом вяло опустились. Взгляд метался от кошеля полного серебром, брошенного на помост к толпе, и от толпы к темным глазам. — Да будет вам… да будут ваши реки полны, господин, — пролепетал он, глотая слова и спотыкаясь о церемониальные фразы, — Сия покупка… вернее… освобождение… честь для всех нас. Я сейчас… — Не нужно, — сказал Сяо Рен, подавая руку девушке. Та подняла на него пустой, болезненный взгляд, опершись на его большую ладонь, и спрыгнула с помоста, скривив светло-коричневые губы в улыбке. — Веди, — хрипло, сухим от жажды голосом сказала она, чуть искажая звучание речи гортанностью и акцентом. *** — Глупо, — гортанный голос, более не сухой от жажды, заставил Сяо Рена поднять удивленный такой наглостью взгляд на девушку. — Почему? — Степняки ставят шатры полукругом, — говорит она, пальцем проводя линию по грубой коже карты, обводя линию светлой реки, — Они стоят здесь, — она ткнула в место, где река разделялась на два широких рукава, — Чтобы исчезнуть как только вы подойдите слишком близко. — И что же ты предлагаешь? — презрительно спросил один из командиров, стоявших тут же, перед низким столом, со скрещенными на груди руками. — Зайдите с запада. Обойдите, — сказала она, глядя на карту, склонив голову, и прослеживая пальцем линию, — Они побегут на вас. Вы же из Империи. На вашей стороне туманы. Сяо Рен молчал. Он не смотрел на нее, но пальцы его чуть подались вперёд, скользнули по краю карты, остановившись там, где её рука оставила едва заметный след на шероховатой коже. — Если они пойдут в западную низину, мы зажмём их между рекой и болотом, — негромко проговорил он, — Но только если ты окажешься права. Иначе мы потеряем время и войнов. — Я права, — откликнулась она, не поворачивая головы. Голос её был ровным, спокойным, и узкая небольшая ладонь легла на кожу карты уверенней, — Я была в таких шатрах. Мы до ужаса просты, и беззащитны, если знать куда бить. — Мы? — переспросил второй командир, кривя губы, и повернул голову в поклоне к Сяо Рену, — Господин. Я не думаю, что мы можем верить ей. Она одна из них. Что мешает ей обмануть нас и вернуться в родную ставку? — Моя родная ставка сгорела до тла под копытами другого племени, мои люди вырезаны, кормя высокую траву и поя сухую землю, — ответила она, хлестнув по воздуху короткими волосами, более не напоминающими каменное масло, а скорее темный янтарь, цвет которого виден лишь под солнцем. Командир открыл рот, но Сяо Рен поднял руку, — Довольно, — его голос был спокоен, не терпя ни возражений, ни пояснений, — Если она права, это закончится быстро. Если нет — я сам приму последствия. Он чуть склонился над картой, на миг застыв, а потом коротким движением сильного пальца провёл линию вдоль предложенного пути. — Лагерь разбить у третьей излучины. Сигнальщики пусть займут позиции до заката. Лёгкая конница, лучники — в обход, по сухим отмелям. Никто не стреляет, пока не подадут сигнал. Командиры переглянулись, но молча кивнули. Один за другим поклонились и вышли. Она не двигалась. Не смотрела на него. Просто стояла рядом, задумчиво разглядывая карту, оперевшись о стол ладонями. — Имя? — спросил он, не отрывая взгляда от карты. Она чуть повернула голову. Тень усмешки скользнула по светло-коричневым губам, мелькнув в теплых глазах. — Лииджари. Но вас, господин, это, конечно, не касается. Сяо Рен поднял взгляд, и в его глазах что-то едва заметно дрогнуло, — Теперь касается. *** Он вошел в шатер бесшумно, прислонив свое длинное копье к балке, тряпкой стирая с лица капли бурой, уже высохшей крови, и скинул на шкуры покрывающие походное ложе лук и колчан с одинокой стрелой. — Ты была права, — кивнул он ей, заметив как девушка легко встает со шкур, натасканных еще в первых день ее пребывания и собранных у западной стороны шатра. — Кто-то выжил? — Нет, — мотнул он головой, тряхнув светлыми, пепельными прядями, и поднял на нее холодный взгляд, — Жалеешь, что ты помогла? — Нет, — сказала она, опираясь о дерево стола, и растирая ноющие запястья, — Зачем мне плакать по ним? Сяо Рен хмыкнул, не то в насмешку, не то в согласии, и потянулся к стоящему у края стола кувшину. Вода была тёплой, мягкой и почти непривычной по вкусу. Он плеснул немного в широкую глиняную чашу, и, подумав, протянул её ей первым, поднимая на нее темный взгляд. Она приняла чашу дрогнувшими пальцами и тепло чаши обожгло ее запястья, с мягкой, едва начинающей заживать кожей, как будто напоминая, что теперь её кровь принадлежит и течёт рядом с его. — В лагере пошел слух, — хмыкнул он, когда она вернула ему чашу, сделав глоток, и удивленно вскинула брови, — О девушке что я привел в свой шатер. Правда, — тут он покачал головой, и аккуратно, почти бережно поднял ее за подбородок, — Имя Лииджари стало для них слишком сложным. Тебя знают как Ли Жао. — Ли Жао, — повторила она тихо, словно пробуя вкус на языке, чуть скосив взгляд и отпустив его ладонь, отходя и садясь на шкуры, — Не моё имя. Но звучит легче. — Империи всегда нужно упростить то, что не может понять, — отозвался Сяо Рен, откидываясь назад, на сложенные в углу шкуры своего ложа, и вытянув ноги в сапогах. Его голос звучал спокойно, почти устало. — Что делать мне? Он молчал. Поднял на нее темный, тяжелый взгляд, задумавшись, и наклонил голову, сказав, — Я не прогоню тебя и не буду ни к чему принуждать. Она больше не улыбалась. Только откинулась на ладони, позволяя телу немного расслабиться, и с интересом глядела на то как он встает, вновь подхватывая лук, и подходит к выходу шатра, поворачивая к ней голову. — Но они будут спрашивать, кто ты. Что мне отвечать? — Скажи, что я твоя, — легко ответила Ли Жао, и в темном, теплом взгляде мелькнула улыбка, — Ведь ты потратил на меня свое серебро. — А имя? — А что имя? — тихо рассмеялась она, и встала, бесшумно подойдя ближе к нему, — Если я останусь, то Лииджари будем помнить лишь мы. Он не ответил. Только подошёл ближе, и его пальцы легко коснулись её запястья — там, где кожа еще помнила грубую верёвку. — Хорошо, — тихо согласился Сяо Рен, и по его губам скользнула ядовитая ухмылка, — Тогда Ли Жао. И никто не тронет тебя — не без войны со мной.