Экспедиция «Истинный Север»

Камилла медленно шла на поправку. Лихорадка отступила, оставив после себя лишь слабость и необходимость соблюдать постельный режим, который доктор соблюдала с таким же стоическим терпением, с каким раньше переносила боль. Ее спасение стало для всей команды тихим, но мощным катализатором. Они прошли через это вместе. И вышли другими. Воздух в лагере изменился. Напряжение никуда не делось, но теперь оно было пронизано тонкими, едва заметными нитями новых связей. Кейтлин больше не чувствовала себя командиром, потерпевшим поражение. Они с Вай стали двумя центрами силы, которые нашли хрупкий, но работающий баланс. Их утренние «совещания» над картой стали ритуалом, полным невысказанных компромиссов и долгих, изучающих взглядов. Дни проходило бодро, команда была воодушевлена своими недавними личными победами. И тут Кейтлин обнаружила, что ревнует. Ревность — чувство липкое, иррациональное и совершенно не поддающееся логическому анализу. Она ревновала Вай к восьми лохматым, дурно пахнущим созданиям, которые занимали в жизни каюра недосягаемо высокое положение. Это началось как легкое раздражение, но быстро переросло в полноценную, тихую войну. Она наблюдала, как Вай первым делом после пробуждения идет не к кофейнику, а к упряжке. Как она делит свой утренний кусок вяленого мяса, отдавая самые лакомые части Когтю. Как она часами может расчесывать спутанную шерсть на загривке Бурана, что-то при этом бормоча. Но хуже всего, невыносимее всего, была Искра. Эта рыжая бестия, казалось, возомнила себя королевой Севера. Она спала в ногах у Вай, тесня даже верного Маркуса. Она требовала ласки в самые неподходящие моменты, нагло тычась мокрым носом в лицо своей хозяйки, и та, вместо того чтобы ее прогнать, смеялась. Тихо, хрипловато. Тот самый смех, который Кейтлин слышала в танце под северным сиянием и теперь отчаянно хотела услышать снова. В один из вечеров, пытаясь привлечь внимание Вай для обсуждения графика ночных дежурств, Кейтлин окончательно проиграла эту битву. Вай сидела на перевернутом ящике, а Искра устроила свою голову у нее на коленях, требуя, чтобы ей чесали живот. — Вай, — начала Кейтлин как можно более официально. — Ммм? — откликнулась та, не отрываясь от своего занятия. — Нам нужно утвердить график дежурств на следующую неделю. У Экко и Маркуса было три ночных смены подряд, это… — Да-да, моя хорошая, кто у нас тут самая хитрая лисичка? — проворковала Вай, обращаясь не к Кейтлин, а к собаке, которая от удовольствия начала подергивать лапой. — Кому сейчас достанется самый жирный кусок тюленьего жира? Тебе, моя бандитка, тебе. Кейтлин замерла, чувствуя, как по щекам разливается предательский жар унижения. Ее. Начальника экспедиции. Игнорировали. Ради собаки. — Мне кажется, — с ледяной вежливостью произнесла она, — что у некоторых членов вашей стаи наблюдается явный дефицит внимания и избыток наглости. Вот тут Вай медленно подняла голову. На ее губах играла самая довольная и ядовитая ухмылка, которую Кейтлин когда-либо видела. Она все поняла. Она все это время знала. И наслаждалась. — Что, принцесса? Завидно? — она демонстративно поцеловала Искру прямо в ее любопытный черный нос. Хаски радостно тявкнула и попыталась лизнуть ее в ответ. — Извини, но ты не в ее вкусе. Она предпочитает партнеров, покрытых мехом и способных поддержать разговор о погоне за леммингами. А ты слишком… гладкая. И говоришь только о графиках. Тогда Кейтлин решила сменить тактику. Раз прямое столкновение не работает, нужно действовать хитрее. Нужно «купить» расположение стаи. Завоевать авторитет. На следующий день, получив от Маркуса свой паек, она, вместо того чтобы съесть его, незаметно отломила самый большой кусок сушеного мяса и направилась к упряжке. Ее целью был Коготь. Вожак. Завоевать его — значит завоевать всех. Она осторожно подошла к огромному маламуту. Тот лишь лениво приподнял одно ухо. — Коготь, — заискивающим тоном начала Кейтлин, чувствуя себя полной идиоткой. — Смотри, что у меня есть. Для тебя. Самый лучший кусок. Она протянула ему мясо. Коготь медленно повернул свою массивную голову, смерил ее долгим, тяжелым взглядом, полным мудрости и презрения. Потом так же медленно перевел взгляд на кусок мяса, демонстративно фыркнул, повернулся и начал тщательно вылизывать себе лапу, показывая полное безразличие. Поражение. Полное и безоговорочное. — Он не берет еду из чужих рук, — раздался сзади знакомый насмешливый голос. Вай стояла, прислонившись к саням. — Тем более, от тех, от кого пахнет паникой и попыткой подкупа. Он не политик, Кексик. Он волк. Уважение волков не покупают. Его заслуживают. Она подошла, забрала у Кейтлин из руки мясо, отломила половину и отдала Когтю, который принял его с царственным достоинством. Вторую половину она молча протянула Кейтлин. — Ешь. У нас долгий день, — бросила она и пошла проверять упряжь, оставив Кейтлин стоять с куском мяса в руке, чувствуя себя так, будто ее только что уличили в государственной измене. Эта маленькая война могла бы длиться вечно. Но закончилась она, как и началась, из-за собаки. Искра оказалась не только «коллекционером носков», но и ценителем пилтоверского комфорта. Однажды ночью она умудрилась пробраться в палатку Кейтлин. Кейтлин проснулась от странного ощущения тепла у себя в ногах. Открыв глаза, она увидела рыжий меховой клубок, мирно дремавший на ее дорогом спальном мешке. Искра, наглая морда, решила, что ее хозяйка недостаточно ценит ее общество, и нашла себе более комфортное место для сна. Не зная, что делать, Кейтлин просто лежала, боясь пошевелиться, слушая тихое сопение собаки. Это было странно. Но, почему-то невероятно… уютно. Утром, когда она расстегнула палатку, чтобы вылезти, ее ждала сцена, достойная кисти художника. Вай стояла у входа, держа в руках пустой собачий поводок. Ее лицо выражало целую гамму эмоций, от беспокойства до крайнего изумления, когда из палатки Кейтлин, сладко потягиваясь, вылезла сияющая и отдохнувшая Искра. Вай смотрела то на свою собаку, то на растерянную Кейтлин, потом снова на собаку. — Так вот где ты была, предательница! — с притворной строгостью произнесла она, обращаясь к хаски. — Променяла верность стаи на пилтоверский пуховик! Я тебе этого не прощу! Искра лишь радостно вильнула хвостом и ткнулась носом ей в руку. Вай вздохнула и посмотрела на Кейтлин. В ее глазах плясали смешинки. — Кажется, принцесса, вы только что получили официальное приглашение в нашу стаю. Поздравляю. Теперь вы отвечаете за ее утренние прогулки. Она бросила Кейтлин поводок и, не дожидаясь ответа, ушла готовить завтрак, хохоча в кулак. А Кейтлин осталась стоять с поводком в руке, глядя на рыжую наглую морду, и понимая, что только что выиграла войну, о начале которой даже не подозревала. И эта победа, была, на удивление приятной. Позже в тот же день, когда солнце уже клонилось к закату, окрашивая снег в нежно-розовый цвет, Вай подошла к ней. Она молча наблюдала, как Кейтлин делает записи в своем дневнике. — Иди сюда, — тихо сказала она. Кейтлин удивленно подняла глаза. Вай молча разжала кулак. На ее грубой, обветренной ладони лежало оно. Большое, идеально белое перо. Снежное и мягкое, как первый снег, с едва заметными темными крапинками на самом кончике. — Перо полярной совы, — пояснила Вай, видя ее немой вопрос. — Редкость. Они почти не теряют перья. Я нашла его у скал. Подумала… тебе понравится. Ты ведь любишь всякие редкие, научные штуки. Она говорила сбивчиво, почти неловко, глядя куда-то в сторону. Это был дар. Простой, безмолвный, невероятно красивый в своей дикой, первобытной элегантности. Он был красноречивее любых слов. Подарок не от каюра к начальнику. А от одного человека – другому. Кейтлин смотрела на это перо, а потом подняла глаза на Вай. Их взгляды встретились. И в серых, как арктическое небо, глазах Вай она впервые увидела приглашение. Уязвимость. Хрупкую, как это перо, попытку построить мост. Не говоря ни слова, Кейтлин протянула руку и очень осторожно, боясь дышать, взяла перо с ее ладони. Их пальцы на мгновение соприкоснулись. Тепло. Вечером Кейтлин не стала ничего записывать в свой дневник. Некоторые моменты не нуждались в анализе. Их нужно было просто чувствовать. И бережно хранить. Как самое редкое сокровище. Как перо полярной совы, найденное на краю света. Но, в этом прекрасном вечера внезапно прозвучали отголоски прошлого. Проходя мимо палатки Экко, Кейтлин услышала приглушенные, но напряженные голоса. Она не хотела подслушивать, но имена были слишком знакомы. Она остановилась в тени одной из нарт. — …ты не можешь просто так от этого сбежать, Вай! — это был голос Экко, и в нем звенело отчаяние. — Он не отстанет. Он знает, что ты где-то здесь. Ты думала, я случайно вписался в эту самоубийственную авантюру? Хеймердингер предложил – я согласился, не раздумывая, чтобы присмотреть за тобой! — Мне не нужна нянька, малой, — голос Вай был низким и ледяным, таким, каким Кейтлин его еще не слышала. Даже в самые яростные моменты их ссор в нем не было столько холодной, контролируемой ярости. — И тебе не стоило сюда лезть. Это не твоя война. — Не моя? Вай, он оставил шрамы не только на твоем лице! Он сломал всё! Нашу семью! Нашу… — Заткнись! — резкий обрыв. Тишина. Кейтлин инстинктивно вжалась в тень. — Я же сказала тебе. Больше. Никогда. Не произноси. Его имя. Здесь я — просто каюр. Просто Вай. Всё. Того, что было в Зауне, — нет. Оно сгорело. — Сгореть-то сгорело, — с горечью ответил Экко. — А пепел все еще стучит в твое сердце. И в мое. Дверь палатки резко распахнулась, и Вай вышла наружу, чуть не столкнувшись с застывшей в тени Кейтлин. На мгновение их взгляды встретились. В глазах Вай плескался такой ледяной шторм, что Кейтлин невольно отступила на шаг. Не сказав ни слова, Вай развернулась и быстрой, яростной походкой ушла к собакам. Ушла в свою стаю. В единственное место, где ей, кажется, было по-настояшему безопасно. Кейтлин осталась стоять, чувствуя, как холод пробирает до костей, и холод этот не имел отношения к погоде. Она ничего не знала об этой женщине. Кроме одного – ее прошлое было страшнее и опаснее, чем их настоящее.