Экспедиция «Истинный Север»

В новом, совместном ритме экспедиции что-то надломилось, а что-то, наоборот, начало кристаллизоваться. Они шли по курсу, который рождался в ежедневных, коротких совещаниях, больше похожих на сверку часов двух командиров перед боем. Кейтлин приносила данные с приборов. Вай – свои наблюдения за поведением собак и цветом неба на закате. Их миры – мир науки и мир инстинктов – перестали воевать. Они заключили хрупкое, но эффективное перемирие. Но это перемирие породило новую, более коварную войну. Внутреннюю. Напряжение между ними никуда не делось. Оно лишь сменило форму. Из открытой враждебности оно превратилось в густое, почти электрическое поле, которое висело в воздухе каждый раз, когда они оказывались рядом. Это чувствовали все. Особенно по вечерам. Один из таких вечеров стал особенно показательным. Ужин закончился. Хеймердингер и Экко снова затеяли свой бесконечный спор о термодинамике генераторов. Маркус молча чистил оружие. Кейтлин поднялась, отряхнув снег со штанов. Она окинула лагерь своим привычным, командирским взглядом. — Вай, — ее голос прозвучал ровно, но чуть громче, чем было необходимо, заставив всех на секунду умолкнуть. — Ко мне в палатку. Через пять минут. Нужно обсудить детали завтрашнего этапа. Она не смотрела на остальных. Она смотрела только на Вай. И в этот момент, в этом коротком, простом приказе было нечто большее. Напряжение в воздухе стало таким плотным, что его можно было потрогать руками. Потому что их взгляды говорили совсем о другом. Взгляд Кейтлин был официальным, но в его глубине, за броней дисциплины, плескалось что-то еще. Беспокойство. Уязвимость. Приглашение. «Мне нужно поговорить. Мне нужен не каюр. Мне нужна ты». Взгляд Вай был, как всегда, чуть насмешливым, но за иронией скрывался ответный огонь. Вызов. Обещание. «Детали? Какие именно детали мы будем обсуждать, принцесса? Толщину льда или толщину стен в твоей палатке?» Это длилось всего пару секунд. Но вся команда, даже самая невнимательная собака, почувствовала этот разряд. Экко внезапно уронил гаечный ключ. Хеймердингер закашлялся. Маркус нахмурился и стал чистить свое ружье с удвоенной силой. А Камилла… Камилла лишь медленно подняла брови, и в ее глазах мелькнул острый, диагностирующий интерес, будто она наблюдала за развитием очень редкой и очень заразной болезни. — Хорошо, — коротко ответила Вай и лениво поднялась, демонстративно потянувшись всем телом, отчего ее фигура в облегающем свитере проступила с вызывающей отчетливостью. В палатке Кейтлин воздух был наэлектризован. Она сидела за своим походным столом, расстелив карты, пытаясь придать их встрече видимость деловой. Вай вошла, не спросив разрешения, и осталась стоять у входа, прислонившись к стойке палатки, скрестив руки на груди. — Итак, начальник. Какие детали так не терпят до утра? — в ее голосе была мурлыкающая, кошачья интонация. Кейтлин подняла на нее глаза. — Переход завтра будет долгим. Участок сложный. Много скрытых трещин. Я думаю, нам стоит идти двумя группами на небольшом расстоянии, чтобы… — Чтобы если одна группа провалится, вторая успела полюбоваться на фейерверк? — усмехнулась Вай. Она сделала шаг вперед. И еще один. Палатка была слишком маленькой для того напряжения, что скопилось между ними. — Нам нужна максимальная концентрация, — продолжила Кейтлин, чувствуя, как пересыхает в горле. — Никаких… отвлекающих факторов. — Я тебя отвлекаю, Кейтлин? — Вай произнесла ее имя тихо, почти шепотом, и это прозвучало как выстрел. Она была совсем близко. Кейтлин могла почувствовать тепло, исходящее от ее тела, уловить слабый запах дыма, въевшийся в ее одежду. — Ты отвлекаешь всех, — почти честно ответила Кейтлин. — Нет, — так же тихо возразила Вай, склоняясь над ее столом и опираясь на него руками по обе стороны от карты. Она нависла над ней. — Я отвлекаю только тебя. И ты отвлекаешь только меня. Они смотрели друг другу в глаза, и в этот момент не было ни Севера, ни экспедиции, ни команды. Был только этот маленький, душный клочок пространства, пропитанный запахом озона и невысказанного желания. Кейтлин не знала, чем бы это закончилось. Может быть, криком. Может быть, пощечиной. А может, чем-то совсем другим, пугающим и желанным. Но именно в эту секунду снаружи раздался первый, тревожный лай Когтя. Затем – сдавленный крик Хеймердингера. Вай отпрянула от стола мгновенно. Вся ее игривость исчезла. Она снова стала хищником, почуявшим опасность. Она вылетела из палатки, и Кейтлин, встряхнув оцепенение, бросилась за ней. Болезнь пришла тихо, без предупреждения. Первой сдалась Камилла... Она никогда не жаловалась. Она была сделана из того же прочного, негнущегося материала, что и хирургическая сталь. Но тем утром она едва смогла подняться со своего спального места. Ее лицо, обычно бледное и строгое, пылало нездоровым румянцем, а дыхание было хриплым и прерывистым. — Воспаление легких, — вынесла она себе вердикт собственным, бесстрастным голосом после того, как Кейтлин с трудом заставила ее измерить температуру. Термометр показывал сорок. — Весьма предсказуемый исход при длительном нахождении в условиях экстремально низких температур и высокой влажности. Она говорила так, будто ставила диагноз чужому пациенту, а не себе. Но Кейтлин видела в ее глазах то, чего не было в голосе – тень страха. Они были отрезаны от мира. У них не было нужных антибиотиков. Воспаление легких здесь, посреди ледяной пустыни, было почти верным смертным приговором. Паника в лагере была тихой, но от этого еще более зловещей. Хеймердингер растерянно перебирал свои записи, Экко молча смотрел на бесполезную рацию. Атмосфера хрупкого оптимизма, зародившаяся после спасения со льдины, мгновенно испарилась. Вай подошла к палатке Камиллы, где Кейтлин пыталась сбить жар, протирая ее лоб снегом. Вай молча смотрела на пылающее лицо врача, на ее затрудненное дыхание. — В Зауне, когда у кого-то начинался жар от грязной воды, мы давали им отвар из мха, который растет на северной стороне камней. И ивовую кору, — тихо сказала она. — Мох снимает воспаление, а кора сбивает температуру. Примитивная медицина. Но иногда работала. Кейтлин подняла на нее взгляд, полный отчаяния. — Но здесь нет ни мха, ни ив! — Нет, — согласилась Вай. — Но у меня есть это. Она достала из своего потертого кожаного мешочка маленький, туго скрученный сверток. Развернув его, она высыпала на ладонь горсть сухих, серых корней и листьев. — Собирал Маркус. Еще в порту. Он знает толк в этих вещах. Сказал, пригодится. Не знаю, что это, но пахнет так же, как та ивовая кора. Может, сработает. «Это не наука, это шаманство!» – хотела возразить Кейтлин. Но она посмотрела на бледное лицо Камиллы, потом на горсть сухих трав в руке Вай, и промолчала. Их наука закончилась. Осталось только это. Шанс. Они стали одной командой. Вай и Маркус без устали топили снег и готовили горький, терпкий отвар. Хеймердингер и Экко поддерживали огонь, создавая в общей палатке, куда перенесли Камиллу, подобие лазарета. А Кейтлин дежурила у ее постели. Она стала сиделкой. Она поила Камиллу бульоном, протирала ее горячее тело снегом, меняла компрессы. Она забыла про карты и графики. Единственным показателем, который имел значение, было дыхание больной. Вай сменяла ее ночью. Она садилась рядом и просто сидела в тишине. Иногда она тихо говорила что-то Камилле, которая находилась в полубреду. Она рассказывала о своих собаках, о том, как однажды Коготь вытащил из расщелины глупого Призрака, или как Искра научилась открывать ящик с вяленым мясом. Ее голос, низкий и хриплый, был единственным звуком в этой тихой, тревожной ночи. Кейтлин, лежавшая неподалеку, слушала эти простые истории, и они успокаивали ее больше, чем любой отчет. Однажды ночью Кейтлин, не в силах уснуть, вышла из своей палатки. Она увидела, как Вай сидит у костра одна, глядя на огонь. Она подошла и села рядом. — Она не поправляется, — тихо сказала Кейтлин. — Ей нужно время, — так же тихо ответила Вай. — А если у нас нет этого времени? Вай помолчала, потом медленно повернулась к ней. Взгляд ее был серьезным и прямым. — Тогда мы сделаем все, что можем. И примем то, что не можем изменить. Это тоже кодекс, принцесса. Главный. Внезапный крик Экко заставил их обеих вскочить. — Температура! Она падает! Быстро! Они ворвались в палатку. Камилла металась в бреду, сбрасывая с себя шкуры. Ее тело было покрыто испариной, но кожа стала ледяной. — Кризис, — выдохнула Кейтлин, нащупав ее пульс. — Сейчас все решится. — Нужен жар. Быстро, — скомандовала Вай. — Все сюда! Ложитесь рядом, обкладывайте ее своими телами! Все, кто есть! Маркус, давай! Они легли вокруг Камиллы, создавая живой, дышащий кокон. Кейтлин с одной стороны, Вай – с другой. Она чувствовала через слои одежды жаркое, сильное тело Вай за спиной Камиллы, ее руку, лежавшую поверх ее руки. Маркус и Хеймердингер лежали с другой стороны. Это было неловко, но необходимо. Они лежали так, наверное, около часа, слушая прерывистое дыхание Камиллы и вой ветра снаружи. В эту ночь они были не начальником и каюром, не ученым и механиком. Они были просто стаей. Стаей, которая отчаянно пыталась согреть и спасти одного из своих. На рассвете, когда небо окрасилось в холодный, перламутровый цвет, лихорадка отступила. Дыхание Камиллы стало ровным, глубоким. Она спала. Все молча, один за другим, разошлись, оставляя Кейтлин дежурить у постели. Вай остановилась у выхода из палатки. — Неплохо справляешься… для начальника, — сказала она, не оборачиваясь. — А ты неплохо лечишь… для погонщицы, — так же тихо ответила Кейтлин. Вай усмехнулась. На снегу у входа остался след крови. Несколько капель, которые упали с разбитой губы Кейтлин, когда та вцепилась в нее зубами, пытаясь сдержать слезы облегчения. Красный на белом. Это был цвет не только болезни. Это был цвет их общей, выстраданной победы. Цвет новой, хрупкой, но настоящей связи.