Экспедиция «Истинный Север»

Мир после грохота стал тихим. Не той мирной, предрассветной тишиной, а тяжелой, давящей, как саван. Она была пропитана запахом озона от расколотого льда и горем. Лагерь, разбитый в нескольких сотнях метров от завала, был лагерем призраков. Никто не говорил. Экко сидел, обхватив голову руками, и тихо раскачивался взад-вперед. Профессор Хеймердингер бесцельно бродил по снегу, что-то бормоча себе под нос, его научный энтузиазм был погребен под тоннами льда. Маркус просто стоял, неподвижный, как скала, и смотрел на завал. В его глазах не было слез. Была лишь пустая, выжженная тоска. Даже Камилла, всегда такая собранная, сидела с отсутствующим видом, ее руки, обычно занятые делом, безвольно лежали на коленях. И собаки. Их тихий, жалобный скулеж был самым страшным звуком. Коготь лежал, положив свою массивную голову на лапы, и не отрывал взгляда от ледяной гробницы, где осталась его хозяйка. Искра жалась к нему, дрожа всем телом. Они осиротели. Но Кейтлин не плакала. Она не могла. Внутри нее не было ни горя, ни отчаяния. Была лишь одна, оглушительная, абсолютно иррациональная уверенность. Она не мертва. Ее разум, мозг ученого, кричал ей, что это невозможно. Никто не мог выжить под таким обвалом. Она сама видела, как свод рухнул. Логика, факты, законы физики — все говорило о том, что Вай мертва. Но что-то внутри, что-то, что родилось в ту ночь, когда она держала ее раненую руку, что-то, что окрепло под северным сиянием и взорвалось в ледяной пещере, — это что-то было сильнее логики. Ее сердце. — Она не мертва, – твердила она себе, расхаживая по лагерю, как тигрица в клетке. — Кейтлин, – мягко позвала ее Камилла. — Нам нужно принять решение. Двигаться дальше. Она бы… она бы этого хотела. — Нет, – отрезала Кейтлин. — Мы никуда не пойдем. Не без нее. Ночью, когда лагерь погрузился в тревожный, тяжелый сон, она сделала свой выбор. Взяв с собой ледоруб, фонарь и моток веревки, она тайно ушла. Собаки не залаяли. Коготь лишь поднял голову, посмотрел на нее своими умными, всепонимающими глазами, и тихо вздохнул, снова укладываясь на снег. Будто он знал. Будто он доверял ей закончить то, что она начала. Она обошла ледник по широкой дуге. Она искала не чудо. Она искала аномалию. «Древний лед. Полый внутри. Мы в ледяном пузыре», — слова Силко стучали в ее висках. Если это пузырь, у него должны быть другие выходы. Вентиляционные шахты, трещины, выходы к подледным рекам. Она искала несколько часов. Руки замерзли, фонарь тускнел. Отчаяние, холодное и липкое, начало подбираться к ее сердцу. И она нашла его. Небольшое, едва заметное отверстие, присыпанное снегом, из которого тянуло слабым, едва уловимым теплом. Проход был узким, почти вертикальным. Она протискивалась сквозь него, обдирая кожу, чувствуя, как лед сжимает ее со всех сторон. Это было похоже на рождение заново. В мир тьмы и холода. И она оказалась внутри. В другой части пещеры. Здесь было темно, тихо, и лишь звук капающей воды нарушал это гробовое молчание. — Вай! – ее приглушенный окрик прозвучал слабо, утонув в бесконечных ледяных сводах. Ответа не было. Она пошла на звук капели. Ее фонарь выхватывал из тьмы фантастические ледяные формации, похожие на колонны и статуи. Она нашла ее в небольшом гроте, куда вел узкий лаз. Вай лежала на боку, на куче оленьих шкур, которые, видимо, притащила с саней перед боем. Рядом горел маленький, слабый огонек – она умудрилась разжечь костер из остатков тюленьего жира. Она была без сознания, бледная, но дышала. Кейтлин бросилась к ней. Проверила пульс. Слабый, но ровный. — Вай, очнись! – она трясла ее за плечи. — Вай, пожалуйста! Вай медленно открыла глаза. Сначала в них была пустота. Потом – непонимание. А затем – узнавание. — Принцесса? – прошептала она, и в ее голосе было столько удивления, столько недоверия. — Ты… настоящая? Или я уже сдохла и попала в свой персональный рай для идиотов? — Настоящая, – выдохнула Кейтлин, и слезы, которые она так долго сдерживала, наконец-то хлынули из ее глаз. — Я нашла тебя. — Ты зря пришла, Кейт. Уходи. Этот пузырь долго не протянет. Он трещит. Слышишь? Кейтлин прислушалась. И действительно, время от времени по пещере проходила едва заметная дрожь. — Я не уйду без тебя. — Упрямая дура, – прошептала Вай, но в ее голосе не было злости. Только бесконечная нежность. Кейтлин продумывала обратный путь, оценивая пещеру. — Кейт, – спустя мгновение, позвала ее Вай. Кейтлин остановилась, тяжело дыша. — Подойди. Она подползла и села рядом с ней на шкуры. Вай протянула руку и коснулась ее щеки. — Я думала… это конец, – тихо сказала она. — Сидела тут и думала… обо всем. О собаках. О Маркусе. Об Экко. О том, что так и не добралась до своей гребаной Аляски. Она сделала паузу, ее взгляд стал серьезным, глубоким. — Но больше всего… я думала о тебе. Сердце Кейтлин замерло. — Я думала о том, какая же ты невыносимая, заносчивая, упрямая пилтоверская аристократка. И какая… чертовски храбрая, – она усмехнулась. — И о том, что я, кажется, совершила самую большую ошибку в своей жизни. Там, на полюсе. Когда не ответила тебе. — Вай… — Тихо. Дай договорить. А то потом, может, шанса уже и не будет, – она снова прокашлялась. — Я люблю тебя, Кейтлин Кирамман. Я поняла это еще тогда, в палатке, когда ты попросила меня остаться. Когда ты… доверилась мне. Я никогда не умела говорить об этом. Я умею только… ломать. И убегать. — Но от тебя… от тебя я не смогла убежать. Ты как заноза, принцесса. Засела так глубоко, что уже не вытащить. Слезы потекли по щекам Кейтлин, но, наконец, это были слезы не горя, а какого-то острого, болезненного счастья. — Я тоже люблю тебя, ты… ты невыносимая, грубая, неотесанная дикарка, – прошептала она в ответ. Она наклонилась и поцеловала ее. Это был поцелуй, не похожий ни на один из предыдущих. В нем не было ни гнева, ни страсти, ни отчаяния. В нем была только тишина. Нежность. И абсолютная, безграничная любовь двух людей, которые нашли друг друга в самом холодном и темном месте на земле. Она оторвалась от ее губ и снова посмотрела на ледяную глыбу. — Мы выберемся, – сказала она с новой, отчаянной решимостью. — Мы вытащим тебя. Мы вернемся домой. Вместе. Но Вай лишь покачала головой. — Нет. Слишком опасно. Ледник нестабилен. Ты погибнешь. Она притянула ее к себе. — Останься со мной, – прошептала она ей в волосы. — Просто… останься. До конца. И Кейтлин осталась. Они лежали на старых оленьих шкурах в этом ледяном гроте, в сердце ледника, при свете догорающего костра. И больше не было ни экспедиции, ни Полюса, ни будущего. Было только это хрупкое, украденное у времени «сейчас». Тишину нарушал лишь треск углей да их собственное дыхание – сперва прерывистое, потом все более синхронное. Вай первой нарушила затишье. Ее пальцы, сильные, движимые нежностью, коснулись виска Кейтлин. Скользнули по линии щеки, остановились у угла губ. Кейтлин замерла, лишь губы ее чуть дрогнули в ответ на прикосновение. Вай проследила взглядом, как по шее Кейтлин побежали мурашки – крошечные островки жизни на фоне бледной кожи. Ее большой палец медленно провел по чувствительной коже под челюстью. Кейтлин всхлипнула, тихий, перехваченный звук. — Холодно? – прошептала Вай, ее голос был низким, хрипловатым от усталости и эмоций, но теплым, как уголек. — Нет, – ответила Кейтлин, ее собственный голос звучал чужим. — Это... ты. Ответ, казалось, развязал Вай руки. Ее пальцы спустились к воротнику термобелья Кейтлин. Не спеша, почти церемонно, она начала расстегивать верхние пуговицы. Каждое движение было осознанным, медленным. Металлическая застежка щелкнула, освобождая первый дюйм кожи у основания горла. Холодный воздух пещеры ласково коснулся обнаженного места, вызвав новую волну мурашек. Кейтлин зажмурилась, вдыхая резче. Вай наблюдала, как поднимается и опускается ее грудь. — Не торопись, принцесса, – усмехнулась Вай тихо, заметив ее напряжение. — У нас... кажется, есть время. Она расстегнула еще одну пуговицу, потом еще. Ткань мягко разошлась, открывая ключицы, начало груди. Вай не стала торопить события, ее рука легла на обнаженное плечо Кейтлин, ладонью вниз. Шершавая кожа ладони контрастировала с нежностью движения. Она просто грела, передавая свое тепло. Кейтлин расслабилась под этим прикосновением, ее тело будто растаяло на шкурах. Она ответила движением: ее рука потянулась к застежкам на груди Вай. Их пальцы встретились у первой пуговицы. Взгляды скрестились – в серых глазах Вай горело терпкое пламя, в синих Кейтлин – доверие и вызов. Они раздевались медленно, помогая друг другу. Каждый сброшенный слой одежды был шагом в новую, интимную реальность. Термобелье, свитера, штаны – все аккуратно сложилось в сторонке, ограждая их хрупкий островок тепла. Холод пещеры казался лишь фоном для жара, разливавшегося по их коже от прикосновений. Когда остались лишь тонкие майки и нижнее белье, Вай остановила руку Кейтлин, уже потянувшуюся к застежке ее бра. — Дай я, – прошептала Вай. Ее пальцы были удивительно ловкими. Застежка расстегнулась. Грудь Кейтлин, упругая и красивая, освободилась от ткани. Вай не могла отвести взгляд. Кейтлин не смутилась, лишь приподняла бровь с тем самым знакомым вызовом, но смягченным нежностью. — Нравится? — Ты... невероятна, – выдохнула Вай, ее рука сама потянулась, но остановилась в сантиметре от кожи. Кейтлин поймала ее запястье и прижала ладонь Вай к своему сердцу. Под кожей буйно стучало. — Твоя, – просто сказала Кейтлин. Теперь инициатива перешла к Кейтлин. Ее пальцы, уже не дрожа, скользнули по мощному плечу Вай, вниз, к знакомому, неровному рельефу на боку. Шрам. Тот самый. Она коснулась его подушечкой пальца, ощущая грубую, выпуклую ткань. Это было не уродство. Это была история. Сила. Выживание. Фетиш, рожденный в ту ночь в палатке, расцвел здесь, во льдах. — Покажи мне... все, – попросила Кейтлин, ее голос был тихим, но твердым. — Все твои шрамы. Каждый. Вай замерла на мгновение, затем кивнула, почти неощутимо. Она позволила Кейтлин вести. Пальцы Кейтлин скользили по телу Вай, как исследователь по карте неизведанной земли. Она находила отметины: длинный, тонкий след от ножа на предплечье (Вай фыркнула: "Глупая драка в порту"); сеть мелких белых линий на бедре ("Царапины от льда, когда провалилась"); старый ожог на ребре ("Неудачный костер в детстве"). Каждый шрам Кейтлин целовала. Нежно. Почтительно. Словно прикладывалась к святыне. Губами, кончиком языка, теплом дыхания. Она впитывала боль прошлого, превращая ее в свою тайну, свою связь с этой женщиной. — Ты делаешь их... красивыми, – хрипло прошептала Вай, когда губы Кейтлин коснулись особенно глубокого рубца на животе. Ее руки вцепились в шкуры. — Они и есть красивые, – возразила Кейтлин, поднимая голову. — Они – ты. Моя Вай. Ответом Вай стал страстный поцелуй. Она перевернула Кейтлин на спину, прижав к шкурам. Ее руки, эти сильные, шершавые ладони, которые Кейтлин боготворила, скользнули под тонкую ткань ее белья. Прикосновение к горячей, влажной коже между ног заставило Кейтлин выгнуться со стоном. Пальцы Вай были уверенными, знающими. Они нашли чувствительный узелок и начали нежно массировать его, вызывая волны наслаждения. Кейтлин закинула голову, ее дыхание участилось, тело напряглось, стремясь к пику. — Вай... пожалуйста... – она задыхалась. Но Вай замедлила движения. Ее пальцы отошли, лишь слегка поглаживая внутреннюю поверхность бедра. Она смотрела в затуманенные глаза Кейтлин с хитрой, почти жестокой нежностью. — Не так быстро, Кексик, – прошептала она, ее губы коснулись мочки уха Кейтлин, а зубы слегка сжали нежную кожу. — Хочу чувствовать, как ты дрожишь. Хочу видеть, как ты горишь для меня. — Я... я горю... – Кейтлин едва могла говорить. Каждое прикосновение Вай, каждая пауза сводили ее с ума. Она пыталась придвинуться, найти потерянный контакт, но Вай удерживала ее бедра сильными руками. — Знаю, – Вай снова коснулась ее, пальцы скользнули глубже, но не туда, куда жаждало тело Кейтлин. — Терпи. Я решаю, когда. Эта игра на грани, смесь невыносимого наслаждения и сладкой пытки, длилась вечность. Когда Кейтлин уже готова была закричать от отчаяния и желания, Вай изменила тактику. Ее движение было резким и властным. Она перевернула Кейтлин, мягко, но неумолимо направляя ее в коленно-локтевую позицию. Кейтлин послушно встала на четвереньки, дрожа всем телом от предвкушения. Шкуры были шершавыми под ее коленями и ладонями. — Вот так... – одобрительно прошептала Вай сзади. Ее руки легли на бедра Кейтлин, крепко удерживая. Кейтлин чувствовала тепло всего тела Вай, прижатого к ее спине и ягодицам. Она чувствовала ее возбуждение. Затем – уверенное, неумолимое проникновение. Вай вошла в нее глубоко, заполняя собой все пространство, с тихим, удовлетворенным стоном, вырвавшимся у нее самой. — Боги... Кейт... – ее голос сорвался. Она замерла на мгновение, давая Кейтлин привыкнуть к этой новой, всепоглощающей полноте. — Ты... такая горячая. — Да... – выдохнула Кейтлин, ее тело само потянулось назад, навстречу. Вай начала двигаться. Сначала медленно, почти невыносимо размеренно, вынимая пальцы почти полностью и снова погружаясь в горячую глубину. Каждое движение было глубоким, властным, но не лишенным нежности. Ее левая рука крепко держала бедро Кейтлин, направляя ее навстречу толчкам. Кейтлин упиралась ладонями в шкуры, ее спина выгнулась, голова была запрокинута. Она издавала низкие, хриплые стоны, которые эхом отдавались в ледяном гроте, смешиваясь с прерывистым дыханием Вай. Вай наклонилась, прижимаясь грудью к ее спине, ее губы нашли чувствительное место на шее Кейтлин под ухом – засос, влажный и жгучий, печать обладания. — Сейчас... – прошептала Вай, и ее ритм стал чаще, жестче, неистовее. Она знала, чувствовала, что Кейтлин на краю. Ее свободная рука скользнула вперед, между ног Кейтлин, найдя клитор. Точное, сильное давление пальцев. Этого было достаточно. Волна накрыла Кейтлин обвалом. Ее тело затряслось в мощных судорогах, внутренние мышцы сжали Вай с невероятной силой. Глухой, протяжный стон вырвался из ее горла, эхом отразившись от ледяных стен. Вай, почувствовав пульсацию внутри, издала собственный, низкий, сдавленный крик, впиваясь зубами в плечо Кейтлин. Они рухнули на шкуры, сплетенные, покрытые потом и дрожащие. Вай не отпускала Кейтлин, прижимая ее спиной к своей груди, обвивая руками. Их дыхание постепенно выравнивалось, сердцебиение замедлялось, сливаясь в один ритм. Кейтлин целовала шрамы на руке Вай, обнимавшей ее. Вай прижималась губами к ее волосам. — Люблю тебя, дикарка, – прошептала Кейтлин в тишину, прерываемую лишь треском углей. — Взаимно, принцесса, – ответила Вай, и ее голос звучал устало, но абсолютно искренне. — Моя принцесса... Они уснули в объятиях друг друга, когда костер почти погас, их тела – единственный источник тепла в ледяном сердце мира. И когда Кейтлин проснулась, она сначала не поняла, что изменилось. А потом осознала. Тишина. Гул, который был постоянным фоном в этой пещере, – гул дышащего, движущегося ледника, – прекратился. И из узкого прохода, через который она сюда попала, лился яркий, ослепительный солнечный свет. Шторм закончился. И ледник, как ни странно, не рухнул. Он просто замер. Будто сама природа, став свидетелем их любви и отчаяния, дала им еще один шанс. Свет падал на сплетенные тела, освещая бледную кожу, темные узоры шрамов и мирное выражение лиц.