Экспедиция «Истинный Север»

Прошли три дня. Три бесконечных цикла ледяного рассвета и долгого, фиолетового заката. Для Кейтлин они превратились в одно сплошное испытание. Не только холодом и ветром, не только непокорностью Вай, но и тихой, предательской войной с собственным телом. В Пилтовере все было просто. Определенные места для определенных нужд. Личное пространство было не привилегией, а базовым правом. Здесь, в этой безбрежной белой пустыне, не было ничего, кроме их маленькой группы, спаянной необходимостью выживания. Не было углов, за которыми можно спрятаться. Не было дверей, которые можно закрыть. Была только промерзшая земля, шесть человек, десять собак и ветер, который разносил любой звук и любой запах на сотни метров вокруг. Для мужчин это, казалось, не было проблемой. Старик Хеймердингер, увлеченный своими образцами, или Экко, колдующий над генератором, просто отходили от лагеря на несколько десятков шагов, поворачивались спиной к ветру и быстро делали свои дела. Даже Маркус, скала безмолвия, справлялся с этим с какой-то будничной простотой. Но не Кейтлин. Для нее, наследницы рода Кирамман, это было пыткой. Самой изощренной, которую только можно вообразить. Весь ее организм, воспитанный в рамках приличий и строгого этикета, бунтовал. Она терпела. Сжимала зубы, отвлекалась на работу, сверяла карты с утроенной силой, но тело напоминало о себе настойчиво, болезненно, унизительно. Во время очередной остановки она больше не могла терпеть. Сделав вид, что ей нужно проверить показания анемометра, установленного на выносной штанге, она отошла от лагеря чуть дальше обычного. Сердце колотилось от унизительного стыда. Она нашла небольшую гряду торосов, которые могли хоть как-то скрыть ее от любопытных глаз. Она знала, что за ней наблюдают. В этом мире все наблюдали за всеми. Это был закон выживания. — Принцесса, — раздался сзади тихий, но на удивление отчетливый голос. В этом чистом воздухе звук разносился далеко. — Надеюсь, вы там не собираетесь свести счеты с жизнью от тоски по своим балам. Потому что место хреновое выбрали. Кейтлин замерла, вздрогнув всем телом, словно ее ударили. Она резко обернулась. Вай стояла шагах в десяти, прислонившись к ледяной глыбе, и не спеша сворачивала очередную самокрутку. На ее губах играла та самая, ленивая и издевательская ухмылка. Щеки Кейтлин вспыхнули огнем, который мог бы растопить небольшой айсберг. — Я… я сверяю рельеф, — выпалила она первое, что пришло в голову, стараясь, чтобы голос не дрожал. — И это совершенно не ваше дело. — А вот тут вы неправы. Это как раз мое дело, — Вай закончила скручивать папиросу и поднесла к ней зажигалку, прикрывая огонек от ветра ладонью. Она затянулась. — Потому что если вы, Ваше Высочество, отморозите себе задницу, лечить ее придется нашей Камилле. А это значит — незапланированная остановка. А если вы из-за своих страданий проглядите трещину во льду или подход белого мишки, хоронить вас придется мне. А это уже лишняя работа. Так что слушайте сюда, урок выживания номер один: туалетные дела. Она говорила это так просто и обыденно, будто объясняла, как правильно запрягать собак. Унижение, которое испытывала Кейтлин, достигло своего пика. Оно было почти физически ощутимым. — Правило первое, — продолжила Вай, выпуская кольцо дыма. — Никогда. Слышишь, принцесса? Никогда не ссать против ветра. Если не хочешь потом откалывать ледышки от собственных штанов. Кейтлин молчала, чувствуя, как у нее горят даже кончики ушей. — Правило второе. Никогда не отходить далеко от собак. Они первые учуют опасность. Захотел по-большому, отошел на полсотни шагов так, чтобы и лагерь, и стая были в поле зрения. Она сделала еще одну затяжку. — И правило третье, самое главное. Делаешь все быстро. Не медитируешь. Сняла штаны, присела, сделала, встала, оделась. Все. Тридцать секунд. Иначе останешься без всего интересного. Мороз ошибок не прощает. Она докурила, бросила окурок в снег и указала большим пальцем на невысокую снежную гряду в стороне. — Вон там. Идеально. Задувает с запада, так что ветер будет тебе в спину. От лагеря видно, но ты присядешь — никто ничего не заметит. Заодно и собак будешь видеть. Давай, не тяни. У нас еще три часа пути. Она развернулась и, не оглядываясь, пошла обратно к нартам, словно они только что обсуждали прогноз погоды. Кейтлин осталась одна. Уничтоженная. Разгромленная. Стояла посреди этой бескрайней, безжалостной пустыни, чувствуя, как жгучие слезы стыда замерзают на ресницах. Она хотела провалиться сквозь этот лед, исчезнуть. Но сквозь эту бурю унижения пробивалось что-то еще. Раздражающая, колючая, но неопровержимая… благодарность. Эта невыносимая дикарка только что преподала ей грубый, отвратительный и, возможно, самый важный урок в ее жизни. Сглотнув комок в горле, она, стиснув зубы, пошла в указанном направлении. И, делая то, что требовало ее тело, она чувствовала лишь ледяной холод ветра на обнаженной коже и жгучий, нестерпимый жар стыда на своих щеках. Вечер пришел так же внезапно, как и стыд. Лиловая тень накрыла белую пустыню. После самого унизительного дня в своей жизни Кейтлин чувствовала себя разбитой, но в то же время странно опустошенной, как будто самая болезненная операция была уже позади. Она забилась в свою объемную палатку — единственную такую на всю экспедицию, роскошь, на которой настоял ее отец, — и решительно расстегнула молнию на своем полярном костюме. Тело требовало отдыха, а сознание — смены обстановки, даже если это всего лишь смена верхней одежды на термобелье. Она как раз стягивала через голову теплую кофту, оставшись в тонкой спортивной майке, когда полог ее палатки без единого звука, без стука, без предупреждения, отодвинулся. На пороге, согнувшись в три погибели, стояла Вай. — Слушай, принцесса, я тут подумала, у тебя ведь должны быть нормальные карты, а не эти мои огрызки. Надо бы… Она осеклась на полуслове. Кейтлин стояла спиной к ней, и тусклый свет газовой лампы очерчивал ее силуэт: прямая, напряженная спина, узкие плечи, плавный изгиб талии. Кейтлин молниеносно обернулась, инстинктивно прикрывая грудь руками. На долю секунды их взгляды встретились. В глазах Вай промелькнуло нечто новое: не насмешка, не цинизм, а простое, неприкрытое мужское… удивление. И может, даже восхищение. Это длилось мгновение, но этого было достаточно. Унижение этого дня, гнев, бессилие — все это взорвалось в Кейтлин яростью, холодной и острой, как ледяной торос. — ВОН! — голос ее был не громким, но таким стальным, что Вай невольно отпрянула. — Вон отсюда, я сказала! Кейтлин быстро натянула обратно кофту, чувствуя, как дрожат руки. — Что себе позволяет… — начала Вай, вновь обретая свою привычную дерзость, но Кейтлин ее перебила. — Урок выживания номер четыре, каюр. Повторяю для тех, кто плохо слушает, — она сделала шаг вперед, и теперь уже Вай пришлось слегка попятиться, чтобы не столкнуться с ней в узком проходе. — Делаешь все быстро. Не медитируешь. Постучал, спросил, получил разрешение, вошел. Не получил — развернулся и ушел. Правило распространяется и на туалеты, и на личные палатки. Особенно, если в них находится начальник экспедиции. Ты поняла? Она говорила тихо, чеканя каждое слово, и в ее синих глазах сверкал лед. — И еще одно, — продолжила она, видя, как растерянность медленно проступает на лице Вай сквозь маску невозмутимости. — Перестаньте называть меня принцессой. Я — мисс Кирамман. Ваш работодатель. Единственный человек, который может отправить вас обратно в вашу дыру в Зауне первым же транспортным кораблем без единого медяка в кармане, но с подробной рекомендацией для Географического общества. Уяснила? Тишина в палатке стала звенящей. Было слышно лишь шипение газовой лампы и удивленный свист ветра снаружи. И тут Вай впервые за все это время… смутилась. По-настоящему. Это было почти незаметно: легкий, едва уловимый румянец на обветренных скулах, быстрый взгляд в сторону, неловкое движение, которым она провела по коротко выбритому виску. — Ясно, — буркнула она, отводя глаза. — Поняла. Она развернулась и молча вышла из палатки, чуть более резко, чем нужно, задернув за собой полог. Кейтлин осталась стоять посреди своего маленького островка цивилизации, тяжело дыша. Адреналин от этой маленькой, но такой важной победы гудел в крови. Она вышла из палатки и увидела, что вся остальная команда делает вид, будто ничего не произошло. Профессор Хеймердингер с преувеличенным интересом рассматривал абсолютно темное небо через телескоп. Экко с невероятным усердием подкручивал какой-то винтик на генераторе. А Маркус… Маркус просто стоял спиной ко всем и смотрел в пустоту. Все они украдкой наблюдали за ссорой. И тут Кейтлин услышала тихий, подавленный смешок. Это была Камилла. Она сидела поодаль на своем ящике, перебирая ампулы, и едва заметная, но очень довольная улыбка играла на ее тонких губах. Этот тихий женский смех, смешанный с запахом озона и привкусом победы, был лучшим звуком, который Кейтлин слышала за последние дни. Вкус льда во рту сменился чем-то новым. Кажется, привкусом обретенного достоинства.