Экспедиция «Истинный Север»

Новый лагерь, разбитый уже на стабильном ледяном поле, казался почти роскошным. Здесь не было постоянного ощущения того, что земля вот-вот разверзнется под ногами. Ветер все еще выл, но гряды торосов, среди которых они нашли укрытие, гасили его силу, создавая иллюзию безопасности. Но для Кейтлин покой так и не наступил. Адреналин от спасения медленно отступал, оставляя после себя гулкую пустоту и дрожь в теле. Она сидела в своей палатке, склонившись над картами, но не видела ни линий, ни цифр. Перед ее глазами стояла одна и та же сцена: взгляд Вай за секунду до прыжка. Полный абсолютной уверенности. Не в себе. В ней. В том, что Кейтлин поймет. И она поняла. Этот безмолвный диалог, это мгновенное единство на краю пропасти пугало ее больше, чем сам раскол льда. Это выходило за рамки логики и протокола. Это было чем-то первобытным. И это работало. Погруженная в свои мысли, она не сразу заметила, что звуки в лагере изменились. Яростный лай собак, голоса Маркуса и Вай успокаивающие животных после пережитого ужаса, умолкли. Теперь доносились другие звуки. Тихие. Спокойные. Кейтлин подняла голову и прислушалась. Это был голос Вай. Но это был не тот голос. Не резкий, гортанный крик, которым она отдавала команды. И не тот тихий, язвительный тон, которым она разговаривала с ней. Этот голос был… другим. Низким, хрипловатым, но удивительно мягким. Кейтлин встала и, стараясь не шуметь, подошла к выходу из палатки, осторожно выглянув наружу. Вай сидела на снегу, спиной к ней, окруженная своей стаей. Но это была уже не картина вожака, отдающего приказы. Это была семья. Она методично перевязывала небольшую рану на лапе Бурана, которого вытащили из ледяной воды. Массивный маламут терпеливо лежал, положив голову ей на колени и изредка поскуливая. — Ну-ну, здоровяк, потерпи, — бормотала Вай, аккуратно затягивая повязку. — Знаю, что щиплет. Мне тоже щиплет. Ничего, до свадьбы заживет. Хотя какая у тебя может быть свадьба, дурень старый... Она говорила с ними. Не просто бормотала, а вела полноценный разговор. Она потрепала Призрака, трусливого хаски, который теперь жался к ее боку в поисках защиты. — А ты, белая твоя душа, хорош прятаться. Сегодня чуть со страху штаны не потерял. Смотри на Когтя, учись. Настоящий вожак лицом к лицу опасность встречает, а не хвост поджимает. Затем ее рука нашла ярко-рыжую макушку Искры. Она почесала непоседливую хаски за ухом. — А ты у нас героиня, да, Искра? Первой к принцессе побежала. Понравилась она тебе, что ли? То-то же. Чувствуешь, что от нее порядком пахнет, да? Хоть она и колючая, как замерзший репейник. Кейтлин замерла, прижавшись к холодному брезенту палатки. Ее назвали «колючим репейником». И это, почему-то, прозвучало почти… ласково. — Но она не бросила. Вытащила. Запомните это, лохматые, — уже серьезнее закончила Вай, обращаясь ко всей стае. — Когда кто-то тянет тебя со дна, он становится частью стаи. Хочет он того или нет. Это кодекс. Она встала, отряхнула снег со штанов. Проверила каждую собаку еще раз, дала каждой порцию сухого мяса. Это был целый ритуал. Молчаливый, сосредоточенный, полный такой глубины и смысла, которой не было ни в одном ее научном отчете. Кейтлин смотрела, не в силах оторваться. Она видела не грубого каюра. Она видела хранительницу. Мать. Защитницу. Она видела ту скрытую сторону Вай, которую та никогда и никому бы не показала. И Кейтлин поняла, что этот взгляд, эта минута была украдена. Это было не для нее. Это было вторжением. Она тихо отступила обратно в тень палатки, сердце ее колотилось с бешеной силой. Она вернулась к своим картам, но теперь перед ее глазами стояла совсем другая картина. Голос собаки. И голос человека. И она не знала, какой из них пугал и завораживал ее больше. Позже вечером, когда она снова осталась одна со своим дневником, рука сама вывела откровенные строки.

***

Экспедиция «Истинный Север» Дневник. Запись пятая. Дата: 24 октября. Статус: Безопасное ледяное поле. Ущерб оценен. Потери значительные, но не критические, если придерживаться нового курса. Новый курс… Сегодня я слышала, как она говорит с собаками. Это самое странное явление, с которым я сталкивалась в этой экспедиции. Она говорит с ними так, будто они люди. Или даже больше. В ее голосе нет той брони, той ядовитой иронии, которую она выставляет напоказ в общении с нами. Там есть… нежность. Усталая, грубоватая, но настоящая. Она назвала меня «колючим репейником». А потом сказала им, что тот, кто спасает тебя, становится частью стаи. Ее стаи. Кодекс. Так она это называет. Неужели в ее хаотичном, первобытном мире тоже есть свои правила? Неписаные, нелогичные, но, возможно, более честные, чем все наши инструкции. Она не просто управляет ими. Она их любит. Она – их вожак. А я… Кто я в этой ее стае? Случайный пассажир? Обуза? Этот вопрос почему-то не дает мне покоя. Впервые за долгое время я думаю не о графике, не о полюсе и не об отчете для отца. Я думаю о ее голосе, который она прячет от всех, кроме своих псов.

***

В этот вечер, когда команда собралась возле костра для скудного ужина, случилось еще одно столкновение цивилизаций. Профессор Хеймердингер, дрожащими от холода и восторга руками, извлек из своего личного рюкзака небольшую металлическую баночку. — А вот и мой маленький секрет выживания! — торжественно объявил он. — Специальный бальзам для рук, обогащенный маслами и вытяжкой из… Он не успел договорить. Воздух в палатке внезапно наполнился густым, экзотическим, почти приторным ароматом. Это была какая-то сложная смесь цитруса, сандалового дерева и чего-то еще, совершенно чужеродного для этой ледяной пустыни. Первой среагировала Искра. Рыжая хаски, до этого дремавшая у входа, внезапно подняла голову, ее нос задвигался с невероятной скоростью. Она вскочила и, издав вопросительное «гав!», уставилась на баночку в руках профессора. К ней тут же присоединился Призрак. Робкий хаски, забыв про свой страх, подошел ближе, виляя хвостом так, что его чуть не заносило. Даже Коготь, степенный вожак, поднял голову и заинтересованно повел ушами. — Ах, какая прелесть! — умилился Хеймердингер, видя такой интерес к своей персоне. — Похоже, мой бальзам нравится не только мне! Он открыл баночку и щедро зачерпнул пахучее вещество, начиная втирать его в свои покрасневшие от мороза руки. В этот момент стая потеряла всякий контроль. Искра бросилась к профессору, пытаясь лизнуть его намазанные руки. Призрак зашел с другой стороны и принялся тщательно обнюхивать его рюкзак в поисках источника этого божественного аромата. Юна и Перец тоже подошли ближе, с любопытством вытягивая шеи. — Эй, эй, прелестные создания, перестаньте! — смеялся профессор, пытаясь отбиться от настойчивого внимания. — Это несъедобно! — Еще как съедобно, — проворчала Вай, сидевшая у входа. Она наблюдала за этой сценой со смесью раздражения и усталого веселья. — Для них все, что не лед, — съедобно. А все, что пахнет, как пилтоверский бордель, — деликатес. Профессор, уберите эту свою городскую отраву, пока они вас не съели вместе с вашими кремами. Хеймердингер, смутившись, спрятал баночку обратно в рюкзак, но было уже поздно. Собаки, распробовав «цивилизацию», теперь считали его главным источником удовольствия в этом лагере. Искра так и крутилась у его ног, то и дело тыкаясь мокрым носом в его штанину. — Профессор, — мягко начала Кейтлин, пытаясь сдержать улыбку и применить свои дипломатические навыки. — Возможно, вам стоит… воздержаться от использования столь ароматизированных средств. Боюсь, ваш бальзам проявляет… чрезмерную привлекательность для местной фауны. — Ну, я же не знал, — развел руками Хеймердингер, виновато поглядывая на Вай. Та лишь вздохнула, встала и подошла к своей стае. — А ну, стая, отставить! — ее голос был строгим, но без злости. — Нечего на эту пилтоверскую вычурность вестись. Хватит профессора терроризировать. Он хоть и пахнет, как попугай, но он наш. Так что — место! Собаки, услышав команду, неохотно, но все же отошли и улеглись на свои места, бросая на Хеймердингера полные тоски и обожания взгляды. — Вот так-то лучше, — заключила Вай и вернулась на свое место у входа, бормоча себе под нос что-то про «городских», которые и в ледяной ад умудрятся притащить с собой парфюмерную лавку. Лагерь снова погрузился в тишину. Но эта тишина была уже другой. Более теплой. Наполненной легким запахом сандала и ощущением того, что их маленькая, странная стая, состоящая из людей и собак, несмотря на все трения и конфликты, понемногу учится жить вместе. Кейтлин сделала еще одну пометку в своем дневнике, но уже не в бортовом журнале, а в личном. «Сегодня я выяснила, что у Вай невероятно красивый смех. Тихий и редкий. А еще она права. Этот крем действительно слишком пахучий».