A Day in the Life

Аббаккио выходил из душа с мокрыми волосами, когда в квартире было холодно, трясся всем телом, мелкие шрамы становились фиолетовыми, а капилляры на тыльной стороне ладони темнели. В этом состоянии хотелось сбежать, хотелось содрать с себя кожу, поменяться телами с любым соседним предметом, лишь бы не ощущать эту трясь, выбивавшую Леоне самого из себя – это было именно то, чего он хотел. Словно алкоголь – он так же выталкивал личность Аббаккио, мозги каждый раз словно падали вниз, и, не успевая разбиться, снова возвращались для нового падения, или глубокие порезы, оставленные на теле, заставляющие ощущать, как кожа плавно разъезжается в две стороны, открывая отвратительный вид с запахом железа и вытекающей алой жидкостью, перемешивающейся с прозрачной, которая ещё более отвратительно скатывалась в жёлто-красные комки, после чего Леоне, заматывая раны бинтом, чтобы не испачкать одежду, ощущал каждой клеткой тела, как они все вместе пытаются убежать от дыры рядом с ними, словно шкурка ящерицы сброситься на земле, оставляя хозяина с новой и блестящей. Аббаккио подгибал ноги под себя, снова смотрел на порезы на бёдрах, которые сначала случайно появлялись от разбросанных по полу осколков бутылок, до того момента, как Леоне понял, насколько это приятно. Он очерчивал пальцами уродливые светлые бугорки, представляя чужие руки на них. «Тебе плохо, Леоне? Скажи, что случилось? Почему ты это сделал?» «Пожалуйста, пообещай, что постараешься больше не делать этого.» Как это жалко. Аббаккио хватается за свои волосы, больно оттягивая, пытаясь насильно вытащить себя отсюда – откуда? Из романтических грёз, из грязной квартиры или из своего нескончаемого тильта? Вода остаётся на ладонях, что доставляет неприятные ощущения. Леоне бьёт кулаком по полу, отчего рука начинает дрожать, однако никаких следов на ней нет, что немного разочаровывает. Он бьёт ещё раз и ещё, после чего не может пошевелить пальцами и опускается спиной на пол. Нет! Нет! Что он бы ответил!? «Пожалуйста, не спрашивай меня ни о чём! Во мне нет ничего! Ничего, кроме того, что я гнида и мразь! Расскажи про себя! Пожалуйста, не замолкай! Расскажи про своё детство, про свою деревню, про любимую рыбу, где ты бы отдохнул, какой твой любимый фильм, кто был твоей детской любовью, скажи, где ты купил эти заколки, что ты ел на завтрак, какое твоё любимое радио, нравится ли тебе твоё фото в паспорте, твой любимый парфюм, Феррари или Ламборгини, маргарита или наполетана, кошки или собаки, пожалуйста! Говори, что угодно, я буду слушать каждое слово, лишь бы оно было твоё!» Почему Бруно вообще должен что-то рассказывать ему? Бруно не принимает помощь, потому что не хочет беспокоить других. Леоне не принимает помощь, потому что это задевает его эго. Бруно злится на мир и хочет его изменить. Леоне злится на мир и хочет убить себя. Бруно пьёт вино и наслаждается его вкусом. Леоне пьёт вино бутылками и забывается. Бруно ругается, когда волнуется. Леоне ругается всегда. Если Бруно что-то нравится, он восхищается. Если что-то нравится Леоне, он завидует. Завидует всем живым и завидует всем мёртвым. Он не умер в утробе, он не умер в младенчестве, его не сбила машина в детстве, его не избили до смерти в школе, он не застрелился по неосторожности в училище. Его не убили на службе. Ещё у него нет богатых и любящих родителей. Нет амбиций. Нет мечт. Нет заслуг. Никто не ждёт его дома. Никто не говорит, что любит его. Он не может заснуть без снотворного ночью. Не может встать утром. Нет, нет, нет. Нет жизни, нет смерти, ничего нет. Аббаккио встаёт с пола и идёт в комнату. Там он достаёт сигарету из пачки и поджигает, снова опускаясь на пол. Пустая Marlboro сминается и летит в стену к ещё нескольким таким же пачкам. В плаще лежит Muratti – лучше чем ничего, но Леоне больше нравится, как Marlboro обжигают ему горло из-за своей крепости. «Вставай и одевайся, заболеешь же.» «Говорил, что бросишь для меня.» «Я пыта…» Какой «бросишь», блять!? Аббаккио даже не думал никогда бросать, какой «говорил»!? Ну может ещё… «Не злись. Я знаю, ты не маленький.» И ещё… «Я хочу, чтобы ты бросил, только потому люб…» Хватит!!! Сука, хватит!!! Никто, никто так не говорит!!! Аббаккио ложится на плечо и раскалённый дым заставляет его захрипеть, словно он пробует курить первый раз. Даже если бы Бруно сейчас был здесь, он бы глубоко разочаровался. Разочаровался  полупустой, словно заброшеной комнатой, в которую не было куплено ни единой вещи, валяющимися пачками сигарет, липкими спиртными пятнами на ламинате, скомканным нестиранным постельным бельём на неразобранном диване и горой окурков в пепельнице. Даже если бы любил, разочаровался. Леоне включает телевизор, пытаясь отвлечься, но не выходит. Если бы Бруно только знал, что он значит для Леоне, проносится в голове, но… Нет, если бы знал, то точно отдалился, чтобы не навредить сильнее. Так было бы лучше – по щеке Аббаккио течёт слеза – так было бы точно лучше. Было бы ещё лучше, если бы Леоне никогда не встречал Бруно, если бы он умер ещё давно – ещё несколько слёз – зачем жизнь показала ему, как может быть хорошо? Как любовь может давать силы жить, вставать, одеваться, краситься, душиться, чтобы выглядеть лучше в глазах другого, если это всё в итоге не имеет никакого смысла? Жизнь могла подарить ему кого-то похожего, кого-то его же уровня, алкоголика, проститута, может, всё вместе. Но жизнь подарила ему Бруно. Он может быть ему только вечным следующим спутником, Луной, которая идёт вместе с тобой, когда ты смотришь на неё. Но правда в том, что всё это – только в твоих глазах. Если закрыть глаза, окажется, у неё есть другие важные дела. Словно Пигмалион, Аббаккио слепил себе Галатею. И он даже может заставить двигаться её в любой момент. Однако она никогда не оживёт перед ним, как не молить Бога. Леоне тушит сигарету и сразу забирается на диван, следом укрываясь одеялом. Завтра только их вдвоём миссия. Почти интимно. Может, если бы Леоне завтра убили, ему бы не пришлось возвращаться в эту квартиру. Может, он бы смог защитить Бруно. Точно. Закрыть собой и больше никогда не стыдиться. Спокойной ночи, милый.