Экспедиция «Истинный Север»

Перемирие, если это шаткое, неловкое молчание вообще можно было так назвать, оказалось хрупким, как тонкий лед на весенней реке. Следующие несколько дней прошли в атмосфере натянутого до предела нерва. Кейтлин с удвоенной силой вцепилась в свои протоколы и отчеты, заставляя команду соблюдать график с точностью до минуты. Это был ее способ вернуть себе контроль, свой маленький, принесенный из Пилтовера, островок порядка. Вай, казалось, отвечала ей холодным, демонстративным безразличием. Она делала свою работу безупречно, но молча. Говорила только с Маркусом и собаками, а все указания Кейтлин выполняла с таким видом, будто делает одолжение капризному ребенку. Напряжение между ними стало почти осязаемым, густым и холодным, как арктический воздух. Остальная команда чувствовала это и старалась держаться на расстоянии, опасаясь попасть под перекрестный огонь. День начинался с конфликта. — Мы пойдем напрямую, через это плато, — заявила Кейтлин, расстелив карту на нартах и указывая на огромный белый участок. — Данные спутникового зондирования и показания наших приборов подтверждают, что толщина льда здесь максимальная. Это самый безопасный и быстрый маршрут. Мы сэкономим почти полдня. Команда, ежась от пронизывающего ветра, собралась вокруг. Хеймердингер и Экко одобрительно кивали, изучая распечатки данных. Вай, стоявшая чуть поодаль, даже не взглянула на карту. Она смотрела на небо, на далекий горизонт, на то, как легкий снег ложился на ее рукавицу. — Нет, — тихо сказала она. Слово повисло в ледяном воздухе. — Что «нет»? — переспросила Кейтлин, чувствуя, как внутри зарождается знакомое раздражение. — Мы туда не пойдем. Мы пойдем в обход, вдоль гряды торосов, — Вай наконец посмотрела на нее, и взгляд ее серых глаз был непреклонен. — Это бессмысленная трата времени и сил! — не выдержала Кейтлин. — Это почти на двадцать километров длиннее! У вас есть какие-то объективные причины для такого решения, кроме вашей хваленой интуиции? Она намеренно сделала упор на последнем слове, желая уколоть, задеть. — Да, есть, — спокойно ответила Вай. — Небо. Ветер. И мои собаки. Ветер сменился. Надвигается шторм, мы не видим его, но он там, за горизонтом. А Коготь уже третий час прижимает уши и не отходит от нарт. Он чует «мертвый» лед. — «Мертвый» лед? — саркастически усмехнулся Хеймердингер, поправляя очки. — Простите, дорогая, но такой терминологии в гляциологии не существует. Лед либо стабилен, либо нет. И наши приборы показывают абсолютную стабильность! — А мои псы показывают, что под этой вашей «стабильностью» есть полости. Течения. Этот лед — он старый, хрупкий. Он мертвый, профессор, хоть и выглядит крепким. Одно неверное движение, и мы провалимся со всеми вашими приборами, — Вай обвела взглядом всю команду, и на ее лице было выражение такой уверенности, что даже скептицизм профессора слегка пошатнулся. Кейтлин чувствовала, как на нее смотрят все. Экко, Камилла, Маркус. Это было испытание ее авторитета. Если она сейчас уступит этой «дикарке» с ее шаманскими предчувствиями, она потеряет контроль над экспедицией. — Мы идем по утвержденному маршруту, — отчеканила она, складывая карту. Голос ее звенел от напряжения. — Я несу ответственность за эту миссию. И я доверяю науке и фактам, а не собачьему чутью. Это мой приказ. Несколько секунд Вай просто смотрела на нее. И в этом взгляде Кейтлин прочла все: разочарование, презрение и что-то похожее на жалость. — Хорошо, — почти беззвучно произнесла она. — Вы начальник. Умирать так умирать. Маркус, готовь собак. Она отвернулась, и в этой короткой фразе было больше яда, чем в укусе полярной змеи. Команда молча разошлась по местам. Они шли по этому проклятому плато. Бесконечная, ослепительно белая гладь. Идеальная, как чертеж Кейтлин на бумаге. Бесконечная, ослепительно белая гладь, простирающаяся до самого горизонта. Солнце висело бледным диском в белесом небе. Именно Вай первой это почувствовала. Она внезапно остановила свою упряжку, подняв руку. Маркус, шедший следом, немедленно повторил ее жест. Собаки замерли, беспокойно переступая с лапы на лапу, их дыхание густыми облаками пара повисло в морозном воздухе. — Что опять случилось? — раздраженно спросила Кейтлин, подойдя к ней. — Согласно показаниям сейсмографа, лед здесь стабилен на глубину до десяти метров. У нас нет причин для остановки. Вай не ответила. Она опустилась на одно колено, приложив ладонь без перчатки ко льду. Она закрыла глаза. На ее лице было выражение предельной концентрации. Она слушала. Слушала то, чего не мог уловить ни один, даже самый чувствительный прибор. — Лед стонет, — наконец тихо сказала она, поднимаясь. Она посмотрела не на Кейтлин, а куда-то вдаль, за горизонт. — Маркус, проверь карабины. Экко, собери все хрупкое оборудование в центральный ящик. Немедленно. — Это смешно, — не выдержала Кейтлин. — Лед не может… Она не успела договорить. Сначала это был не звук, а скорее вибрация, прошедшая сквозь подошвы ботинок. Глухой, низкий гул, будто где-то глубоко под ними проснулось огромное, древнее существо. Собаки беспокойно заскулили. А затем Кейтлин увидела ее. Тонкая, как волос, темная линия, прочертившая белое полотно далеко впереди. Она росла, извивалась, как змея, стремительно приближаясь к ним. Гудение перешло в глухой, нарастающий рокот, и вот он — треск. Оглушительный, рваный звук, будто раскололось само мироздание. Шок парализовал Кейтлин. Все ее теории, все ее расчеты и графики в один миг превратились в ничто, в бесполезный мусор. Она стояла и смотрела, как на ее глазах идеальный, стабильный мир рушится, и единственное, что она чувствовала — это животный, первобытный ужас. Но Вай уже была в своей стихии. Все ее сомнения и ирония исчезли. Ее тело превратилось в сжатую пружину. Ее голос стал сталью. — Встать! К нартам! Держаться! — ее крик вывел из оцепенения остальных. Хеймердингер, поскользнувшись, едва не упал, но Маркус подхватил его одной рукой. Трещина, ставшая уже широкой черной рекой посреди белой пустыни, мчалась к ним. Это была завораживающая и ужасающая картина. — Ко мне! — рявкнула Вай. Она стояла у передней нарты, ее ноги были широко расставлены, а в руке уже был длинный багор. Она оценивала скорость, траекторию, плотность льда одним-единственным взглядом. В ней не было паники. Была только ледяная, абсолютная концентрация. Трещина прошла в каких-то двадцати метрах от них, оторвав от основного массива огромный кусок льда, на котором они все стояли. Льдина ощутимо качнулась, и Кейтлин, не удержавшись на ногах, упала на колени, вцепившись пальцами в борт своей нарты. Сердце ухнуло куда-то в пропасть, полную ледяной, черной воды, которая теперь отделяла их от твердой земли. Они остались на острове. Дрейфующем, расколотом острове посреди ничего. Команда молчала, ошеломленная. Собаки прижались к снегу, скуля от страха. Вай медленно выпрямилась. Окинула взглядом черную полосу воды, потом повернулась к застывшей на коленях Кейтлин. Ее дыхание было ровным. Она подошла и посмотрела на нее сверху вниз. Без злости. Без насмешки. Лишь с горькой, усталой правотой во взгляде. — Вот видите, принцесса, — тихо сказала она. — Тут ваши графики не катят. Лед — он живой. Кейтлин подняла на нее взгляд. Она дрожала, но не от холода, а от адреналина и сокрушительного осознания своей ошибки. Она смотрела на эту женщину и впервые в жизни не могла найти слов. Она чуть не убила их всех. Своим упрямством, своей верой в безупречность науки, своей гордыней. Раздражение никуда не ушло. Но под ним, как под толщей расколотого льда, проступала темная, холодная и абсолютно неопровержимая вода. Вода ее поражения.